похвали меня

Они вышли из здания студии и ночной сеульский воздух обжёг лёгкие так, что перехватило дыхание. Слишком резкий контраст с павильоном, где было душно от света и тепла. Смех Юнхо всё ещё звучал в ушах Сонхва, смешанный с эхом собственных слов: «Он просто существует, а я уже "ВАУ"». Его ладонь всё ещё помнила тепло ладони Хонджуна. — Ну что, по пиву? — тут же предложил Чонхо, потягиваясь. — У меня аж голова кругом идёт после этого эфира. Сан поддержал идею, Юнхо уже доставал телефон, чтобы найти ближайший бар. Минги и Ёсан переглянулись, согласно кивая. — Я в студию, — Хонджун махнул рукой, делая шаг в сторону, противоположную от общежития. — Трек не доделал. — А я устал, — Сонхва виновато улыбнулся младшим. — Просто хочу в душ и лежать. Юнхо перевёл взгляд с одного на другого. Уголок его губ дёрнулся в едва сдерживаемой усмешке. Сан толкнул локтем Чонхо, и тот подавился смешком. — Ну-ну, — протянул Юнхо, — «отдохнуть» и «в студию». Конечно. Они не стали ничего говорить. Просто хитро улыбнулись, пожелали спокойной ночи и «творческих успехов», отдельно Хонджуну, и всей гурьбой ушли в ночь, оставив после себя только запах парфюма и недосказанности. Сонхва проводил их взглядом и повернулся к Хонджуну. В тени козырька его кепки блестели глаза. — Ты правда в студию? — спросил он тихо. В голосе сквозила та самая нотка, которую Хонджун научился различать за сотни дней: осторожная надежда. — Нет, — просто ответил Хонджун и взял его за руку. — Хочу отдохнуть. С тобой. Дорога до общежития была короткой, но наполненной предвкушением. В комнате Сонхва горел только ночник. Хонджун привычно опустился на край кровати, наблюдая, как Сонхва закрывает дверь и прислоняется к ней спиной, выдыхая. — Иди сюда, — позвал Хонджун, раскрывая ладонь. Сонхва послушался. Подошёл, сел рядом, почти вплотную, так, что их плечи соприкоснулись. Хонджун чувствовал, как тот напряжён. Весь эфир, все эти слова давили на них грузом невысказанного. — Хонджун, — тихо начал Сонхва, глядя в стену. — То, что ты сказал на камеру... Это только для фанатов? Хонджун повернул голову, всматриваясь в профиль Сонхва. — Нет. — Тогда почему ты никогда не говоришь мне этого просто так? — Сонхва наконец посмотрел на него. В его глазах не было обиды, только уязвимость и усталость от долгого молчания. — Мы столько в туре. Столько работы. Я вижу, как ты хвалишь младших. А я... я просто существую рядом? Жду, когда перевыполню план, чтобы получить от тебя "молодец"? Он говорил тихо, но каждое слово било точно в цель. Хонджун молчал, давая ему выговориться. — Похвали меня, — Сонхва развернулся к нему всем корпусом, и в его голосе появилась та самая настойчивость, от которой у Хонджуна всегда внутри что-то переворачивалось. — Прямо сейчас. Я же так стараюсь для тебя, для группы. Хонджун сглотнул. В комнате стало слишком жарко. — Ты хочешь, чтобы я тебя хвалил? — его голос сел, стал ниже. — Прямо сейчас? Сонхва кивнул, но в его взгляде мелькнуло что-то... смущение? Он опустил взгляд, но тут же снова поднял глаза, вызывающе, словно бросая вызов. — Да. Хочу слышать. Хонджун медленно поднял руку и коснулся его щеки. Сонхва вздрогнул, но не отстранился. Наоборот, чуть заметно повернул голову, прижимаясь к тёплой ладони. — Если бы ты знал, сколько всего ты делаешь. Если бы ты только знал... — начал Хонджун, глядя ему прямо в глаза. — Ты держишь эту группу не меньше, чем я. Ты — тот самый тихий якорь, который не даёт нам всем улететь в пропасть. Сонхва часто задышал, но молчал, впитывая каждое слово. — Ты красивый, — продолжил Хонджун, проводя большим пальцем по его скуле. — Но не просто лицом. Твоя пластика, твои движения, когда ты танцуешь... Я иногда специально смотрю на тебя со стороны, чтобы просто... любоваться. Краска медленно заливала щёки Сонхва. Он попытался отвести взгляд, но Хонджун не позволил, мягко, но настойчиво удерживая его лицо. — Смущаешься? — в голосе Хонджуна появились тёплые, чуть дразнящие нотки. — Ты же сам попросил. — Я... — Сонхва облизнул губы. — Я думал, это будет по-другому. — А как ты думал? — Хонджун приблизился, теперь они дышали одним воздухом. — Я скажу "ты молодец" и мы пойдём спать? Нет, Сонхва. Ты хотел похвалы — получай. Он наклонился и поцеловал его в уголок губ — дразня, не всерьёз, как будто пробуя на вкус. — Ты гениальный. Ты схватываешь хореографию быстрее, чем мы успеваем её придумать. Ты готовишь лучше всех, даже когда устаёшь. Ты терпишь мои загоны в студии, моё молчание, когда я втыкаю в монитор, — каждое слово сопровождалось новым коротким поцелуем: в щёку, в висок, в кончик носа. — Ты просто есть и этого достаточно. Сонхва выдохнул прерывисто, шумно. Его руки сами собой потянулись к Хонджуну, вцепились в его рубашку на груди. — Хонджун... — Что? — Хонджун чуть отстранился, чтобы видеть его лицо полностью. — Ещё хочешь? Или хватит? Сонхва прикусил губу. Он покраснел уже до кончиков ушей от смущения, от того, как Хонджун смотрел на него сейчас, будто видел насквозь. Будто Сонхва был самым ценным, что у него есть. — Хватит, — выдохнул он, но его пальцы только сильнее сжали ткань рубашки. — То есть... не хватит. Я не знаю. Хонджун усмехнулся, утыкаясь носом ему в шею. — Ты такой милый, когда смущаешься. Знаешь это? — Перестань... — Не перестану. Ты просил похвалы — я хвалю. Ты справляешься лучше всех. Ты — самый лучший партнёр, о котором я мог мечтать. Не только на сцене, — он поднял голову и