И меч расцветёт сакурой

Там, где меч становится цветком «Иногда человеку кажется, что он прожил жизнь, сражаясь. Но однажды он встречает любовь и понимает странную истину: все битвы были лишь дорогой к одному единственному месту — к чьим-то рукам». Через несколько дней они поженились. Без шума. Без журналистов. Без политиков и кланов. Без роскоши, которой люди обычно пытаются доказать серьёзность любви. Небольшая старая вилла под Парижем. Сад. И цветущая сакура. Белые лепестки с розовым дыханием падали на дорожки. На мраморные ступени. На плечи Тэхёна. Он был в белом. Лёгкая ткань струилась по его телу. Ветер шевелил волосы. И казалось, будто сам свет решил стать его одеждой. Чонгук смотрел на него так, будто всё, что он когда-либо пережил, было дорогой к этой секунде. На нём был тёмный костюм. Но в глазах было нечто почти мальчишеское. Священный страх. Счастье. Неверие. Он взял Тэхёна за руки. Ладони были прохладными. Но не дрожали. — Я долго думал, — тихо сказал Чонгук. — Почему человек иногда узнаёт свою любовь только тогда, когда почти теряет её. Тэхён смотрел на него внимательно. — И почему? Чонгук улыбнулся. — Потому что некоторые сердца слишком большие. Сначала они должны разбить нас изнутри… чтобы в нас появилось место для них. Тэхён медленно провёл пальцами по его щеке. — А я думал, любовь делает человека слабым. — А теперь? Тэхён тихо рассмеялся. — Теперь знаю… любовь просто лишает нас возможности врать себе. Он приблизился. И почти шёпотом сказал: — Рядом с любимым нельзя быть только мечом. Потому что любимый человек видит твою душу. А душа всегда безоружна. Чонгук медленно притянул его ближе. Лепестки сакуры кружились вокруг них. — Тогда я клянусь… быть не тем, кто держит тебя. А тем, рядом с кем ты свободен. — А я клянусь… — тихо ответил Тэхён — впустить тебя туда, куда раньше не пускал никого. В свою боль. В свои страхи. В свою память. Чонгук наклонился. И их лбы коснулись. — Тэ… — Да? — Мы слишком долго шли друг к другу. — Знаю. — Тогда давай больше никогда не теряться. Тэхён улыбнулся. — Мы и не терялись. Он посмотрел на небо. — Мы просто смотрели на одни и те же звёзды из разных мест. Чонгук поцеловал его. Сначала мягко. Почти осторожно. Как будто боялся разрушить эту секунду. Но Тэхён ответил. Его пальцы скользнули по вороту пиджака Чонгука. И поцелуй стал глубже. Теплее. Медленнее. В нём было всё. Годы ожидания. Ошибки. Страх. И та тихая страсть, которая приходит только к людям, пережившим слишком многое. Когда они оторвались друг от друга, Тэхён тихо прошептал: — Знаешь… я раньше думал, душа возрождается после смерти. Чонгук коснулся губами его виска. — А теперь? — Теперь знаю… душа возрождается каждый раз, когда её любят правильно. Чонгук улыбнулся. — Тогда мы с тобой бессмертны. Позже ночью они сидели на каменной террасе. В бокалах отражались звёзды. Пахло сакурой. Вином. И тёплой ночью. Тэхён прислонился к плечу Чонгука. И тихо сказал: — Гу… — Мм? — Мне кажется… мама сегодня счастлива. — Почему? Тэхён посмотрел на падающие лепестки. — Потому что она всегда хотела, чтобы я перестал быть только мечом. Он поднял один лепесток. Положил на ладонь. — Видишь? Чонгук кивнул. — Да. — Меч всё ещё во мне. Но теперь… он цветёт. Чонгук поцеловал его руку. И тихо сказал: — Тогда пусть он цветёт всю нашу жизнь. «Самая великая победа человека — не в том, что он пережил боль. И даже не в том, что он выстоял. А в том, что после всего его сердце всё ещё способно любить. Когда меч расцветает сакурой, это значит лишь одно — человек наконец понял, что душа была создана не только для войны, но и для любви».