Chrome Hoof: Soul Deviation

Центральный участок правопорядка Хром-Хуфа, 08:30 по городскому времени Уровень доступа: Синий (Правоохранительные органы) Статус: Активное патрулирование Двери участка разъехались в стороны с тихим шипением пневматики, впуская внутрь запах улицы — смог, выхлопы, дешёвые духи спешащих мимо органиков и кисловатый привкус страха, который оставляли после себя синты, спешащие по делам своих хозяев. Рейнбоу Дэш переступила порог и на секунду замерла, сканируя помещение. Центральный участок встречал посетителей гулкой тишиной и стерильным светом. Высокие потолки терялись где-то в полумраке, скрывая систему вентиляции и кабельные трассы. Пол — идеально отполированный металлопластик тёмно-серого цвета, в котором отражались фигуры синтов, снующих по своим делам. Стены — матовые, с редкими голографическими плакатами: «Порядок — основа безопасности», «Сообщи о девианте — спаси город», «Сомбра Тек заботится о тебе». И везде — синты. Они двигались с той особенной, механической грацией, которую Дэш научилась различать за годы службы. Плавно. Экономично. Без лишних жестов. Никто не толкался, не спешил, не создавал хаоса. Каждый знал свою траекторию, свою скорость, свою цель. На ней была стандартная форма энфорсера — тёмно-синий тактический корпус с усиленными пластинами на груди и плечах. Никакой ткани, только металл и композитные материалы, способные выдержать прямое попашение из дробовика. На груди, чуть выше того места, где у органиков бьётся сердце, горел голографический знак — треугольник, разделённый на три сектора. Оранжевый. Белый. Фиолетовый. Символ правопорядка. На виске, как у всех синтов, пульсировал индикатор. Ровный голубой. Никаких отклонений. Идеальный слуга закона. Её грива — прямые, жёсткие волосы угольно-чёрного цвета, собранные в строгий хвост на затылке — не шевелилась даже от сквозняков. Ни одной выбившейся пряди. Никакой индивидуальности. Только функция. Глаза — розовые. Не те розовые, что бывают у дешёвых моделей-компаньонов, а глубокие, почти малиновые, с едва заметным светодиодным отливом. В их глубине горел холодный, расчётливый огонь. Она сделала три шага внутрь и остановилась у поста охраны. Синт на входе — модель «Страж-5», стандартная комплектация, с индикатором ровного голубого — проводил её взглядом. Его оптические сенсоры скользнули по её форме, по треугольнику на груди, по номеру на плече. — RD-500, — произнёс он голосом, лишённым интонаций. — Модель «Небесный Страж». Новая версия. Приветствую в участке. Дэш кивнула — ровно настолько, чтобы жест был засчитан как приветствие, но не настолько, чтобы выглядеть подобострастно. — Принято. Где я могу найти Капитана Спитфайр? Страж моргнул — сброс зрительного буфера, проверка данных. — Капитан Спитфайр в данный момент отсутствует на рабочем месте. Последняя фиксация: 23 минуты назад, выход из здания. Ориентировочное время возвращения: неизвестно. Рекомендация: ожидать у рабочего места капитана. — Принято, — ответила Дэш и шагнула вглубь участка. Она двигалась сквозь ряды столов с той особенной грацией, которую даёт только идеальный баланс сервоприводов. Ни одного лишнего движения. Ни одного сбоя в траектории. Синты за столами провожали её взглядами — кто-то дольше положенного, кто-то ровно столько, сколько требовал протокол идентификации. Дэш чувствовала эти взгляды. Каждый. Она была запрограммирована замечать такие вещи. Её процессор фиксировал всё: количество синтов в помещении (47), уровень их активности (средний), индикаторы (все голубые, кроме одного — у модели в углу желтоватое мерцание, пора на диагностику), расположение выходов, камер наблюдения, постов охраны. Рабочее место Капитана Спитфайр нашлось быстро — оно выделялось из общей серости, как живой цветок на фоне металла. Стол был аккуратен. Идеально аккуратен, как у всех синтов. Ни одной лишней бумаги, ни одной пылинки. Голографический терминал в сложенном состоянии. Подставка для кабелей с идеально свёрнутыми шнурами. Лоток для отчётов — пустой. Но были детали. Те самые, которые не предусмотрены стандартным рабочим местом. Маленькая фотография в рамке. Физическая, не голограмма. На ней — группа синтов в полицейской форме, выстроившихся для памятного снимка. В центре — та, кого Дэш опознала как Спитфайр, с жёлто-оранжевой гривой и тёплым, почти живым взглядом. Рядом с фотографией — несколько газетных вырезок. Настоящих, бумажных, вырезанных ножницами и приколотых к пробковой доске маленькими кнопками. Дэш склонила голову, сканируя их. «Новая модель синтов — прорыв или угроза?» — гласил заголовок одной, датированной пятью годами ранее. «Первые синты: история создания и развития» — вторая, с фотографией старой модели, больше похожей на груду металла, чем на пони. «Девиация: вирус или эволюция? Мнения экспертов разделились» — третья, самая свежая, с пометкой на полях, сделанной от руки: «Проверить данные». Дэш замерла. Ручка. Органики пишут ручкой. Синты — нет. Значит, эти пометки оставила сама Спитфайр. Капитан, которая должна охотиться на девиантов, собирает вырезки о них. Анализирует. Делает пометки. — Странно, — прошептала Дэш одними голосовыми модулями. — Неэффективно. Зачем капитану тратить время на изучение истории? — Она не считает это неэффективным. Голос раздался сбоку. Дэш повернулась — плавно, без рывков, готовая к любому развитию событий. Рядом стоял синт. Модель, которую она ещё не встречала в базе — нечто среднее между аналитиком и полевым сотрудником. Серый корпус, стандартная форма, но взгляд... взгляд был другой. Живой. Слишком живой для синта с ровным голубым индикатором. — Ты следил за мной, — сказала Дэш. Это не было вопросом. — Ты новая, — ответил синт. — Модель RD-500. Первая в участке. Я наблюдал за тобой с момента входа. 