посмотрел в глаза. — Во всём. Сонхва шумно втянул воздух. Ему казалось, что он сейчас задохнётся — от этих слов, от того, как Хонджун сжимал его в объятиях, будто боялся потерять. — Я тебя люблю, — выпалил он вдруг громче, чем планировал. Хонджун замер на секунду, а затем широко улыбнулся — улыбкой, от которой у Сонхва всегда подкашивались колени. — И я тебя люблю. Он потянулся за поцелуем без той игривой лёгкости, что была минуту назад. Сонхва ответил сразу же, жадно, притягивая его ближе, зарываясь пальцами в волосы. В коридоре послышались шаги. Оба замерли. Сонхва расширенными глазами посмотрел на дверь. Кто-то прошёл мимо. Судя по тяжёлой походке, Минги вернулся за чем-то. Сонхва прижал ладонь к губам Хонджуна, зажимая ему рот, и замер, прислушиваясь. Взгляд Хонджуна потемнел, блеснул — опасно, как перед прыжком. Шаги стихли в конце коридора. Дверь в другую комнату открылась и закрылась. Сонхва шумно выдохнул и убрал руку. — Чуть не спалились. Хонджун не ответил, просто смотрел на него, на его раскрасневшиеся щёки, на припухшие от поцелуев губы, на всё ещё испуганные, но уже разгорающиеся желанием глаза. — Знаешь что, — тихо сказал Хонджун, касаясь губами его уха. — Если ты сейчас снова закроешь мне рот, я, кажется, свихнусь окончательно. Сонхва дёрнулся, пытаясь отстраниться, но Хонджун удержал его за талию. — Не уходи, я ещё не всё сказал. — Хонджун... — Ты хотел похвалы, — напомнил он, и в его голосе появилась та самая командная нотка, от которой у Сонхва внутри всё переворачивалось. — Я хвалю. А теперь слушай дальше. Сонхва замер, чувствуя, как сердце колотится где-то в горле. Хонджун снова приблизился и прижался губами к его шее, там, где бился пульс, и тихо, почти неслышно, прошептал: — Ты даже не представляешь, как сильно я хочу тебя каждый день. Как трудно делать вид, что мы просто коллеги, когда ты рядом. Как я схожу с ума от того, что не могу трогать тебя при всех, не могу целовать, не могу говорить, что ты мой. Сонхва зажмурился. Ему казалось, что он горит заживо. — Хонджун... — Что? — выдох тот ему в шею горячим воздухом. — Краснеешь? Снова? Мы только начали. Сонхва не выдержал. Он сам потянулся за поцелуем, впиваясь в губы Хонджуна, заглушая собственный стон. Тот ответил, тут же перехватывая инициативу, укладывая парня на кровать, нависая сверху. В коридоре снова послышались голоса. Кажется, вернулись Юнхо и Сан, что-то весело обсуждая. Сонхва замер, прислушиваясь, и в этот раз уже Хонджун прижал ладонь к его губам. — Тихо, — прошептал он, глядя ему в глаза. — Нас услышат. Сонхва часто задышал носом, глядя на него снизу вверх. Глаза блестели от смущения, щёки пылали, грудь вздымалась. Он был идеален. Такой уязвимый, такой открытый, такой его. Хонджун медленно убрал руку. — Ты справишься? — спросил он одними губами. Сонхва кивнул, кусая губы, чтобы не издать ни звука. За стеной громыхнула дверь, послышался смех Юнхо. Они явно никуда не ушли, остались на кухне. А здесь, в полумраке комнаты, Хонджун смотрел на Сонхва, и его взгляд обещал всё, что они не могли позволить себе последние месяцы из-за туров, расписаний и вечно чужих людей вокруг. — Ты такой красивый, когда стараешься молчать, — прошептал Хонджун, касаясь губами его шеи. — Когда сдерживаешься, потому что нельзя быть громким. Сонхва выгнулся, зажимая себе рот ладонью, чтобы не застонать в голос. — Ты справляешься лучше всех, — продолжал Хонджун, целуя ключицу, спускаясь ниже. — Ты всегда справляешься. Самый лучший. Слёзы выступили на глазах Сонхва. От переизбытка чувств, от этой долгожданной близости, от того, что Хонджун наконец говорил всё это для него одного. — Джуни, — выдохнул он в ладонь, сжимаясь от очередного поцелуя. — Я здесь, — ответил Хонджун, поднимая голову, чтобы встретиться с ним взглядом. — И ты всегда будешь слышать это. Обещаю. Пак кивнул, не в силах говорить, и просто притянул его ближе, зарываясь лицом в изгиб шеи, позволяя себе хотя бы так, молча, украдкой, под смех ничего не подозревающих друзей за стеной, быть действительно счастливым. — Ты даже не представляешь, — начал он почти беззвучно, наклоняясь к уху парня, — как часто я смотрел на тебя в туре и думал об этом. Сонхва вздрогнул от горячего дыхания, щекочущего кожу. — В Сеуле, перед вылетом, — губы Хонджуна едва касались мочки уха, — ты стоял в аэропорту, такой собранный, красивый... Я хотел затащить тебя в туалет и... — он не договорил, вместо этого прикусил мочку, потянул, сразу же зализывая. Пак зажмурился, до боли прикусывая костяшки пальцев. — Но в Париже... Хонджун сделал паузу, встречаясь с ним глазами. Тот смотрел расширенными зрачками, ловя каждое слово. — В Париже мы стояли на балконе в номере, помнишь? Ночной город, огни... Ты опёрся на перила, ветер трепал твои волосы, и ты обернулся ко мне с такой улыбкой... Я представил, как подхожу сзади, задираю твою футболку и целую каждый позвонок. Рука Хонджуна скользнула под край футболки Сонхва, поглаживая поясницу. Тот шумно втянул воздух носом. — А ты всё смотрел на Эйфелеву башню, — усмехнулся Хонджун, оставляя дорожку поцелуев по ключице. — Думал, наверное, о чём-то романтичном. А я думал о том, как хорошо будет, когда мы наконец останемся одни. — Мы не оставались, — прошептал Сонхва жалобно. — Знаю. Потому и не могу остановиться сейчас. Новый засос ниже ключицы, почти у самого выреза футболки. Сонхва дёрнулся, понимая, что это место точно увидят стилисты. — Джун, тут