Без тебя

Тёплый свет в коридоре отеля, словно солнце, растекается по всем поверхностям. Двери лифта отворяются, впуская Ландо в атмосферу уюта и спокойствия. Тяжёлый медиадень, грузом навалившийся на гонщика, наконец заканчивался, чему тот был несказанно рад. Все эти встречи, вопросы, интервью, съёмки контента, натянутые улыбки – выматывают настолько, что порой хочется закрыться в номере и бесконечно сидеть без социума, лишь бы его не трогали. Бесспорно, Норрис любил фанатов и внимание к своей персоне, но порой так устаёшь от этого, благо сейчас он может вернуться в номер и набраться сил. Оскар, должно быть, вернулся со своих дел, из-за которых он оставил напарника одного на съеденье журналюгам. Ключ-карта, приложенная к замку, громко пищит, и первый номер оказывается внутри. — Оскар, я вернулся. Ты не представляешь, сколько всего упустил, — сразу же начинает тараторить мужчина, только завидев очертания знакомого человека. — Бросить меня, конечно, на эти медиа-пытки было жестоко, но, думаю, что прощу тебя на первый раз. Пиастри прошёл в коридор и, подперев косяк, уставился на вошедшего. — Привет, — он выглядел так уютно в этой простой домашней одежде, что Ландо невольно растянул губы в улыбке, — не думаю, что я многое упустил. Уже видел видео, админы на аккаунте McLaren постят сразу всё и позже жалуются, мол, мы недостаточно снимаем. — В этом ты несказанно прав. Налей воды, пожалуйста, пока я переоденусь. — Что-то меняется на лице австралийца, но Норрис удаляется в комнату, списав это на то, что ему показалось. Уже в спальне скидывает командную одежду и заныривает в пижамные штаны с толстовкой. Наконец-то наступает чувство покоя. Выйдя назад в гостиную, он застаёт Оскара, который внимательно что-то рассматривает в окне. Парень, услышав шаги, разворачивается. — Я забыл налить воды, да? Извини. Задумался. — Ландо отмахнулся. Забыл и забыл. Протянул руку и сам взял бутылку. Блаженная влага прокатилась по горлу, приятное чувство свежести распространяется, и теперь, утолив жажду, Норрис начинает болтать без умолку. Всё это время Пиастри смотрит не сводя глаз. Молчит и лишь кивает в такт словам напарника. — Завтра на квалификации нужно отбить второе место у Антонелли, иначе в воскресенье нам жизни на трассе не дадут. Я думаю, тебе стоит попробовать взять либо поул, либо P2. — Ландо, я не приму участие в гонке. — Брови действующего чемпиона ползут вверх. Где такое видано, чтобы пилот по своей воле отказывался от участия в гонке. — Это ещё почему? С тобой всё в порядке? — Глаза Оскара смотрят пронзительно, он молчит, и это пугает ещё сильнее. Ландо хочет подойти, взять за руку, но тот отшатывается, не позволяя коснуться себя. — Что случилось? Я сделал что-то не так?

—Ландо..

— Ты только скажи, я всё исправлю. Что произошло? — Норрис судорожно вспоминает всё, что когда-либо мог натворить; его пугает такая резкая смена настроения в комнате. — Я не знаю, что случилось, просто понимаешь, скажи мне, я что-то придумаю… — Ландо! — вскрикивает Пиастри, пытаясь сбить поток сознания, который фонтаном бьёт изо рта гонщика. — Хватит, отпусти меня. Я умер, разбился во время гонки! — Ты шутишь? Бредишь? — Британец нервно смеётся, ощущая, как всё внутри холодеет. Звенящая тишина душит, нависая тяжёлым грузом. Он обводит взглядом комнату. Вещи... здесь только его вещи! В углу покоится одинокий чемодан. На столе только один телефон, у входа стоит пара кроссовок. Норрис бросается в комнату. Занята лишь половина шкафа, и только его одеждой. Осознание ударяет молотом. Стена, по которой вниз съехал Ландо, холодная, отрезвляющая. Оскар заходит и садится рядом, но не касается, не может. — Ты всего лишь галлюцинация? — Пиастри молчит, лишь кивает головой. Британцу будто сносит крышу, он чувствует, как по щекам катятся бесконечные слезы. Его трясёт, тело не слушается. — Ну тихо,тихо, — голос звучит будто в другой вселенной, где-то за пределами рассудка. — Ландо, подними глаза, пожалуйста. — И он слушается, не может иначе. — Молодец. Вот здесь лежат таблетки, ты забыл их выпить утром, прими сейчас. Прошу, делай как я говорю. Норрис выполняет, тяжело, затуманенно, но выполняет. Тянется рукой туда, куда показывает Оскар. Достаёт флакончик. — Две таблетки, давай, пей и спать, — голос кажется таким спокойным, как скалы в море, которым не страшно вообще ничего. Раньше таким тоном австралиец подбадривал Ландо во времена не слишком удачных заездов или неприятных интервью. Именно этот голос казался интимнее любого секса. Он принадлежал только ему. Лучше этого не было ничего. Британец недоверчиво уставился на баночку: — Я больше тебя не увижу. Не вопрос, утверждение. — Так будет лучше, выпей, прошу тебя. И Ландо не может сказать нет. Он подчиняется. Глотает таблетки и ложится спать. Утром рядом с ним постель оказывается пустой и холодной.