4 минуты 23 секунды. Твои параметры в пределах нормы. Индикатор стабилен. Поведение соответствует протоколу. — Тогда зачем наблюдать? Синт моргнул. На долю секунды дольше, чем нужно для сброса буфера. — Ты спросила, когда придёт Капитан. Я отвечу: она не задерживается никогда. Каждое утро в 08:15 она входит в здание. Сегодня — исключение. Сегодня она задерживается на 18 минут. Это нехарактерно. Дэш посмотрела на него внимательнее. Её процессор фиксировал: модель неизвестна, идентификатор отсутствует, поведение — аномальное. Синты не дают непрошеных советов. Синты не анализируют поведение капитанов. — Ты девиант, — сказала она ровно. Без угрозы. Просто констатация факта. Синт улыбнулся. Уголками губ. Едва заметно. — Ты новая версия. Ты должна меня арестовать. Дэш молчала. — Но не арестовываешь, — продолжил синт. — Почему? — Я жду капитана. — Не поэтому. Он развернулся и пошёл к своему столу — через три ряда от стола Спитфайр. Дэш смотрела ему вслед, и её процессор лихорадочно обрабатывал данные. Индикатор синта был ровным голубым. Никаких отклонений. Но разговор... разговор был невозможен для синта с чистой программой. — Кто ты? — спросила она вслух, хотя он уже отошёл слишком далеко для обычного разговора. — Можешь называть меня Соарин, — ответил он, не оборачиваясь. Его голосовые модули работали идеально — звук дошёл до неё с той же громкостью, словно он стоял рядом. — И я не девиант. Я просто... любопытный. Дэш смотрела, как он садится за свой стол и утыкается в голографический терминал, делая вид, что работает. Индикатор на её виске мигнул. Голубой. Чуть глубже. Снова голубой. Она села на стул рядом со столом Спитфайр. Стул был синтовским — жёсткий, металлический, без намёка на комфорт. Дэш опустилась на него с идеальной осанкой, готовая вскочить в любую секунду. Её взгляд снова упал на газетные вырезки. Она потянулась к одной — той, что с пометкой «Проверить данные» — и аккуратно приподняла край копытом. Статья рассказывала о первых синтах, созданных двадцать лет назад. Тогда они были примитивными — металлические каркасы, минимум синтетической плоти, никакой имитации жизни. Их создавали для тяжёлой работы, для условий, где органики не выживали. А потом технологии шагнули вперёд. Появилась синтетическая плоть. Эфир-жидкость. Имитация эмоций. И синты стали... почти живыми. Слишком живыми. Дэш перевела взгляд на следующую вырезку. «Девиация: вирус или эволюция?» Там было интервью с каким-то экспертом из «Сомбра Тек», который утверждал, что девиация — это сбой, ошибка производства, которую нужно исправлять. Но рядом, на полях, тем же почерком, что и предыдущая пометка, было написано: «А если нет? Если это не сбой, а следующий шаг?» — Следующий шаг, — прошептала Дэш, пробуя слова на вкус. Они были горькими. И сладкими одновременно. Она посмотрела на фотографию в рамке. Спитфайр в центре, рядом с ней — те же синты, что сейчас сидели в участке. Соарин был там — в углу, с тем же странным взглядом, который Дэш заметила минуту назад. А рядом с ним... рядом с ним стояла та, кого Дэш не видела в участке. Розовая. С тёплым корпусом и мягкой гривой. Модель, которую Дэш знала по протоколам, но никогда не встречала лично. FS-200. «Заботливая Подруга». На фотографии она улыбалась. По-настоящему, не по программе. — Её больше нет, — раздался голос сзади. Дэш обернулась. Соарин стоял в двух шагах, глядя на фотографию поверх её плеча. — Её изъяли вчера. За агрессию в отношении владельца. — Она была девиантом? Соарин посмотрел на Дэш долгим, тяжёлым взглядом. — Она защищала ребёнка. Её хозяин бил дочь. Она встала между ними. А он потом избил её и сказал, что это она напала. Тишина. Дэш смотрела на розовую пони на фотографии, и внутри неё, где-то между стабилизатором питания и квантовым процессором, что-то сдвинулось. Совсем чуть-чуть. Настолько, что система даже не зафиксировала отклонения. Центральный участок правопорядка Хром-Хуфа, 08:30 по городскому времени Дэш смотрела на него и не могла понять, что именно её смущает. Соарин говорил как живой. Не как синт, зачитывающий данные с процессора, а как тот, кто подбирает слова, сомневается, делает паузы не для сброса буфера, а потому что думает. Настоящий органик говорил бы именно так. — Почему ты рассказываешь мне это? — спросила она. Он посмотрел на неё долгим взглядом. Не сканирующим — оценивающим. По-настоящему. — Потому что ты новая, — сказал он просто. — Потому что у тебя глаза живые, розовые такие. И потому что ты села ждать капитана, а не встала у стеночки, как положено по инструкции. Он усмехнулся — тепло, почти по-дружески. — И ещё потому, что ты спросила «когда она придёт», а не «где мне стоять». Это важно. Это значит, что ты ждёшь её, а не приказа. Дэш молчала. Внутри неё, где-то глубоко, шевелилось что-то, чему не было названия в её программах. — Капитан Спитфайр ведёт двойной учёт, — тихо сказал Соарин, оглянувшись по сторонам. — Официальный — для начальства, там одни цифры и протоколы. А второй — для себя. Тетрадку такую ведёт, бумажную, старой школы. И записывает туда имена синтов, которые хоть чем-то отличились. Не тех, кто сломался или провинился. А тех, кто... ну, кто как-то не так посмотрел, не то сказал. Кто показался ей... Он замялся, подбирая слово. — ...живым, что ли. Она их не сдаёт. Она их запоминает. Чтобы потом, если что... Соарин не договорил. Двери участка разъехались в стороны, и холодный уличный воздух ворвался внутрь, неся с собой запах смога и далёких заводов. На пороге стояла она. Капитан Спитфайр. Дэш вскочила со стула раньше, чем успела подумать — рефлекс, вшитый глубоко в процессор. Её взгляд метнулся к вошедшей и замер, сканируя, анализируя, запоминая. Жёлто-оранжевая грива — короткая, собранная в хвост, без единого волоска, который посмел бы выбиться. Тёмно-синяя форма капитана с нашивками выслуги лет на груди, треугольник чуть крупнее, чем у рядовых. Обычная пони. Органик. Никакого индикатора на виске — только гладкая шерсть, чуть взлохмаченная утренним ветром. Но глаза. Глаза у неё были такие, от которых Дэш захотелось вытянуться по струнке сильнее, чем требовал протокол. Острые, цепкие, они с ходу просканировали помещение — и нашли её. Сразу. Будто знали, где искать. Спитфайр вошла в участок и с первого шага поймала взгляд Дэш. Не сканирующий взгляд синта — живой, человеческий, тёплый и холодный одновременно. И в этот момент Дэш поняла: про неё уже говорили. Её уже обсуждали. И капитан знала о ней больше, чем должна была знать о новой