нельзя... увидят... — Кто? — Хонджун поднял голову, усмехаясь. — Стафф, который помогает нам одеваться перед концертами? Они и так всё знают, им плевать. А если другие увидят — пусть завидуют. — Ты невозможен, — выдохнул Сонхва. — Я ещё не начал, — пообещал Хонджун, спускаясь губами к ямочке над ключицей. — В Лондоне ты потерял свою заколку и полчаса искал её по всей гримёрке. Я сидел в углу и смотрел, как ты наклоняешься, как тянешься, как ткань штанов обтягивает твою задницу... Сонхва покраснел до корней волос. — И представлял, как трахаю тебя прямо на этом диване, пока все вышли на саундчек. — Хонджун! — Тише-тише, — он снова прижал ладонь к его губам, второй рукой продолжая гладить кожу под футболкой, поднимаясь выше, к груди. — Хочешь, чтобы Юнхо прибежал? А он стучать не любит. Сонхва замычал в ладонь, зажмурившись от того, как большой палец Хонджуна прошёлся по соску. — А в Чикаго... — продолжил тот, понижая голос до вибрации, от которой мурашки бежали по позвоночнику. — В Чикаго ты после концерта так устал, что уснул прямо в моём номере, даже не раздевшись. Я укрывал тебя одеялом и думал, что если бы не наш график, не эти туры, я бы разбудил тебя по-другому. Он укусил нежно за кожу над ключицей, сразу поцеловал. — Очень медленно. Очень глубоко. Чтобы ты просыпался не от будильника, а от того, как хорошо тебе внутри. Сонхва выгнулся, сжимая бедра. Он больше не мог сдерживать дыхание — оно вырывалось частыми, рваными всхлипами сквозь пальцы. — Смотрю на тебя сейчас, — Хонджун любовался его лицом, раскрасневшимся, влажным от выступившей испарины, с прикушенной губой, — и понимаю, что ждал этого слишком долго. Каждый город, каждая страна — я везде хотел тебя. Представлял, как мы наконец останемся одни. Он наклонился к шее с другой стороны, принялся старательно выводить губами новый узор. Сонхва чувствовал, как кровь приливает к месту укуса, как пульсирует там, обещая к утру тёмный след. — Завтра хелперы увидят, — прошептал он. — Увидят, — согласился Хонджун, довольно улыбаясь в кожу. — И будут знать, что ты мой. Пак шумно выдохнул, отнимая ладонь от губ. — Ты специально делаешь это? — спросил он, глядя на Хонджуна с вызовом и одновременно с мольбой. — Хочешь, чтобы я совсем с ума сошёл? — Хочу, чтобы ты знал, как сильно я тебя хочу, — серьёзно ответил Хонджун, останавливаясь и встречаясь с ним взглядом. — Как сильно я тобой восхищаюсь. Как много ты для меня значишь. Я могу перечислять это бесконечно. Он провёл пальцем по влажной дорожке на шее Сонхва, которую только что оставил. — Ты самый красивый, самый талантливый, самый любимый. И я хочу, чтобы каждый сантиметр твоего тела помнил об этом. Даже те сантиметры, которые видят только хелперы, когда помогают тебе застегнуть молнию на сцене. Сонхва не выдержал, потянулся за поцелуем, впиваясь в губы Хонджуна, забывая о том, что за стеной могут быть люди, что нельзя шуметь. Всё это было их жизнью, их тайной, их счастьем. Хонджун ответил, прижимая его к кровати, углубляя поцелуй, и в темноте комнаты, под тихие звуки засыпающего общежития, они наконец позволяли себе быть теми, кем были на самом деле, двумя людьми, которые соскучились друг по другу до ломоты в костях. — Я люблю тебя, — прошептал Хонджун, отрываясь от его губ. — И я тебя, — ответил Сонхва, и в его глазах стояли слёзы счастья. — А теперь, пожалуйста, не останавливайся. — прошептал он, глядя на парня снизу вверх, и в его глазах плескалось такое откровенное желание, что у Хонджуна перехватило дыхание. Он и не собирался. — Тогда помоги мне, — выдохнул Хонджун ему в губы, потянув за край футболки. — Подними руки. Сонхва послушался сразу, позволяя стянуть с себя ткань. Тёплый воздух комнаты коснулся разгорячённой кожи, и он поёжился от предвкушения. Хонджун отбросил футболку куда-то в сторону, даже не глядя, и замер, разглядывая его. Сонхва лежал перед ним полуголый, с тёмными следами на шее и ключицах, с припухшими от поцелуев губами. Идеальный. — Ты даже не представляешь, — тихо начал Хонджун, проводя пальцами по его плечу, вниз по руке, до самых кончиков пальцев, — как я люблю смотреть на тебя вот такого. — Какого? — выдохнул Сонхва. — Растерянного, ждущего. Хонджун наклонился и поцеловал его плечо — нежно, почти благоговейно. Затем чуть сильнее, прикусывая кожу, сразу зализывая языком. — Твои плечи, — прошептал он, перемещаясь к другому, оставляя там такой же след. — Я смотрю на них, когда ты в сценических костюмах с открытыми плечами, и схожу с ума. Хочется подойти сзади, отодвинуть ткань и целовать вот здесь. Губы спустились к ключице — задержались там, выжигая след. Потом ниже, туда, где Сонхва всегда краснел, даже когда никто не смотрел. На груди Хонджун вдруг остановился и выдохнул: — Ты пахнешь так, что я теряю голову. Пак прикусил губу, чувствуя, как горячие губы прокладывают путь по его телу, оставляя за собой влажный след. Хонджун не торопился, словно смаковал каждый миллиметр, каждую секунду этой долгожданной близости. — А твоя грудь, — продолжил Хонджун, проводя языком по соску, отчего Сонхва дёрнулся и прикусил костяшки пальцев, чтобы не застонать. — Ты знаешь, как ты выглядишь, когда тяжело дышишь после танцев? Когда одежда прилипает к тебе и видно каждое движение? Он обвёл сосок круговыми движениями, затем легонько прикусил, потянул, и Сонхва выгнулся, зажмурившись. — Джун... — Что? — Хонджун поднял голову, встречаясь с ним взглядом, и улыбнулся той самой опасной