Лисья морда

      Над головой пролетали редкие для начала марта тучи. Их постепенно сменяли белоснежные, первые в этом году облака. Солнечные лучи падали на сбившийся кристалликами снег, отражались радужными ленточками. Они били по глазам, заставляли парня игриво щуриться, скрывая от мира голубые глаза. Ноги проваливались в хрустящие сугробы, оставляя рифлёный след от ботинок. Над головой Ягудина носились говорливые птицы. Они цепляли ветви деревьев, сбрасывали на землю снежный пух, оставшийся там. Иногда он попадал на темные волосы, оставляя узоры из снежинок.       Позади эхом отдался приветливый стук дятла. Лешка, обернувшись в попытке заметить столь приметную птицу, рыскал глазами по деревьям. Но все-таки они быстро спустились к снежному одеялу, истыканному дырами в виде маленьких лапок. Среди них Ягудин тщетно пытался отыскать те единственные, ради которых он часами готов вытаптывать снежные тропы в этом лесу. Бросив эту идею, он устремляет взгляд в глубь чащобы.       — Женька, ау! — раскатисто кричит Леша, протягивая каждую согласную и складывая руки у рта, чтобы точно донести до получателя зов. Эхо собственного голоса приятно оглушает, проходится мурашками по телу.       Проходит менее минуты, когда благородную лесную тишину прерывает звонкий хруст снега. Леша успевает поймать взглядом светло-коричневый мех, коснувшийся его штанины. В том месте, где пушистый лисий хвост зацепился за ткань, остался теплый, приятно греющий ожог. Раскосые бело-желтые глаза с ядовитым прищуром смотрели на парня. Всего мгновение. Длинные уши раздраженного заходили взад-вперед, выказывая свое недовольство. Лис, плавно передвигая свое худенькое, пушистое тельце, шагал по снежным кучам, оставляя рыхлые, маленькие следы. В крайний раз Ягудин ощущает на себе раздражённый взгляд лиса, и тот пропадает за стволом дерева. Вместо лисьей морды из-за него выглянуло бледноватое мальчишеское лицо. Светло-коричневый, охровый мех обратился светлыми, блондинистыми волосами, спускающимися до плеч. Желтоватые глаза сменились голубыми, цвета чистого льда. И не успел Леша и рта раскрыть, как они уже метали в него злостные искры.       — Я же просил не кричать. Думаешь, я тебя не услышу? — цедит Женя, скрещивая руки на груди. Он свободно шагает по своим же миниатюрным следам босыми ногами, почти не морщится от холода.       На нем черный, облегающий свитер, из-под которого торчат острые локти и проглядывают ключицы, и темно-серые, широкие штаны. Все это он, увидев в однажды в рюкзаке Ягудина, невзначай присвоил себе. А Леша и не против, только для приличия сопротивлялся, сгущал брови на лице, собирая маску недовольства. Холодно ведь бедняге в исподниках по морозу бегать.       — Захотелось мне, представляешь. А ты все думаешь, что тебя искать будут? — ухмыляется парень, стаскивая с плеча рюкзак.       Сам Женька вместо ответа только нервно передергивает носом. Тему развивать не желает, она тревогой отзывается в груди, сверкает бликами в голубых глазах. По его словам, еще в самую первую встречу, контактный зоопарк потребовал себе лису для поднятия ажиотажа, но вместо рыжей красавицы получили злого тибетского лиса. Конечно, для привлечения внимания он не подошел: не красавец, с точки зрения владельцев зоопарка, не приветливый, постоянно бросающийся на подходящих к нему детей. Потому упрятали его в вольер, под открытым небом, чтоб хоть так радовал глаз.       Разведав обстановку, а именно то, что всего в нескольких метрах от вольеров раскинулся огромный густой лес, Женя решил не терять времени. В один мах на человеческих ногах перескочил невысокое ограждение и скрылся в чащобе. Сколько проблуждал он среди бесконечных сугробов, Ягудин так и не смог разобрать, слишком уж расплывчиво лисы понимают временные рамки. Из всего рассказа понял лишь то в каком жёстком сибирском холоде тот оказался, и насколько сильным колом в груди отзывался у Женьки страх, что его вот-вот схватят и кинут обратно в железный вольер, как игрушку для развлечения. И ведь пришлось всю зиму ему скакать меж белоснежных сугробов в поисках маломальской еды: к людям не выйдешь- лисиц не слишком жалуют в городах, да и опасался наткнуться на желающих затащить редкую зверушку к себе в витрину, а в обличии человека лишь один недостаток — никакой одежды вселенная ему не дала.       