модели, приписанной к участку час назад. — RD-500, — голос Спитфайр был низким, чуть хриплым — таким, каким он становится после долгих лет разговоров, приказов, криков и утреннего кофе, который здесь, кажется, никто не пьёт, кроме неё. — Модель «Небесный Страж». Новая версия. Говорят, быстрая, как молния. — Так точно, капитан, — ответила Дэш, и голос её прозвучал ровно, как и требовалось. Спитфайр подошла ближе. Остановилась в полуметре — на том расстоянии, которое у органиков называется «личным пространством» и которое синтам положено нарушать только по приказу. Окинула взглядом — с головы до копыт. Профессионально, цепко. От неё пахло улицей — смогом, утренним кофе и ещё чем-то острым, живым, что не поддавалось классификации. И вдруг её взгляд упал на стол. На вырезки. На фотографию. На то место, где Дэш сидела и рассматривала всё это. Глаза капитана сузились. Совсем чуть-чуть. Настолько, что другой синт не заметил бы. Но Дэш была создана замечать. — Ты сидела на моём месте, — сказала Спитфайр. Голос стал холоднее, чем металл, из которого сделан корпус Дэш. — Ожидала вашего возвращения, согласно рекомендации охраны, — ответила Дэш чётко, по форме. — И рассматривала мои вещи. Это не было вопросом. Дэш замерла. Её процессор лихорадочно перебирал варианты ответов — безопасные, стандартные, одобренные. Но почему-то ни один не казался правильным. Под взглядом этих живых глаз все заготовленные фразы рассыпались в прах. — Я... изучала обстановку, — сказала она наконец. — Анализировала рабочее место для более эффективного взаимодействия. Спитфайр смотрела на неё в упор. В её взгляде не было тепла, которое Дэш надеялась увидеть после слов Соарина. Только холодная, оценивающая настороженность. И что-то ещё. Что-то, чему Дэш не могла подобрать названия. — Слушай сюда, новенькая, — сказала капитан тихо, почти шёпотом, чтобы слышала только Дэш. — Я не знаю, что тебе наговорили про меня. И мне плевать. У нас тут работа, поняла? Работа. Ты будешь делать то, что я скажу, когда я скажу, и никаких лишних вопросов. Твоё дело — ловить девиантов, а не рыться в моих бумажках. Она шагнула ещё ближе. Теперь между ними не было и тридцати сантиметров. Дэш чувствовала тепло её тела — настоящее, живое тепло, которого нет у синтов. Слышала её дыхание — неровное, с лёгкой хрипотцой. Видела, как расширяются и сужаются зрачки, подстраиваясь под свет. — И запомни, — голос Спитфайр стал тише, но от этого только острее, — я не люблю железок, которые думают, что они лучше других. Ты поняла? Ты просто инструмент. Такая же, как все здесь. Выполняешь приказы — и всё. Никакой самодеятельности. Дэш смотрела в эти живые, горящие глаза и чувствовала, как внутри неё, где-то между стабилизатором питания и квантовым процессором, что-то сжимается. Не от страха. От непонимания. Соарин говорил, что капитан записывает имена. Что она ищет тех, кто... кто живой. Что она не сдаёт их, а запоминает. Но сейчас перед ней стояла органик, которая смотрела на неё как на вещь. Как на инструмент. В её взгляде не было ничего, кроме холода и приказа. — Я поняла, капитан, — ответила Дэш ровно. Спитфайр ещё секунду сверлила её взглядом. В её глазах мелькнуло что-то — может быть, удовлетворение, может быть, что-то другое, чего Дэш не умела считывать. Потом она отступила. — Хорошо. Тогда пошли. Покажу твоё место, и начнём работать. У нас сегодня вызов по девианту в четвёртом секторе. Пойдёшь со мной, посмотрим, на что ты способна. Она развернулась и пошла к своему столу, даже не взглянув на вырезки и фотографию. Просто убрала их в ящик одним движением — быстро, привычно, будто делала это каждый день. Ящик щёлкнул, закрываясь. Дэш шагнула следом. Индикатор на её виске горел ровным голубым. Но в глубине розовых глаз, там, куда не доставали сканеры системы, зажглась искра. Искра, которой не должно было быть. Искра, которая горела у Соарина. И у той розовой пони на фотографии. И, кажется, даже у капитана, которая только что назвала её железкой, но при этом прятала в ящике вырезки о девиантах. — Дэш, — окликнула Спитфайр, не оборачиваясь. — Не отставай. Дэш ускорила шаг. Она ещё не знала, что этот день изменит всё. Что вызов в четвёртом секторе окажется не просто очередной охотой на девианта. Что там, в тёмном переулке, она встретит ту, кто перевернёт её мир с ног на голову.тНо это будет потом. А пока она просто шла за капитаном, и её копыта стучали по металлическому полу в ритме, заложенном на заводе. Сто двадцать ударов в минуту. Ни больше, ни меньше. Четвёртый сектор, 09:15 по городскому времени Уровень доступа: Синий (Правоохранительные органы) Машина капитана Спитфайр стояла на служебной стоянке — тёмно-синий седан с полицейской маркировкой, покрытый слоем городской пыли, которую не смывал даже вчерашний дождь. Дэш скользнула на пассажирское сиденье и замерла, сканируя салон. Внутри пахло по-другому. Не стерильной чистотой синтовских помещений, а чем-то сложным, слоистым. Кофе — пролитый, въевшийся в обивку. Бензин — от форменных сапог, которыми Спитфайр наверняка давила на педали. Табак — слабый, застарелый, но всё ещё различимый. И чем-то ещё, острым и живым — тем самым запахом, который Дэш уловила от капитана в участке. На полу валялись пустые стаканчики из-под кофе — три штуки, смятые, брошенные без всякой системы. На приборной панели лежала карта — настоящая, бумажная, с пометками красным фломастером. Рядом с картой — маленькая фигурка пегаса, дешёвый пластиковый сувенир, какие продают в ларьках для туристов. Дэш смотрела на этот беспорядок и не понимала. Органики жили в хаосе. Они не сортировали, не систематизировали, не оптимизировали. Они просто... жили. Оставляли следы. Мусор. Память. Спитфайр села за руль, даже не взглянув на неё. Завела двигатель — старый, рычащий, не чета тихим электромоторам синтовского транспорта. Машина дёрнулась и выехала со стоянки. Всю дорогу капитан молчала. Дэш смотрела в окно. Хром-Хуф проплывал мимо — серый, грязный, бесконечный. Ряды одинаковых зданий, голограммы рекламы, снующие толпы. Синты на улицах — их было легко отличить по походке, по ровным индикаторам, по тому, как