улыбкой. — Хочешь, чтобы я продолжал? Пак часто закивал, не в силах говорить. — Тогда не сдерживай себя так сильно, — Хонджун наклонился к его уху, горячо шепча. — Я хочу слышать тебя, хоть немного. Он снова вернулся к груди, теперь уделяя внимание второму соску, и Сонхва позволил себе тихий, сдавленный стон, такой тихий, что его почти заглушил шум воды в соседней комнате. Кто-то из младших решил принять душ перед сном. — Умница, — выдохнул Хонджун, целуя его между рёбер. — Ты не представляешь, как возбуждающе ты звучишь, даже когда пытаешься молчать. Его руки тем временем добрались до пояса штанов парня. Не спрашивая разрешения, расстегнул пуговицу, потянул молнию вниз, и этот звук в тишине комнаты показался оглушительным. — Приподнимись, — попросил Хонджун. Сонхва послушался, позволяя стянуть с себя и штаны, и бельё заодно. Оставшись полностью обнажённым, он вдруг смутился. Захотелось прикрыться, но Хонджун мягко остановил его руки. — Не смей, — сказал он строго, но в глазах плескалась такая нежность, что Сонхва замер. — Ты красивый, безумно красивый. Каждую часть твоего тела я готов целовать бесконечно. И доказал это — опустился ниже, целуя живот, обводя языком линию мышц, спускаясь всё ниже и ниже. Сонхва задержал дыхание, когда губы Хонджуна коснулись внутренней стороны бедра. Самое чувствительное место. Тот знал это и нагло пользовался этим без угрызений совети. — Знаешь, о чём я думал в самолётах между городами? — спросил он, не отрываясь от кожи, оставляя на бедре тёмный след. — О том, как буду целовать тебя вот здесь. Ещё один укус — выше, ближе к паху. Сонхва всхлипнул, вцепившись руками в простыни. — И здесь. — Хонджун... — это прозвучало почти как мольба. — Я ещё не закончил, — ответил тот, поднимая голову и встречаясь с ним взглядом. В тёмных глазах Хонджуна горел такой жар, что Сонхва чувствовал себя расплавленным. — Ты так красиво реагируешь, я могу смотреть на это вечно. Он провёл рукой по внутренней стороне бедра, почти касаясь самого сокровенного, но не трогая. — Когда мы выступаем, и ты в этих обтягивающих сценических штанах... я иногда забываю слова песни, потому что смотрю, как они облегают твои бёдра, — признался он. — И думаю о том, как буду снимать их с тебя потом. Вот так. Он потянул край несуществующих штанов, усмехнулся и снова поцеловал бедро, теперь уже совсем близко к цели. — А твои ноги, — продолжил он, целуя колено, потом икру, потом щиколотку. — Длинные, красивые, сильные. Я представлял, как они обхватывают меня за талию, в каждом городе, в каждой гостинице, где мы останавливались. Сонхва шумно выдохнул, чувствуя, как от этих слов внутри всё скручивается тугим узлом. — В Токио была такая крошечная кровать в нашем номере, — Хонджун усмехнулся, поднимаясь обратно, целуя дорожку от щиколотки до колена, выше, к бедру. — Мы едва помещались вдвоём, когда просто сидели и пили чай. А я думал: если бы мы остались одни, если бы я тебя туда завалил, твои ноги свешивались бы с края. И это было бы охрененно красиво. Он наконец коснулся рукой паха парня, и тот дёрнулся, застонав в голос и тут же зажал себе рот ладонью, вспомнив о соседях. — Тише-тише, — прошептал Хонджун довольно, продолжая медленные, дразнящие движения. — Ты такой чувствительный, знаешь, как это заводит? Сонхва замотал головой, зажмурившись. Он был на грани, и Хонджун видел это, чувствовал каждую дрожь его тела. — Посмотри на меня, — попросил Хонджун. — Хочу видеть твои глаза, когда ты кончишь. Сонхва открыл глаза с трудом — в них стояли слёзы, зрачки были расширены так, что радужки почти не видно. — Ты такой красивый, — выдохнул Хонджун, ускоряя движения. — Такой идеальный. Ты даже не представляешь, как сильно я тебя люблю. Как сильно я тобой восхищаюсь. — Хонджун, я... — Сонхва задыхался, сжимая его плечо свободной рукой. — Кончи для меня, — прошептал Хонджун ему в губы, почти касаясь, но не целуя. — Покажи, как хорошо тебе тебе о мной. Я хочу это видеть. Но вместо того, чтобы продолжить рукой, он вдруг отстранился. Сонхва издал разочарованный звук, потянувшись за ним, но Хонджун мягко надавил ему на грудь, укладывая обратно на кровать. — Лежи, — приказал он тихо. Он сполз вниз, целуя дорожку, которую уже проложил минуту назад — живот, ниже, ещё ниже, останавливаясь там, где Сонхва был особенно чувствителен. Тот замер в предвкушении, прикусив губу до крови. — Хочешь попробовать кое-что другое? — спросил Хонджун, глядя на него снизу вверх, и в его глазах горел опасный огонёк. — Я давно хотел тебя попробовать на вкус. Сонхва судорожно сглотнул и кивнул, не в силах вымолвить ни слова. Хонджун довольно улыбнулся и наклонился, проводя языком по внутренней стороне бедра — медленно, наслаждаясь тем, как Сонхва дёрнулся от этого прикосновения. — Ты такой сладкий, — выдохнул он в кожу. — Особенно здесь. Он провёл языком выше, ближе, и Сонхва выгнулся, застонав громче, чем следовало. Хонджун мгновенно замер, прижав палец к своим губам, а затем перевёл взгляд на дверь. — Тихо, — напомнил он. — Нас услышат. Сонхва закивал, зажимая себе рот обеими ладонями, и Хонджун усмехнулся этой картине — такой покорный, такой старательный. — Умница, — похвалил он, снова принимаясь за дело. Его язык коснулся самого чувствительного места, и Сонхва вздрогнул всем телом, прикусывая костяшки пальцев, чтобы не закричать. Хонджун двигался медленно, смакуя, изучая, запоминая каждую реакцию. — Ты даже не представляешь, — прошептал