Сколько бы раз Леша не пытался вытащить этого упрямого лиса из своей чащобы, тот только скалился. Парень прекрасно понимал почему, но все же хотел показать ему городскую жизнь. Даже ходил в этот треклятый зоопарк, чтобы разведать так ли нужен им в своем распоряжении редкий лис. А там по входе на него уже глядела милая, огненная красавица-лиса. Сверкала глуповатыми, радостными глазками, выпрашивала еду. Об этом Женьке он, конечно, не сказал, уж слишком нравится ему выводить того, видеть, как злостно у того ходит хвост и подёргивается нос. Расскажет, но как-нибудь потом.       А сейчас он рассматривает блики в жениных глазах, улыбается ему в лицо и выуживает из рюкзака ботинки и куртку. Следит за тем, как бесподобный, самостоятельный лис рычит на неподдающиеся дрессировке шнурки. И спустя каких-то семь минут они наконец отправляются в путь. Их обычная встреча -это протаптывать длинные тропинки по чаще, умываясь теплеющими с каждым днем лучами солнца. Леша рассказывает все, что произошло интересного за дни, когда их разделяли асфальтированные дороги и высоченные столбы- деревья. Вещает так, чтобы показать даже на словах, что не только среди бесконечных снегов может быть безопасно.       Женя слушает его в пол уха, рыская по рюкзаку в поисках чего-то вкусного. Пальцы ловко выуживают из карманов завёрнутые в фольгу бутерброды, что обжигают руки своим теплом. Лис игриво щурит глаза, улыбается кончиками губ, когда уплетает принесенную ему еду. Изредка кидается в Ягудина ответами, надеясь, что его бесконечный словесный поток скоро кончится.       — Ты когда-нибудь молчишь? — спрашивает Женя, вешая на плечо парня рюкзак.       — И не надейся.       Леша улыбается нагло во все зубы прямо в лицо лиса. Ловит каждое изменение в голубых глазах, записывает в отдельную папку в голове. Как же удивительно быстро сменяется в них спокойные, даже немного веселые искры на разочарованные. Женя драматично глубоко вздыхает, закрывая глаза ладонью. Всем видом показывает, как ему «надоела» непрекращающаяся болтовня Ягудина. Он бросает зоркий взгляд в сторону и натыкается на блескучий, узорчатый, от звериных следов, лед. Под кристаллами снега проглядывалась белая, с серыми оттенками ледяная кромка. По ней аккуратными узорами шли древние шрамы-трещины, расползшиеся паучьей сеткой по всему берегу.       В голову лиса бьет непреодолимое желание ощутить этот манящий своей красотой речной берег всеми лапами. Ни ступнями, ни ладонями, а именно пушистым хвостом и привычной длинной мордой. Женя так редко вылезает из своего укрытия- норы под широкой лиственницей с длинными, раскидистыми ветвями- что уже забыл, какого это- просто чувствовать природную красу.       Женя останавливается так резко, что Ягудин пару мгновений говорит сам с собой. Он воодушевленно смотрит на устеленный снежным одеялом берег, где-то на подкорках сознания борется с кипящим в крови желанием и поразительно быстро проигрывает. Прежде чем Леша оборачивается, он уже успевает скатиться по снегу к самой кромке льда, на лету выскальзывает из одежды, ступая на такой манящий снег тонкими меховыми лапами. Дикий, приятный холод разливается по телу стоит только коснуться замершей воды подушечками лап. Женя даже не старается ступать по голому льду- он мягко, как облако ползет по небу, катится по реке, вырисовывая причудливые узоры на россыпи снега хвостом. Касается черным носом шершавого льда, словно проверяет на прочность, прежде чем смахнуть с снежной глади пару ягод, оставленных птицами. Он проворачивается вокруг себя, подбрасывая в небо искрящиеся капли, поднимает передние лапы, чтобы коснуться невидимых солнечных лучей, и падает на спину, издавая нечто похожее на вскрик.       