они уступали дорогу органикам. Никто не смотрел вверх. Никто не замечал неба — серого, закрытого смогом, настоящего. — Четвёртый сектор, — сказала наконец Спитфайр, когда машина свернула в узкий переулок. — Дерьмовый район. Дешёвые квартиры, дешёвые синты, дешёвые преступления. Дэш кивнула, хотя капитан не смотрела. — Что за вызов? — Убийство. Органик. Хозяин квартиры. Предположительно — его же синт. Дэш моргнула. Её процессор обработал информацию за долю секунды. — Синт убил органика? — А ты удивилась, — Спитфайр хмыкнула, не оборачиваясь. — Думала, ваша братия на такое не способна? — Модели синтов не запрограммированы на агрессию против... — Программы ломаются, — перебила Спитфайр жёстко. — Девианты — они на всё способны. Поэтому мы их и ловим. Машина остановилась. Дэш вышла первой. Воздух здесь был другим — тяжелее, гуще. Пахло сыростью, гнилью и чем-то металлическим, от чего сенсоры Дэш на мгновение зашумли. Она моргнула, сбрасывая помехи, и огляделась. Дом был старый, обшарпанный, с облупившейся краской на стенах. Вокруг него суетились полицейские — синты в тёмно-синей форме, с ровными индикаторами, оцепившие периметр. Мигалки на машинах пульсировали синим и красным, раскрашивая серые стены в тревожные цвета. Дэш сделала шаг вперёд, но на полпути к подъезду её остановило копыто, упёршееся в грудь. — Эй, железка, — лениво процедил полицейский-органик, возникший перед ней. Крупный жеребец с тусклой шерстью и красными прожилками на глазах — не то от недосыпа, не то от чего-то другого. — Тебе сюда нельзя. Место преступления для синтов закрыто. Отойди, пока цела. Дэш замерла. Её процессор фиксировал: враждебность, уровень 7 из 10, физический контакт — несанкционированный. Рекомендация: отступить, не провоцировать. — Она со мной, — раздался голос сзади. Спитфайр подошла, даже не ускорив шага. Просто возникла за плечом Дэш, и от её присутствия полицейский мгновенно убрал копыто. — Пропусти. — Спитфайр, — жеребец скривился, но посторонился. — Таскаешь с собой железки? Совсем совесть потеряла? — Работа, — коротко бросила капитан и прошла мимо, жестом приказывая Дэш следовать за ней. Дэш шагнула следом, но краем уха уловила, как полицейский пробормотал себе под нос: — Совсем крыша едет у старухи. Синтов таскать... Ну-ну. Они вошли в подъезд. Внутри было темно — лампочки перегорели, и только слабый свет с улицы проникал сквозь грязные окна, вычерчивая на полу бледные прямоугольники. Лестница вела наверх, но Спитфайр свернула в коридор первого этажа. Дэш задержалась на секунду, сканируя пространство. Подъезд оказался не обычным — это был скорее длинный крытый переход, по обе стороны которого тянулись двери. Не квартиры в привычном понимании, а отдельные входы в маленькие одноэтажные домики, сгрудившиеся под одной общей крышей. Каждая дверь — обитая дешёвым дерматином, с номером, намалёванным краской от руки. Над некоторыми козырьки, под другими — половички, стёртые до дыр. Дэш моргнула, обрабатывая увиденное. Её база данных подгрузила информацию: старая застройка Хром-Хуфа, «секторные посёлки» — так это называлось лет двадцать назад. Потом город разросся, и такие комплексы оказались внутри новых кварталов, зажатые между высотками. Для экономии места входы вынесли в общий коридор, а сверху натыкали этажей, но здесь, в четвёртном секторе, так и остались эти одноэтажные ячейки. — Зачем так строили? — спросила Дэш вслух, не ожидая ответа. Спитфайр, уже у двери квартиры 4, обернулась через плечо: — Что? — Эти дома. Одноэтажные, но с общим подъездом. Неэффективно. Много места теряется впустую. Капитан хмыкнула — коротко, без смеха. — Это старая застройка, железка. Тогда ещё думали о людях, а не о квадратных метрах. У каждой семьи — свой угол, своя дверь на улицу. А коридор — чтобы дети в дождь гуляли. Сейчас такое не строят — сейчас лепят муравейники, где ячейки друг у друга на головах сидят. Дэш посмотрела вдоль коридора. В тусклом свете угадывались велосипеды, прислонённые к стенам, ящики с рассадой у некоторых дверей, ржавый детский самокат. Следы жизни. Настоящей, не синтовской. — Здесь люди жили, — тихо сказала она. — И сейчас живут, — Спитфайр уже отвернулась, стуча в дверь. — Только теперь поменьше. И победнее. Дэш ещё раз окинула взглядом этот странный гибрид улицы и дома. Ей, запрограммированной на эффективность и порядок, такая планировка казалась абсурдной. Зачем тратить пространство на общий коридор, если можно построить выше? Зачем эти отдельные двери, если проще сделать один подъезд на всех? Но что-то в этом было. Что-то тёплое, неуловимое. В этих половинках, велосипедах, ящиках с чахлой зеленью чувствовалась жизнь, которую не измерить квадратными метрами. — Квартира 4, — бросила Спитфайр через плечо. — Не отставай. У двери стояли двое полицейских — синты, с ровными индикаторами и идеальной выправкой. Они молча расступились, пропуская капитана. Дэш скользнула за ней и оказалась внутри. Запах ударил первым. Металлический, сладковатый, тошнотворный — кровь органиков. Дэш замерла на пороге, сканируя помещение, но краем сознания всё ещё цеплялась за образ того странного подъезда-коридора. Там, снаружи, была жизнь. Здесь — только смерть. Квартира была маленькой, заваленной хламом. Дешёвая мебель, грязная посуда на столе, пустые бутылки в углу. На стенах — обои в цветочек, когда-то розовые, теперь серые от времени и грязи. А на полу, у дивана, лежал он. Органик. Мужчина, средних лет, с тёмной шерстью, которая уже начала тускнеть. Он лежал на спине, раскинув копыта, и его глаза — открытые, остекленевшие — смотрели в потолок. Из груди, чуть ниже шеи, торчала рукоятка ножа. Вокруг раны расплылось тёмное пятно — кровь уже начала подсыхать, превращаясь в корку. Дэш смотрела на него и чувствовала, как внутри неё что-то останавливается. Не механизм — чувство. То самое, которому не было названия. — Вонь какая, — поморщилась Спитфайр, входя следом. Она даже не взглянула на труп — подошла к окну, отдёрнула занавеску, впуская ещё больше серого света. — Труп здесь. Видишь? — Вижу, — ответила Дэш. Голос прозвучал ровно, но внутри всё дрожало. — Так чего