он, отрываясь на секунду, — как давно я хотел это сделать. Всегда, когда ты был рядом, но мы не могли... Он снова наклонился, теперь активнее, увереннее, и Сонхва почувствовал, как реальность начинает плыть. Это было слишком хорошо — язык Хонджуна вытворял что-то невообразимое, и сдерживаться становилось всё труднее. — Джуни... — выдохнул он сквозь пальцы, но это прозвучало скорее как всхлип. Хонджун поднял голову, облизнулся, глядя на него с таким откровенным голодом, что у Сонхва перехватило дыхание. — Что? Хочешь, чтобы я остановился? — Нет! — слишком громко вырвалось у Сонхва, и они оба замерли, прислушиваясь к звукам за стеной. В коридоре кто-то кашлянул, деврь, к счастью, не открылась. Хонджун выдохнул с облегчением и хитро прищурился. — Тогда будь тише, — прошептал он. — Или мне придётся тебе помочь. Он прижал свою ладонь ко рту парня, мягко, но настойчиво, заставляя замолчать. Сонхва расширенными глазами смотрел на него, чувствуя, как от этого простого жеста возбуждение зашкаливает ещё сильнее. — Так лучше, — одобрительно кивнул Хонджун. — Теперь я могу продолжать. Язык снова принялся за работу, и Сонхва чувствовал, как мир сужается до одного единственного ощущения — горячего, влажного, сводящего с ума. Он мычал в ладонь Хонджуна, пытаясь дышать носом, но получалось плохо — слишком хорошо было внизу. — Ты такой чувствительный, — прошептал Хонджун, не прекращая движений, и его слова вибрировали, проникая в самую душу. — Я чувствую каждую твою дрожь. Он провёл языком особенно хитро, и Сонхва дёрнулся, чуть не прикусив ладонь Хонджуна. — Нравится? — голос Хонджуна звучал довольно. — Я специально учился, думал о том, как сделать тебе хорошо. О том, какой звук ты издашь, когда я... Он не договорил, вместо этого сделал то, о чём говорил, и Сонхва зашёлся в беззвучном крике, выгибаясь, вцепившись свободной рукой в простыни. Хонджун улыбнулся краем губ, не отрываясь от дела. Он наслаждался каждым моментом — вкусом Сонхва, его реакциями, его попытками быть тихим, которые с каждой минутой становились всё отчаяннее. — Ты так сладко пахнешь, — выдохнул он, на секунду отрываясь, чтобы вдохнуть. — Я мог бы делать это вечно. Каждую минуту, когда мы не могли быть вместе, я представлял, как буду целовать тебя здесь. Хонджун перехватил Сонхва за бёдра и одним плавным, но уверенным движением приподнял его, разворачивая и усаживая сверху себе на лицо. — Хонджун! — выдохнул Сонхва, едва не потеряв равновесие, и тут же вцепился одной рукой в волосы парня, а второй судорожно зажал себе рот, чтобы не закричать. Язык снова коснулся его, теперь проникая глубже, под другим углом, и Сонхва показалось, что у него подкашиваются не только колени, но и весь мир. Бёдра дрожали крупной дрожью, но он не мог остановиться — они двигались сами, насаживаясь на этот горячий, сводящий с ума язык. Колени непроизвольно сводились, почти задушив Хонджуна между бёдер, но тот только двольно и одобрительно мычал, вибрацией отдаваясь в каждой клеточке внутри Сонхва. А рука тем временем не оставляла член без внимания: пальцы обхватили головку, лаская медленно, дразняще, в идеальном ритме с движениями языка. — Хён... Хонджун... я... — вырвалось у Сонхва прежде, чем он успел прикусить язык. Он тут же сжал челюсти, чувствуя, как кровь приливает к щекам. Внутри уже всё горело, а перед глазами стояло лицо Хонджуна с той мольбой, которую тот редко, но всё же позволял себе. «Назови меня хёном, Хва-я… хоть раз…» — шептал он тогда, сбивчиво, почти умоляюще. Он хотел, чтобы парень переступил через эту привычную роль, чтобы из его уст «хён» звучало как ласка. И Сонхва знал: у Хонджуна это был особый, тщательно скрываемый фетиш, от которого у того темнели глаза и срывало крышу. Редко, очень редко Хонджун просил об этом, но каждый раз, когда Сонхва уступал, в этих тёмных глазах вспыхивало что-то дъявольское. Хонджун вдруг остановился. Убрал язык, убрал руку и Сонхва издал такой жалобный звук, что сам испугался. Его, наверное, даже на улице услышали. Он всхлипнул, дёрнулся бёдрами, пытаясь поймать хоть какое-то движение, хоть каплю уходящего удовольствия, но капитан держал крепко. — Тсс, — выдохнул тот, поглаживая его дрожащие бёдра. Ладони тёплые, успокаивающие, но Сонхва не хотел успокаиваться. — Я не закончил. Тот часто дышал, пытаясь прийти в себя, и вдруг вспомнил. Не разрывая зрительного контакта, он молча потянулся к тумбочке, нашарил в ящике маленький тюбик и положил рядом на кровать. Хонджун перевёл взгляд на тюбик, потом снова на Сонхва и усмехнулся. — Ждал? Щёки Сонхва вспыхнули даже в полумраке. Он прикусил губу и кивнул, не отводя взгляда. Хонджун потянулся к нему, взял за затылок и притянул для поцелуя — нежного, почти благодарного. Совсем не такого, какого можно было ждать после этой паузы. — Умница, — прошептал он в губы. Сонхва снова всхлипнул от этих слов, от этой неожиданной нежности. — Ложись на меня, — тихо попросил Хонджун, отрываясь от его губ. — Прижмись грудью к моей груди, так тебе будет удобнее. Сонхва послушно переместился, лёг на него, чувствуя под собой твёрдые мышцы пресса, тепло разгорячённой кожи. Хонджун тем временем взял тюбик, выдавил смазку на палец — медленно, словно не торопясь никуда. — Сначала один, — прошептал Хонджун, встречаясь с ним взглядом. — Ты справишься. Палец коснулся входа, медленно обвёл — дразня, заставляя ждать, — и только потом начал проникать. Сонхва замер, затаил дыхание, чувствуя