Теоремы любви. Драбблы

Чёртов рыжий мудак! Дафна тяжело дышала, пытаясь успокоиться. Он обещал ей. Обещал, что никто и никогда не узнает об их маленьком секрете. Трепливый язык Рональда вещал правду, стоило Поттеру один раз увидеть их вместе. И Рон сорвался, выложив всё без прекрас. Словно Святой Поттер поймёт. Словно он способен встать на его или её место и бороться за чувства, которых и впомине не должно быть. Словно Гарри смог бы молчать, что и он (вроде как) и делал. Дафна дрожала от ярости, сжимая руки в кулаки и пытаясь игнорировать вопросительные взгляды от подруг и сестры. Что они понимают, когда у Астории всё великолепно с Блейзом, а Трейси никто, кроме Нотта не способен зацепить. У Дафны всё было сложнее. Не так, как у других. Она тонула в безумии, которое, вообще-то, создала сама — наперекор родителям выбирая профессию по душе, собираясь разорвать помолвку с Эдрианом Пьюси и максимально дистанцироваться от проблем четы Гринграссов. Она хотела верить, что прошлое — уже бессмысленно. Что грёбаные маги с их тёмными планами канут в пекло и ей не придётся ещё больше менять своё будущее. Как же глупо она ошибалась.

***

Окончание шестого курса, идиот Уизли, позволяющий заучке Грейнджер успокаивать себя прилюдно. Похороны Дамблдора, пришествие Лорда и конец чего-то важного. Сердце билось чаще обычного, когда Рональд нашёл светловолосую в коридорах замка. Он собирался сообщить, что они никогда больше и не встретятся — будто и не было многозначительных, миллионных взглядов друг на друга. И будто не было никаких «мы». Могли бы, стоило бы, возможно бы. Всё перечёркивалось твёрдым голосом Уизли, его холодными пустыми и глазами и ответными переглядками с ней. Дафна даже не хотела смотреть на его лицо: в голубых глазах появлялись признаки слёз, ей было чертовски обидно за пустые, крошечные надежды, разбивающиеся от его слов на крошечные части. Они вонзались в душу Гринграсс, заставляя раненую расползаться на части. — Так будет правильно. Великолепно! Он решил за них обоих, что правильно, а что — просто глупости. Два влюблённых идиота, поддающиеся чувствам так долго, что их смог разглядеть Гарри-Избранный-Поттер. Увидеть, заставить Рональда смутиться и отталкивать Дафну. Они виделись всё реже и реже, Гринграсс ревновала гриффиндорца к Грейнджер и глупой Браун, ошивающейся за Роном по пятам, а рыжеволосый маг пытался вытравить из души запах Дафны. Забыть. Стереть. Сжечь. Избавиться от боли, которая могла стоить очень дорого. Его выбор — семья, лучшие друзья и верная сторона. Та, где есть близкие, создающие свет. И где не придётся заставлять её выбирать между ним и своей семьёй. — Я никогда не сомневалась в твоих действиях, Рональд. Это было последнее, что Гринграсс сказала ему в девяносто седьмом году. Она больше не видела Золотое Трио, зато ощущала на собственной шкуре какого это: быть слизеринкой в новом, строящемся мире магов, когда тебя не спрашивают чью сторону ты выбрал. Семья давила, Астория плакала и Дафна сжимала волшебную палочку всё сильнее. Глубже отчаяния было только её желание забыть об одном гриффиндорском идиоте. Он отпустил её и Дафне следовало поступить также. Гринграсс хранила тайну, не снимала маски и наблюдала, сталкиваясь с противоречиями: попытаться противостоять системе или плыть в ней, растворившись? Выбор преследовал Гринграсс, не давая забыть о себе.