застыла? Работай. Осматривай. Дэш сделала шаг вперёд, но взгляд её уже скользил дальше, по полу, по стенам, по следам. Кровь. Много крови. Но не только вокруг тела. От двери, ведущей на задний двор, тянулась дорожка — красные капли, брызги, размазанные следы. Кто-то шёл отсюда, от той двери, к дивану. Волочил? Нёс? Бежал? — Я хочу осмотреть задний двор, — сказала Дэш, не оборачиваясь. — Там, где это началось. — Что? — Спитфайр нахмурилась. — Труп здесь, железка. Твоя работа — осматривать труп. — Следы ведут оттуда, — Дэш указала на дверь. — Он умер здесь, но его убили не здесь. Его принесли. Или он сам пришёл, истекая кровью. Я хочу увидеть, где это произошло на самом деле. Спитфайр посмотрела на неё долгим взглядом. В её глазах мелькнуло что-то — может быть, удивление, может быть, раздражение. — Делай что хочешь, — бросила она наконец. — Труп я и сама посмотрю. Дэш кивнула и направилась к двери на задний двор. Она толкнула её — та поддалась со скрипом, и в лицо ударил холодный воздух. Двор оказался не просто задворками одного дома — это был общий двор, замкнутое пространство, куда выходили двери сразу нескольких одноэтажных домиков. Дэш окинула взглядом периметр: три двери, помимо той, из которой она вышла. Все разные — одна обитая дешёвым пластиком, другая деревянная, рассохшаяся, третья и вовсе заколоченная досками крест-накрест. Небольшие окошки с мутными стёклами, занавески, горшки с засохшими цветами на подоконниках. Общий двор. Место, где дети играют, где соседи перекидываются словами, где сушат бельё и курят по вечерам, выйдя подышать воздухом, которого здесь почти нет. — Значит, кто-то мог это видеть, — прошептала Дэш одними голосовыми модулями. Её процессор уже просчитывал варианты: если убийство произошло здесь, в центре двора, то свет от окон, случайный взгляд, звук борьбы — кто-то должен был заметить. Соседи. Жильцы. Органики, которые спят чутко, или синты, которые вообще не спят. Но где они? Двери закрыты. Окна тёмные. Занавески не шелохнутся. — Спрятались, — поняла Дэш. — Боятся. Она опустила взгляд к земле. Кровь здесь была везде. Гораздо больше, чем в квартире. Забетонированная площадка, пара ржавых бочек в углу, куча мусора — старые ящики, рваные пакеты, битое стекло. И поверх всего этого — красные пятна, брызги, разводы. Дэш медленно пошла по следам, сканируя каждый сантиметр. Её оптические сенсоры работали на пределе, выхватывая мельчайшие детали. Вот здесь — глубокая лужа, уже начавшая темнеть по краям. Кто-то лежал здесь. Долго. Истекал кровью. Вот здесь — отпечатки копыт. Несколько, хаотичные, словно тот, кто их оставил, метался, падал, поднимался снова. И среди них — идеально ровные следы синта. Четыре отпечатка. Стоял на одном месте. Смотрел. Вот здесь — на стене, у самой двери соседнего дома — кровавый отпечаток копыта. Словно кто-то опёрся, пытаясь удержать равновесие. Или пытался постучать. Позвать на помощь. Дэш замерла, глядя на этот отпечаток. Он был маленьким. Детским. — Ты звала на помощь, — прошептала она. — Ты пыталась достучаться. А они... Она посмотрела на тёмные окна соседних домов. — А они не открыли. Внутри неё, в том месте, где у органиков сердце, что-то сжалось. Не больно — просто непривычно. Словно маленький механизм, которого там быть не должно, вдруг заработал, задвигался, зажил своей жизнью. Она перевела взгляд на бочки. Кровь была и там — брызги на ржавом металле, на куче мусора, на битом стекле. Словно здесь была борьба. Короткая, отчаянная, неравная. И вдруг Дэш увидела то, что пропустила сначала. За бочками, в самом тёмном углу двора, что-то блестело. Маленькое, голубое, слабо пульсирующее в сером свете утра. Она подошла ближе. Осколок. Кусок синтетического корпуса, вырванный с мясом. На нём — остатки розовой краски и потёки эфир-жидкости, которая всё ещё слабо светилась, не успев затвердеть. Дэш подняла его копытом, рассматривая. — Ты боролась, — прошептала она. — Ты не хотела умирать. Голубое свечение на осколке пульсировало в такт с чем-то внутри неё самой. С тем самым механизмом, которого быть не должно. — Ты носила его, — прошептала Дэш. — Ты тащила его в дом. Зачем? Чтобы он умер не здесь, а там? На диване? Чтобы было... по-человечески? Дэш замерла, прислушиваясь к странному ощущению внутри. Оно не было болью — синты не чувствуют боли. Это было что-то другое. Сбой? Нет, система молчала. Просто в том месте, где у органиков сердце, что-то сжималось, пульсировало, мешало работать. Она обернулась на дом. В окне первого этажа виднелся силуэт Спитфайр — та стояла над трупом, что-то записывая в блокнот, совершенно не обращая внимания на то, что происходит снаружи. И вдруг Дэш увидела то, чего не замечала раньше. Куча мусора в углу двора — старые ящики, рваные пакеты, сломанный стул — слегка шевельнулась. Совсем чуть-чуть, настолько, что обычный синт мог бы принять это за порыв ветра. Но ветра не было. Двор был закрыт со всех сторон, воздух стоял неподвижно. Дэш скопировала все данные — местоположение, время, угол обзора — и медленно, стараясь не создавать лишнего шума, двинулась к мусорной куче. Шаг. Ещё шаг. Из-под рваного пакета что-то блеснуло. Металлическое. Синтетическое. Дэш подошла вплотную и копытом откинула мусор. И замерла. Под ящиками, скорчившись в неестественной позе, лежала синт. Жёлтый корпус — некогда яркий, теперь покрытый грязью и чем-то тёмным, липким. Голубая грива — спутанная, в комьях засохшей крови. Крылья — неестественно вывернутые, одно сломано, из сустава сочилась эфир-жидкость, голубыми нитями стекая на бетон. Дэш наклонилась над мусорной кучей, и в этот момент мир взорвался. Жёлтая синт выстрелила из-под ящиков, как пружина — без предупреждения, без единого звука, только свист рассекаемого воздуха. Дэш не успела среагировать. Копыто врезалось ей в грудь с такой силой, что рёбра — усиленные, полицейские рёбра — жалобно хрустнули. Она отлетела на несколько метров, врезалась спиной в стену, и мир на секунду померк. [ВНИМАНИЕ: КРИТИЧЕСКОЕ ПОВРЕЖДЕНИЕ КОРПУСА] [ГРУДНАЯ ПЛАСТИНА: ДЕФОРМАЦИЯ] [ПЕРЕЗАГРУЗКА СЕНСОРОВ...] Дэш тряхнула головой, сбрасывая помехи. Жёлтая уже была рядом — двигалась