Женя смеется лающим, протяжным лисьим смехом, смахивая с морды попавший на нее снег. Такого веселого, даже радостного Женьку увидеть удается крайне редко. Леша, запечатлевший это в своей памяти как еще один памятник культуры, улыбаясь, стоял на берегу, отряхивая с подобранной черной куртки тающий снег. Даже несмотря на свою лисью походку, что смахивала немного на идущего вразвалочку пингвина, плавное скольжение по льду доставляло эстетическое удовольствие глазу, манило так, что глаз оторвать было крайне сложно. Сам Женя будто и не задумывался над тем, как поставить лапы, как взмахнуть хвостом так, чтобы снежная стружка мягкой россыпью поднялась в небо. В голове Ягудина быстрым поездом залетает мысль о том, как бы смотрелся Женька на коньках, если даже в своем зверином облике смог заворожить замыленный на ледовые выступления глаз.       И не успев развить эту идею в самых ярких красках, Леша уже был остановлен сверкнувшим недоброй искрой желтыми глазами. Женя, заметивший на себе столь пристальный ягудинский взгляд, вновь упрятал свои яркие, как солнечный свет, эмоции глубоко внутрь, возвращая обычного, с пренебрежительным взглядом себя. Он в два грациозных прыжка пересекает расстояние до берега, тут же становясь одного роста с Ягудиным.       — Забудь это, — цедит сквозь зубы Женя, натягивая на плечи куртку. Он смиренно закатывает глаза, когда натыкается на ехидную улыбку парня.       — Конечно.

***

      Ночная темнота мерно постукивала по подоконнику, играла в ярких бликах работающего телевизора. На экране мелькают кадры из фильма про гладиаторов- первое на что упал взгляд Ягудина по приходу домой. Его взгляд, почти не отрывающийся от сменяющих друг друга кадров, украдкой падает на чернеющее во тьме покрывало. На нем светлым, на удивление даже ярким пятном, бьющим по глазам из-за укрывающего мех белого цвета экрана, развалился Женька, прикрывший морду кончиком хвоста. Стоило только ему перейти порог квартиры, как он, скидывая попутно мешающую верхнюю одежду, ничком упал на кровать, точно по середине, обращаясь хитрой лисьей мордой. Коньки, устало покоившиеся в сумке, были аккуратно уложены около двери в спальню.       Леша думал, что заставить этого зверя выйти из своей норы и перейти порог ледовой арены будет тяжело, а оказалось совсем наоборот. Только его ноги, уже экипированные в черные, запасные коньки Ягудина, коснулись белого льда, так его упорство вдруг растворилось без следа. Жене настолько понравилось свободно скользить по арене, повторяя за Лешей не самые сложные элементы из фигурного катания, что домой его приходилось тащить силой, буквально за руки стаскивая со льда.       И сейчас, устало пыхтя под боком Ягудина, он в душе явно по-детски ликовал от приятного напряжения в ногах и сладкой усталости. И только громкие звуки из динамиков телевизора мешали ему забыться сном в этих манящих ощущениях. Он отрывает голову от лап, смотря на парня уже не лисьими глазами, а голубыми, источающими привычный едкий взгляд.       — Ты фильм смотришь или меня рассматриваешь? — ехидничает Женя, вскидывая бровь. Он будто шкурой чувствовал мимолетный взгляд Ягудина.       — Извини, не знал, что ты даже для глаз людских неприкосновенен, — проговаривает Леша, цепляя на лицо издевательскую улыбку. — Не бухти, дикий зверь. Спи.       Ягудин слышит, как лис бурчит нечто нечленораздельное себе под нос, накрывается с головой одеялом. Ему безумно хотелось еще подразнить вечно фыркающего лиса, но сегодня решил сделать маленькое исключение, раз пока им приходится ютится в одной комнате, ведь Женька никак не соизволит выбрать уже в магазине кровать, и делает звук на телевизоре тише.