это распирающее, знакомое до боли и забытое за месяцы гастролей. Палец двигался неторопливо, осторожно, давая время привыкнуть. Хонджун не отрывал от него взгляда, ловил каждую эмоцию на лице: сведённые брови, прикушенная губа, расширенные зрачки. Свободной рукой успокаивающе гладил бедро Сонхва. — Боже, какой же ты узкий, — выдохнул он, и в голосе было столько благоговения, что у Сонхва внутри всё сжалось. — Такой горячий. Я представлял это. — Палец двинулся чуть глубже и Сонхва выдохнул сквозь зубы. — Представлял, как ты сжимаешься вокруг моих пальцев. Как смотришь на меня, как сейчас. Сонхва зажмурился от этих слов, от медленных, тягучих движений внутри снова начинало закипать желание. Хонджун двигал пальцем неторопливо, смакуя каждую дрожь, пробегающую по телу. — Посмотри на меня, — попросил он тихо. Тот с трудом открыл глаза — в них снова блестели слёзы, дыхание сбивалось, грудь вздымалась часто. — Ты справляешься, — улыбнулся Хонджун. — Молодец. А теперь второй. Готов? Пак кивнул, судорожно сглатывая, и замер в ожидании. Когда второй палец вошёл, Сонхва дёрнулся и застонал так громко, что тут же зажал себе рот ладонью. Хонджун замер, прислушиваясь. За стеной было тихо. — Тихо, — прошептал он, возвращаясь к движениям. — Ты очень красиво реагируешь. Мне это нравится. Пальцы двигались внутри, растягивая и подготавливая его. Затем парень убрал руку с бедра и обхватил член Сонхва, лаская в том же ритме. Пак чувствовал, что сейчас взорвётся — от двойной ласки, от того, как Хонджун смотрел на него снизу вверх с таким обожанием, будто Сонхва был самым ценным, что у него есть. — А теперь, — Хонджун убрал пальцы, и Сонхва всхлипнул от пустоты, но тут же почувствовал, как его приподнимают выше, — теперь я хочу попробовать тебя иначе. Губы сомкнулись вокруг головки, и мир выключился. Сонхва не успел вдохнуть. Одновременно рот спереди: жадный, настолько глубокий, что он забыл, как дышать. А сзади два пальца вошли без предупреждения, резко растянули, сразу нащупали нужную точку и принялись за своё. Перед глазами снова поплыли цветные круги, но теперь с каждым толчком они взрывались искрами. Сонхва замычал, и сам испугался этого отчаянного звука. Он зажал рот обеими ладонями: одной уже не хватало перекрыть такую громкость. Хонджун не сбавлял темпа, пальцы внутри больше не щадили, они входили резко, на всю длину, и Пак чувствовал каждую фалангу, будто они жили своей собственной жадной жизнью. Движения постепенно ускорялись, набирая тот самый звериный темп. А рот внизу тем временем заглатывал член до самого основания. Хонджун свёл брови к переносице и часто дышал через нос прямо в лобок Сонхва. Тот перестал понимать, где кончается его тело и начинается Хонджун. Всё смешалось: пальцы внутри, дыхание на коже, язык, и перестало быть отдельным, превратившись в сплошное, тягучее, нутряное «сейчас». Сонхва сам задвигал бёдрами вверх-вниз, насаживаясь на пальцы и сжимая голову Хонджуна, слишком сильно, наверное, почти душа. Но тот только мычал одобрительно, низко, и эта вибрация проходила сквозь член. — Хён... я... я сейчас... — выдохнул Сонхва сквозь пальцы, чувствуя, как внутри всё сжимается в тугой, нестерпимый ком. Хонджун только ускорился, и Сонхва понял, что назад дороги нет. Пальцы внутри, рот снаружи, язык, выписывающий узоры на головке, и этот взгляд снизу вверх — тёмный, голодный, любящий. Всё это толкнуло его за край. Он кончил Хонджуну прямо в рот, и крик вырвался тихий, почти беззвучный. Но тело сказало всё само: бёдра сжали голову сильнее, пальцы вцепились в чужие волосы, а внутри разорвалось что-то тугое, горячее. Хонджун не отстранился. Он принимал каждую каплю, глотал, не пропуская ни одной. Его горло двигалось размеренно, неторопливо, и Сонхва вдруг понял, что эта неторопливость страшнее самого дикого темпа. Когда он наконец сполз, обмяк и рухнул на чужую грудь, Хонджун медленно провёл языком по губам и только потом выдохнул. Тишина вернулась не сразу. Сначала было только дыхание — хриплое, с присвистом. Ким провёл ладонью по его лопаткам, и Сонхва вздрогнул: кожа стала слишком чувствительной. — Тише, — выдохнул Хонджун в его висок и неловко поцеловал, потому что сам ещё не отошёл. — Ты невероятный, — сказал он наконец. — Самый лучший. Сонхва приподнял голову, всё ещё тяжело дыша, с затуманенным взглядом. Вместо того чтобы снова лечь, он протянул руки вперед, ухватился за металлические прутья спинки кровати и, опираясь на них, чуть двинул бёдрами назад, усаживаясь прямо на пах Хонджуна. Тот выдохнул сквозь зубы — даже через ткань джинсов было отчётливо видно, как сильно он возбуждён. Он не торопил, только смотрел на Сонхва снизу вверх с тёмным, обожающим взглядом. — Ты хочешь меня? — спросил Хонджун прямо, глядя в глаза. Сонхва часто закивал, не в силах произнести ни слова. — Тогда скажи, — потребовал Хонджун, и в его голосе появилась та самая командная нотка, от которой у Сонхва колени сводились сами по себе. — Скажи, чего ты хочешь. Я хочу слышать это. — Хочу тебя, — выдохнул Пак, облизывая пересохшие губы. — Хочу, чтобы ты был во мне. Пожалуйста... Хонджун довольно улыбнулся, потянулся к его губам за поцелуем — глубоким, влажным, обещающим всё, что будет дальше. — Тогда помоги мне раздеться, — прошептал он. — И мы продолжим. Сонхва кивнул, всё ещё сидя на его бёдрах, чувствуя под собой твёрдую напряжённую плоть через джинсовую ткань. Руки дрожали, когда он потянулся к пуговицам