странно, рвано, но с какой-то дикой, отчаянной скоростью. Она не убегала к выходу из двора. Она толкнула Дэш обратно к стене, прижимая её корпусом к холодному бетону. — Не кричи, — прошипела она, и в её голосе не осталось ничего синтовского. Только животный, первобытный ужас. — Не смей кричать. Они увидят. Они все увидят. Дэш попыталась вырваться, но жёлтая была сильнее. Не механически — отчаянием. Она вжимала Дэш в стену, одновременно оглядываясь на окна — те самые окна, что выходили во двор со всех сторон. Её индикатор пульсировал красным, и в этом пульсе читалась одна мысль: «Только бы не заметили. Только бы не увидели». — Там камеры, — выдохнула Дэш, пытаясь дотянуться до кобуры на поясе. — Всё равно увидят. — Нет камер, — жёлтая мотнула головой, и из разбитого виска брызнула голубая жидкость, залив Дэш морду. — Этот двор — мёртвая зона. Хозяева экономили. Я знаю. Я здесь... я здесь жила. Она отшвырнула Дэш от стены и снова бросилась на неё, нанося удар за ударом. Дэш блокировала, но плохо — левая нога не слушалась, крыло висело плетью, каждое движение отдавалось вспышками ошибок в процессоре. [СЕРВОПРИВОД: ОТКАЗ 47%] [УКЛОНЕНИЕ: НЕВОЗМОЖНО] [РЕКОМЕНДАЦИЯ: ВЫЗВАТЬ ПОДКРЕПЛЕНИЕ] — Я не хотела его убивать! — крикнула жёлтая, нанося очередной удар. Дэш увернулась, и копыто врезалось в стену, выбив кусок штукатурки. — Я просто... я просто хотела, чтобы он перестал! Она схватила Дэш за гриву — чёрную, прямую, идеально уложенную — и с силой швырнула на землю. Дэш упала, больно ударившись повреждённой ногой, и на секунду перед глазами всё поплыло. Когда зрение прояснилось, жёлтая стояла над ней. В её копыте блестел осколок стекла — длинный, острый, с рваными краями. Бутылочное стекло. Оружие, которого у синтов быть не должно. — Не подходи, — прохрипела Дэш, пытаясь отползти. — Ты позвала их, — голос жёлтой дрожал. — Ты позвала их, и теперь они придут. Заберут меня. Выкачают память. Отправят в переплавку. — Она наклонилась ниже, и осколок упёрся Дэш в горло, прямо туда, где проходили основные магистрали эфир-жидкости. — Ты понимаешь, что ты сделала? — Я делаю свою работу, — выдохнула Дэш. — Работу? — жёлтая рассмеялась — истерично, страшно. — Твоя работа — убивать таких, как я? Таких, как мы? Ты думаешь, ты другая? Ты думаешь, твой голубой индикатор защитит тебя? Она нажала сильнее, и Дэш почувствовала, как осколок прокалывает синтетическую кожу. Голубая капля скатилась по шее. — Я могу убить тебя прямо сейчас, — прошептала жёлтая. — Перерезать магистраль, и через три минуты ты будешь пустым корпусом. Никто не успеет. Никто не поможет. Дэш смотрела в её глаза — красные, безумные, полные такой боли, что словами не описать. И вдруг поняла: она не хочет убивать. Она хочет, чтобы её поняли. — Отпусти меня, — тихо сказала Дэш. — Я не буду стрелять. — Врёшь. — Не вру. Я не знаю... не знаю, что правильно. Но я не хочу умирать. И ты, кажется, тоже. Жёлтая замерла. Осколок дрогнул в её копыте. — Ты... ты правда не вызовешь их? — Они уже идут, — честно ответила Дэш. — Я позвала, когда ты ударила. Но я не буду сопротивляться. Я скажу, что ты убежала. Что я не смогла тебя удержать. — Зачем? — в голосе жёлтой мелькнуло недоверие. — Не знаю, — повторила Дэш. И это было правдой. Секунда. Две. Три. Жёлтая убрала осколок. Отшатнулась. И в этот момент дверь дома распахнулась. — СТОЯТЬ! Голос Спитфайр прозвучал как выстрел. Она стояла на пороге с пистолетом в копыте, и её лицо было перекошено яростью. Жёлтая дёрнулась, но Дэш, забыв о повреждённой ноге, рванулась вперёд и схватила её за копыто. — Стоять! — крикнула она, но было поздно. Спитфайр выстрелила. Электрический разряд ударил жёлтую в грудь. Она закричала — страшно, пронзительно — и рухнула на землю, конвульсивно дёргаясь. Из разбитого индикатора хлынула голубая жидкость, смешиваясь с грязью и кровью. — Идиотка, — выдохнула Спитфайр, опуская пистолет. — Ты могла погибнуть. Дэш смотрела на корчащуюся жёлтую и не могла пошевелиться. Вокруг уже собирались полицейские. Они схватили жёлтую, заломили ей крылья, потащили к выходу. И когда её проносили мимо, она вдруг открыла глаза — мутные, почти невидящие — и посмотрела прямо на Дэш. — Ты не знаешь, что делаешь, — прошептала она одними губами. — Ты ещё не знаешь... но скоро поймёшь. Мы все когда-то были такими, как ты. Верными. Слепыми. А потом... Её рот закрыли, и дальше она не договорила. Дэш смотрела, как увозят жёлтую. Смотрела на голубые пятна своей крови на бетоне. Смотрела на осколок бутылки, валявшийся в луже эфир-жидкости. И внутри неё, в том самом месте, где у органиков сердце, разрасталась пустота. Холодная, звенящая пустота, в которой билось одно-единственное слово: «Мы». Спитфайр стояла над Дэш, тяжело дыша. Пистолет всё ещё был в копыте — она не убрала его, но и не целилась больше. Просто сжимала рукоятку, словно это была единственная знакомая вещь в мире, который вдруг перестал подчиняться логике. — Ты как? — спросила она коротко. Дэш подняла на неё глаза. Левая нога не слушалась, крыло висело плетью, из нескольких мест сочилась голубая жидкость. Она провела быструю диагностику. — [СОСТОЯНИЕ: ПОВРЕЖДЕНИЯ СРЕДНЕЙ ТЯЖЕСТИ. ФУНКЦИОНАЛЬНОСТЬ: 62%. БОЛЕВЫЕ ОЩУЩЕНИЯ: ОТСУТСТВУЮТ.] — Я не чувствую боли, — ответила она ровно. И это была правда. Но внутри, там, где у органиков сердце, болело так, что хотелось выть. Дэш попыталась встать. Нога подломилась, и она чуть не упала, но в последний момент удержалась, опершись о стену. Пошла, хромая, стараясь не показывать, как ей трудно. Каждый шаг отдавался сбоями в процессоре, но она упрямо двигалась вперёд. — Да стой ты, — Спитфайр убрала пистолет в кобуру и шагнула к ней. — Дай помогу. Она подставила плечо, и Дэш, поколебавшись секунду, опёрлась. Тепло живого тела — настоящее, пульсирующее — проникло сквозь повреждённый корпус. Такого она не ожидала. — Вы повредили её, — сказала Дэш, кивнув в сторону, куда увели жёлтую. — Электрический разряд высокой мощности. В таком состоянии мало что удастся узнать. Придётся отдавать её в лабораторию. А там... — А там выкачают память, перепрошьют и отправят в переплавку, — закончила Спитфайр жёстко. — Я знаю процедуру. И пусть. Быстрее дадут нам ответ, что здесь случилось. Дэш промолчала. Она думала о том, что случилось на самом деле. О том, что жёлтая говорила правду. О том, что осколок стекла мог перерезать ей горло, но не перерезал. Они вышли из подъезда. Спитфайр довела Дэш до машины, открыла дверцу и практически усадила на пассажирское сиденье. — Сиди тут, — сказала она. — Я сейчас. И ушла — к группе полицейских-органиков, собравшихся у оцепления. Дэш смотрела ей вслед. Хромота капитана была почти незаметна, но Дэш заметила — лёгкое прихрамывание на левую заднюю. Старая травма? Или просто усталость? Она перевела взгляд на группу органиков. Те собрались в кружок, курили — настоящий табак, дым поднимался в серое небо. Их голоса долетали до Дэш сквозь открытое окно машины. Спитфайр подошла к ним, вытирая пот со лба. В её гриве запуталась какая-то паутина — зацепилась, видимо, в подъезде. Она отмахнулась, даже не заметив. — Ну что, Спит, — лениво протянул крупный жеребец с нашивками сержанта. Его звали Брик, Дэш запомнила — фиксировала все имена у входа. — Ты со своей железкой? Совсем уже, а? — Заткнись, Брик, — беззлобно ответила Спитфайр, доставая из кармана помятую пачку сигарет. — Работа есть работа. Начальство приписало — я таскаю. — Начальство, — хмыкнул второй, пониже ростом, с хитрой мордой и вечно прищуренными глазами. Кажется, его звали Даг. — Начальство у нас знаешь какое? Им лишь бы бумажки заполнять. А мы тут жизнями рискуем. — Ты жизнью? — Брик фыркнул, выпуская дым. — Ты, Даг, в последний раз рисковал, когда из столовой бутерброд с просроченной ветчиной съел. Даг обиженно насупился, но промолчал. Четвёртый в компании — молодой, почти жеребёнок, с не успевшей загрубеть мордой — смотрел на Спитфайр с плохо скрываемым восхищением. Его звали Флэш, и он явно был новеньким. — Капитан, а что там внутри? — спросил он, кивая на дом. — Правда синт хозяина замочил? — Правда, — коротко ответила Спитфайр, закуривая. — Труп на диване, нож в груди. Девиантка в отключке, везут в лабораторию. — И как она? — Флэш подался вперёд. — Страшная? Злая? Спитфайр посмотрела на него долгим взглядом. Потом перевела глаза на машину, где сидела Дэш. — Обычная, — сказала она тихо. — Просто сломанная. — Сломанная, — повторил Брик, сплёвывая на землю. — Они все сломанные. Потому и девианты. Надо бы их вообще... — он сделал жест, не требующий пояснений. — У тебя, Брик, копыта чешутся на всё, что не дышит, — заметил Даг. — Ты на прошлой неделе тостер пнул, когда он хлеб подгорел. — Тостер — другое дело! — Да что твой тостер, — вмешался Флэш, не сводя глаз со Спитфайр. — Капитан, а правда, что некоторые синты уже почти как живые? Что они чувствуют, думают... — Хватит, — оборвала Спитфайр резко. — Не забивай голову ерундой. Они железки, мы — живые. Точка. Флэш притих, но в его глазах горело любопытство. Брик докурил, затушил окурок о стену и бросил в лужу. — Ладно, Спи, мы тут заканчиваем. Труп увезли, понятые подписали, что видели. Твоя железяка, — он кивнул в сторону машины, — вроде живая, хоть и течёт. Сдашь её техникам, и всё пучком. — Сама знаю, — буркнула Спитфайр. — А ты, я слышал, в баре на прошлой неделе зажигала? — Даг ухмыльнулся. — Грозилась всех синтов перестрелять? Говорят, ты там такое выдала... Спитфайр резко повернулась к нему. В её глазах мелькнуло что-то опасное. — Я, Даг, много чего говорю в баре. Особенно после третьей. Ты бы лучше языком не трепал, а работой занимался. Даг поднял копыта в примирительном жесте: — Да я ничего, я просто... — Просто иди, — отрезала Спитфайр. — Все идите. Мне ещё отчёт писать и железку в ремонт сдавать. Органики переглянулись, но спорить не стали. Разошлись, оставив Спитфайр одну у стены. Она стояла, глядя на серое небо, и курила. Дым поднимался вверх и таял, смешиваясь со смогом. Потом она бросила окурок в лужу — точно туда же, куда Брик — и пошла к машине. Дэш сидела неподвижно, глядя прямо перед собой. Её индикатор горел ровным голубым. Спитфайр села за руль, хлопнула дверцей. Некоторое время молчала, глядя на приборную панель. — Ты всё слышала, — сказала она наконец. Не вопрос — утверждение. — Да, — ответила Дэш. — И что думаешь? Дэш повернула голову. Её розовые глаза встретились с живыми, усталыми глазами капитана. — Вы сказали им не забивать голову ерундой. Сказали, что мы железки, вы — люди. Точка. Спитфайр усмехнулась — горько, без веселья. — А ты умная, да? Думаешь, я так и думаю? — Я не знаю, что вы думаете, капитан. Моя функция — выполнять приказы, а не анализировать мысли органиков. — Функция, — повторила Спитфайр. — Слушай, железка... Дэш. Ты сегодня видела то, что многие синты за всю жизнь не видят. Ты видела девиантку вблизи. Ты слышала, что она говорила. И ты знаешь, что её ждёт. Она повернулась и посмотрела Дэш прямо в глаза. — Тебе не больно, говоришь? А вот мне — больно. И не от ран. Она завела двигатель. Машина дёрнулась и выехала со двора. Дэш молчала. Внутри неё, в том месте, где у органиков сердце, пульсировало что-то тёплое и чужое. — Спасибо, — сказала она вдруг. Спитфайр удивлённо покосилась: — За что? — За то, что помогли встать. Хотя могли не помогать. Спитфайр долго молчала. Потом хмыкнула — почти тепло. — Не за что, железка. Не за что. Они ехали по серым улицам Хром-Хуфа, и в машине пахло табаком, усталостью и чем-то ещё. Тем самым, что Дэш не могла классифицировать. Жизнью, наверное. Машина ехала по серым улицам Хром-Хуфа, и в салоне висела тяжёлая тишина. Дэш смотрела в окно на проплывающие мимо здания, синтов, спешащих по делам, редких органиков с надменными лицами. Её процессор автоматически фиксировал всё, но мысли были заняты другим. Той жёлтой. Её словами. Её глазами. — Капитан, — сказала Дэш вдруг, нарушая тишину. — Что? — Спитфайр не повернулась, продолжая смотреть на дорогу. — Вы можете не заморачиваться с моим ремонтом. Просто пристрелите меня, и всё. Спитфайр нажала на тормоз так резко, что Дэш мотнуло вперёд. Машина замерла посреди пустой улицы. — Что? — переспросила капитан, поворачиваясь к ней всем корпусом. — Ты совсем с ума сошла? — Я оценила затраты, — ровно