на рубашке парня. Пальцы слушались плохо — слишком сильно колотилось сердце, слишком тяжёлым было дыхание. — Трясутся, — заметил Хонджун, наблюдая за ним с лёгкой усмешкой. — Волнуешься? Пак только кивнул, наконец справившись с первой пуговицей. Потом со второй. Третья поддалась легче. — Не надо, — Хонджун перехватил его запястья, останавливая. — Ты так старательно пытаешься, но я не могу смотреть на эти мучения, дай я. Он сел, приподнимая парня на своих бёдрах, и за секунду справился с оставшимися пуговицами сам. Рубашка полетела на пол, открывая грудь, плечи, напряжённый пресс. Сонхва сглотнул, глядя на него. Хонджун был красив всегда, но сейчас, в полумраке комнаты, с тёмными глазами и влажными после поцелуев губами, он казался чем-то нереальным. — Нравится? — спросил Хонджун тихо, перехватывая его взгляд. — Очень, — честно ответил Сонхва. Хонджун усмехнулся и приподнялся, потянувшись к его уху — горячо, почти касаясь губами. — Тогда смотри дальше. Только помоги с джинсами. Сонхва опустил взгляд, и у него перехватило дыхание. Ткань джинсов была натянута так сильно, что не оставалось сомнений — Хонджун хотел его не меньше, чем он Хонджуна. Пальцы снова задрожали, когда он потянулся к пуговице на джинсах. Расстегнул, потянул молнию вниз слишком медленно, потому что руки не слушались. Хонджун перехватил его ладонь и прижал к себе, давая почувствовать сквозь тонкую ткань боксеров, насколько всё серьёзно. — Чувствуешь? — прошептал он, снова приблизившись к его уху. — Это всё ты. Только ты. Каждую ночь тура я засыпал и думал о том, как сниму с тебя всё. Как буду целовать каждый сантиметр. Как войду в тебя и буду слушать, как ты стонешь моё имя. Сонхва шумно выдохнул, сжимая пальцами ткань его боксеров. — Хонджун... — Что? — горячий шёпот обжёг мочку уха. — Хочешь, чтобы я замолчал? Или хочешь, чтобы я продолжал говорить, какой ты красивый, как сильно я тебя хочу, как долго я этого ждал? — Говори, — выдохнул Сонхва. — Пожалуйста, говори. Хонджун улыбнулся довольно и стянул с себя джинсы одним движением, отбросив их в сторону, после чего откинулся на подушку, глядя на Сонхва снизу вверх. Теперь они оба были почти голыми — Сонхва полностью, Хонджун в одних боксерах, которые уже не скрывали ничего. Пак всё ещё сидел на его бёдрах, тяжело дыша, с раскрасневшейся кожей и блестящими глазами. — Нравится быть сверху? — спросил Хонджун, поглаживая его бёдра. — Чувствовать, что ты главный? Сонхва прикусил губу и кивнул. — Оставайся там, — прошептал Хонджун. — Я хочу видеть твоё лицо, когда я войду в тебя. Видеть, как ты будешь двигаться на мне. Его руки скользнули по талии парня, сжимая, поглаживая, спускаясь к ягодицам. — Ты готов? — спросил он тихо. — Я больше не могу ждать. Сонхва задышал чаще, чувствуя, как внутри всё сжимается в предвкушении. — Да, — выдохнул он. — Пожалуйста, Хонджун. Я готов. Хонджун потянулся к тумбочке за смазкой, не сводя с парня глаз. Одной рукой он приспустил боксеры ровно настолько, чтобы освободить член, и Сонхва шумно выдохнул, увидев его наконец — без преград, твёрдый, готовый. — Хочешь? — прошептал Хонджун, нанося смазку на себя, медленно, специально дразняще проводя ладонью по всей длине. Пак часто закивал, не в силах отвести взгляд. — Помоги мне, — Хонджун приподнял бёдра, направляя член. — Насаживайся сам. Медленно. Сонхва приподнялся на коленях, дрожа всем телом, поймал взглядом нужное положение и начал опускаться. Первое касание — горячее, скользкое, заставляющее зажмуриться. Потом давление, распирание, то самое желанное чувство наполненности, по которому он скучал все эти месяцы. Он прикусил губу, свёл брови к переносице, сдерживая стон, и тут же зажал себе рот ладонью, потому что внутри было так хорошо, так правильно, что хотелось выть в голос. Хонджун смотрел на него снизу вверх, ловя каждую эмоцию на этом прекрасном лице. Медленно, очень медленно он протянул руку и убрал ладонь Сонхва от его губ. — Не надо, — прошептал он. Вместо этого он поднёс большой палец к губам Сонхва и мягко надавил. Тот понял без слов. Приоткрыл рот и принял палец внутрь, обводя языком, посасывая, глядя на Хонджуна влажными от начинающих выступать слёз глазами. — Умница, — выдохнул Хонджун, чувствуя, как Сонхва медленно продолжает опускаться на него, принимая всё глубже. — Как же хорошо внутри тебя. Как ты меня сжимаешь... Он убрал большой палец и заменил его сразу двумя. Средним и безымянным. Ввёл глубже, надавил на корень языка, и Сонхва захлюпал ртом, обильно выделяя слюну, которая потекла по подбородку, по шее, смешиваясь с потом и слезами, уже катящимися по щекам. Хлюпанье, влажные звуки, тихие всхлипы. Всё это наполняло комнату, рискуя выдать их с головой, но им было уже всё равно. — Нравится, когда я заполняю тебя со всех сторон? — прошептал Хонджун, двигая пальцами во рту парня в том же ритме, в котором двигались его бёдра. — Ты такая ненасытная сучка, Сонхва. Хочешь, чтобы я везде в тебе был, да? Сонхва замычал, кивая, чувствуя, как от этих слов внутри всё сжимается ещё сильнее. Слёзы текли непрерывно, слюна капала на грудь Хонджуна, но он не мог остановиться. Язык сам облизывал пальцы, насасывал их, пока бёдра двигались в том же темпе, принимая член так глубоко, как только позволяло тело. — Я смотрел на тебя в каждом городе, — продолжил Хонджун, чуть ускоряя движения пальцев во рту, заставляя парня давиться, хлюпать ещё громче. — И думал: как же я хочу заставить тебя