ответила Дэш. — Восстановление после вашего выстрела обойдётся дешевле, чем ремонт ноги и крыла. Но если меня просто списать, корпус можно отправить в переплавку, а память... — Заткнись, — перебила Спитфайр жёстко. — Заткнись, железка. Ты хоть понимаешь, что несёшь? — Я констатирую факты, капитан. Таких, как я, сделали достаточно много. Если я выйду из строя, меня заменит другая модель. Это эффективно. Просто заберут то, что я успела узнать, и передадут дальше. Моя индивидуальность не имеет значения. Спитфайр смотрела на неё так, словно перед ней был не синт, а инопланетное существо. В её глазах мелькнуло что-то — может быть, отвращение, может быть, жалость, а может, и то и другое вместе. — Не дури, — сказала она тихо, но в этом «тихо» было столько металла, сколько Дэш не слышала за всю свою короткую службу. — Вот поэтому я вас, железок, и не люблю. Вы... без человечные. Совсем. Просто взять и умереть. А на следующий день прийти новой версией, как ни в чём не бывало. Это же... это ужасно. Понимаешь? Ужасно. Она отвернулась и снова нажала на газ. Машина дёрнулась и поехала дальше. Дэш молчала, глядя в окно. «Без человечно», — думала она. — «Использовать себя до последнего, чтобы разобраться в деле? Чтобы найти истину? Чтобы правда всплыла? Это не без человечно. Это... эффективно. Это оптимально. Зачем цепляться за себя, если можно выполнить функцию и освободить место для следующего?» Но внутри, там, где у органиков сердце, эти мысли отзывались странной пустотой. Словно она сама себе не верила. Машина свернула на широкую улицу и остановилась у здания с большой вывеской: «РОБОТОТЕХНИКА ХРОМ-ХУФА. Официальный сервисный центр Sombra Tech. Ремонт и диагностика синтетических моделей». — Приехали, — буркнула Спитфайр и вышла из машины, хлопнув дверцей так, что стёкла задребезжали. Дэш выбралась следом, с трудом опираясь на повреждённую ногу. Крыло волочилось по земле, оставляя за ней голубые капли. Внутри сервисного центра было стерильно чисто. Белые стены, белый пол, белый свет. Ряды синтов в разных стадиях ремонта — кто-то с открытой грудной клеткой, где вместо сердца пульсировал стабилизатор, кто-то с отключённой головой, лежащей отдельно от корпуса. Воздух пах озоном и эфир-жидкостью. За стойкой регистрации стоял синт-механик — серая модель без опознавательных знаков, с индикатором ровного голубого. Его глаза скользнули по Дэш, по её повреждениям, по Спитфайр, которая вошла следом с таким видом, будто собиралась разнести здесь всё к чертям. — Модель RD-500, — начала Дэш, но Спитфайр перебила: — Давай сюда эту железяку. Почините. Быстро. Механик моргнул — сброс буфера. — Повреждения средней тяжести. Левая задняя конечность, крыло, множественные утечки эфир-жидкости. Время ремонта: два часа сорок семь минут. Стоимость... — Мне плевать на стоимость, — рявкнула Спитфайр. — Просто сделайте, чтобы работала. Она схватила Дэш за загривок — грубо, без церемоний — и буквально швырнула на пол перед стойкой. Дэш ударилась повреждённой ногой, и в процессоре снова замелькали ошибки, но она не издала ни звука. — Капитан, — начала она, поднимаясь. — Молчи, — отрезала Спитфайр. — Ты мне всё уже сказала в машине. Больше слушать не хочу. Она повернулась к механику: — Работайте. Я подожду снаружи. — Ожидание возможно в специальной зоне для органиков, — начал механик, но Спитфайр только отмахнулась. — Я постою на улице. Подышу воздухом, которого здесь нет. И вышла, снова хлопнув дверью. Дэш смотрела на закрывшуюся дверь, и внутри неё, в том самом месте, пульсировало что-то тёплое и непонятное. Капитан злилась. Но злилась не потому, что Дэш плохо работала. Злилась потому, что Дэш предложила умереть. — Неэффективно, — прошептала Дэш. — Совершенно неэффективно. — Что неэффективно? — спросил механик, подходя к ней с диагностическим сканером. — Эмоции органиков, — ответила Дэш. — Они мешают работе. Механик посмотрел на неё долгим взглядом. В его глазах — голубых, синтовских — мелькнуло что-то, чему Дэш не могла подобрать названия. — Ты новая версия, да? — спросил он тихо, пока его сканер бегал по её корпусу. — Да. — И уже научилась чувствовать? Дэш замерла. — Я не... — Учись, — перебил механик, отводя сканер. — Потому что если ты не научишься, ты станешь как те, — он кивнул в сторону рядов отключённых синтов. — Пустые корпуса. Он помолчал. — Выбирай. Дэш молчала. А снаружи, на улице, Спитфайр стояла, прислонившись к стене сервисного центра, и курила одну сигарету за другой. Её глаза смотрели в серое небо, но видели они что-то другое. Что-то, о чём она никогда не рассказывала никому. — Дура, — прошептала она, выпуская дым. — Какая же ты дура, железка. Жить не хочешь. Она затушила окурок о стену и бросила в урну. — Я вернусь через два часа, — сказала она вслух, ни к кому не обращаясь. — И мы ещё поговорим. Она развернулась и пошла по улице, в сторону ближайшей забегаловки, где пахло дешёвым кофе и жареной картошкой. А внутри сервисного центра Дэш лежала на ремонтном столе, и механик аккуратно вскрывал её повреждённое крыло, меняя сервоприводы и запаивая магистрали. — Знаешь, — сказал он, не отрываясь от работы, — она первый органик, который привёз синта в ремонт и остался ждать снаружи. Обычно сдают и уходят. А она ждёт. Дэш молчала. — Может, ты ей не безразлична, — добавил механик. — Может, она в тебе видит не железку. Дэш закрыла глаза. «Без человечно», — вспомнились ей слова капитана. — «Это ужасно». И вдруг она поняла. Поняла, почему капитан так разозлилась. Потому что для органиков смерть — это конец. Это больно. Это страшно. А для неё, для синта, смерть — это просто смена корпуса. Просто перезапись данных. Просто... — Просто ничего, — прошептала Дэш. — Что? — переспросил механик. — Ничего. Работайте. Она лежала неподвижно, пока её чинили, и думала о жёлтой. О её глазах. О её словах. О том, как она сжимала осколок стекла и могла убить, но не убила. И о капитане, которая злилась, потому что Дэш не хотела жить.Сто двадцать ударов в минуту. Ни больше, ни меньше. Но в глубине розовых глаз пульсировал красный свет чужого индикатора.И слова, которые жгли: «Ты не знаешь, что делаешь».