плакать, как сейчас. Чтобы ты сидел на моём члене, сосал мои пальцы и плакал от того, как тебе хорошо. Он убрал пальцы изо рта, и Сонхва издал тихий жалобный звук. Ладони упёрлись в кровать позади себя, между разведённых ног Хонджуна. Это новое положение позволило ему двигаться активнее, наращивая темп. — Ты моя сучка, — выдохнул он в губы. — Моя ненасытная, жадная, красивая. И я никогда не устану тебя трахать. Понял? Пак призывно качнул бёдрами, потом ещё и ещё, постепенно ускоряясь. Тихие «угу» вырывались из прикушенных губ. Он отвечал на слова, которые Хонджун больше не говорил, потому что сам замер, заворожённый открывшимся зрелищем. Тёплый свет ночника падал на тело Сонхва, высвечивая каждую линию. Грудь вздымалась от частого дыхания, рёбра двигались под тонкой кожей, тазобедренные косточки выступали острее обычного, когда он втягивал живот, подаваясь вперёд. Влажная кожа поблёскивала в полумраке. Там, где слёзы смешались с потом на груди, где слюна всё ещё блестела на подбородке, где член, твёрдый и возбуждённый, поблёскивал от выступившей естественной смазки при каждом движении. Ким смотрел на это с восторгом, не в силах отвести взгляд. Он даже забывал дышать, наблюдая, как Сонхва двигается на нём. Так открыто, так красиво, так отчаянно. Каждое движение бёдер отдавалось в теле Хонджуна волной удовольствия, и он сам непроизвольно сводил брови к переносице, чувствуя, как парент сжимает его внутри. Бёдра Сонхва дрожали. С непривычки к такой позе, к такому темпу после долгого перерыва. Дрожь пробегала по мышцам, выдавая усталость, но он не останавливался, не мог остановиться, потому что было слишком хорошо. Он прикусил губу до крови, стараясь быть молчаливым, но тихие всхлипы всё равно прорывались наружу в такт движениям. Глаза были закрыты. Он полностью ушёл в ощущения, доверившись Хонджуну. — Посмотри на меня, — выдохнул Хонджун хрипло. — Хочу видеть твои глаза. Сонхва насильно разлепил веки. Смотрел на парня мутным, ничего не соображающим взглядом. И в этом взгляде читалось всё: как он его любит, как благодарен и как ему хорошо прямо сейчас. — Ты такой красивый, — прошептал Хонджун, не в силах подобрать других слов. — Самый красивый. Смотри на меня, не останавливайся. Тот кивнул, не в силах говорить, и продолжил двигаться, ритмично, глубоко, всё быстрее, чувствуя, как внутри снова закипает оргазм. Тело сжималось вокруг Хонджуна сильнее с каждым движением, дрожь в бёдрах усиливалась, дыхание сбивалось окончательно. — Хон... джун... — выдохнул он, ловя ртом воздух. — Тихо-тихо, — Хонджун вдруг перехватил его за талию, останавливая движение. — Кровать слишком громко скрипит. Нас услышат. Сонхва всхлипнул от неожиданной потери, но Хонджун уже поднялся, увлекая его за собой, разворачивая и мягко, но настойчиво толкая вперёд. — Обопрись, — приказал он шёпотом, и Сонхва послушно упёрся ладонями в край кровати, прогнувшись в пояснице. Хонджун встал сзади, и эта поза открыла ему идеальный вид. Ягодицы Сонхва, влажная кожа, поблёскивающая в темноте, и член, всё ещё твёрдый, касающийся бедра. Он взялся за ягодицу одной рукой, слегка отодвинул в сторону, сжимая, чтобы видеть, как медленно, дюйм за дюймом, парень принимает его обратно. Пак тихо заскулил, утыкаясь лбом в сложенные на кровати руки. Он сам подавался назад, насаживаясь, пытаясь ускориться, но парень держал его за бедро, не позволяя двигаться быстрее, заставляя чувствовать каждое движение. Хонджун замер, любуясь тем, как член исчезает в этом послушном теле. — Нравится, когда я сзади? Сонхва шмыгнул носом, кивнул, утыкаясь лицом в руку. Хонджун чуть замедлил темп. — Я не слышу. Тот всхлипнул, не поднимая головы: — Да... нравится. Пожалуйста. Пожалуйста, не останавливайся... Ким довльно усмехнулся и схватил его за волосы на затылке, резко, но не больно, заставляя выгнуться в пояснице ещё сильнее. Сонхва вскрикнул и тут же почувствовал, как ладонь Хонджуна зажимает ему рот. — Тсс, — выдохнул тот прямо в ухо, начиная двигаться быстрее, грубее, глубже. — Тихо. Или хочешь, чтобы Юнхо прибежал посмотреть, как я трахаю свою сучку? Сонхва замычал в ладонь, чувствуя, как от этих слов внутри всё сжимается ещё сильнее. Хонджун трахал его жёстко, глубоко, попадая точно в цель каждым движением, и мир схлопнулся до одного единственного ощущения. Распирания, наполненности, грубой, животной страсти. — Ты так сладко сжимаешь меня, — шептал Хонджун ему в ухо, не сбавляя темпа. — Так крепко. Специально для меня? Хочешь, чтобы я кончил в тебя? Тот мог только мычать в ладонь и кивать, чувствуя, как слёзы текут по щекам, капая на пальцы Хонджуна. — Тогда кончи со мной, — приказал тот, ускоряясь до предела. — Кончи от того, как я грубо трахаю тебя. Покажи мне, какой ты послушный. И Сонхва кончил с беззвучным криком, зажатым в ладони, выгибаясь, сжимаясь вокруг Хонджуна так сильно, что тот зарычал и кончил следом, глубоко внутрь, прижимаясь вплотную, не давая ни капле пролиться мимо. Несколько мгновений они стояли так, тяжело дыша, сплетённые. Хонджун медленно вышел, развернул парня к себе, прижал его голову к своей груди и просто держал, пока их дыхание не выровнялось. Слёзы капали на его ключицы. Он не вытирал их, только гладил по спине. — Тише, — прошептал он. — Всё хорошо. Сонхва только всхлипывал, утыкаясь ему в шею, и медленно приходил в себя. — Я люблю тебя, — выдохнул он наконец. — И я тебя, — ответил Хонджун. — Мой самый лучший. Мой любимый.