мой

Цель оправдывает средства. Такой философией двигался Илья, когда очередной раз подмигнул раздражающей до тряски костей Роуз. И что только Шейн нашёл в этой… в этой поверхностной порнхабке? Собственные мысли заставили усмехнуться. А чем он, собственно, отличается? И ответ пришёл сам за собой. Отличается он тем, что Холландер принадлежит ему, а не ей. И пацану стоило бы это понять тоже, перед тем, как обжиматься с этой чёртовой девчонкой. Снова какая-то рандомная вечеринка, в самом рандомном месте. И как только судьба умудрялась их так чётко сводить? Куда бы Розанов не шёл, где бы не был, Холландер преследовал его везде. На этих странных и незамысловатых вечеринках, на матчах, в голове, в мыслях, в словах и жестах, даже в чёртовых снах. И даже при таком раскладе событий Шейн умудрился замутить с какой-то там Роуз. Девушка по ту сторону стола смущенно хихикнула, поправляя волосы. Но от канадца отходить не спешила, пока тот в умиротворении лёг головой на барный стол, кажется, заснув. Лэндри медленно гладила его волосы, тут же отстав от Ильи, вновь прицепившись к Шейну. К его Шейну. Эту дуру хоть как-то можно отцепить от него? Надежды постепенно покидали Розанова, и на место них голова заполнялось неконтролируемым гневом и глупыми убеждениями; что у них и правда что-то получилось, и Холландера он уже не имеет права считать своей собственностью. Однако стоило лежащему Шейну пробубнить что-то под нос и причмокнув губами встать со стула, так Илья опешил от собственной слабости. Что значит, не имеет права? Ещё как имеет, и вообще, с какой это горы Роуз вообще свалилась в жизнь канадца? Шейн совсем пьяной и сонной походкой поплёлся куда то на улицу. Илья проводил его взглядом до самых дверей. Неожиданно его резко впихнули в бок. – Эй, привет! - Роуз, мать её, Лэндри. – Как дела? Илья совсем шокировано застыл на пару секунд, совсем не ожидая такого визита. – Как ты только вытерпела занудство Холландера так долго? - Усмехнулся русский. Роуз посмеялась, но осознав, насколько двуличной она сейчас выглядела, поспешила оправдаться. – Он не зануда. Просто… - Розанов тут же перебил её. – Просто он зануда. В этом весь Холландер. - Взгляд девушки совсем медленно направился на его губы. Кажется, Розанову и стараться не пришлось. *** Она была под ним. Дурацкие волосы разметались по чужой простыне, пальцы царапали спину, а в горле зарождались эти глупые, наигранные стоны. Илья смотрел на неё – на ту, из-за которой у Холландера загорались глаза, – и чувствовал только глухое, выматывающее опустошение. Тело работало на автомате, губы растягивались в нужную усмешку, но внутри было пусто. Потому что её голова запрокинулась совсем не так, как надо. Потому что кожа под пальцами была не той. Он закрыл глаза и представил, что это не она. Этого хватило, чтобы довести дело до конца. Роуз что-то щебетала потом, поправляя кружево, которое так спешно слетало минут десять назад. Илья не слушал. Он натягивал джинсы, чувствуя, как остывшая злость сворачивается где-то под рёбрами в тугой, болезненный ком. Только что он взял то, что принадлежало Холландеру. Точнее то, что считало Холландера своим. Глупое удовлетворение разлилось по всему телу. – Ты какой-то отстранённый. - Роуз наконец заметила, что её монолог никто не слушает. – Устал. - бросил Илья, даже не повернув головы. – Вечеринка вымотала. Она обиженно поджала губы, но спорить не стала. Выходя из комнаты, он уже нащупывал в кармане пачку. Сигареты закончились, и это стало последней каплей. Раздражение, копившееся всю ночь, вдруг выплеснулось наружу таким острым, таким знакомым гневом, что пальцы сжались в кулаки сами собой. Холландер стоял в конце коридора. О, Илья позаботился о том, чтоб Шейна был в передних рядах этого спектакля и внимательно вслушивался. Прислонившись плечом к стене, руки скрещены на груди, взгляд тяжёлый, неподвижный. Он смотрел на дверь, из которой вышел Илья, и на его лице не было ничего. Абсолютная, пугающая пустота. Только челюсть сжата так, что желваки ходят ходуном. Илья остановился. Внутри всё перевернулось – не от страха, нет. От чего-то более омерзительного, от стыда, который он отказывался признавать. – Развлёкся? - Голос Холландера прозвучал тихо, почти спокойно. Но это спокойствие было страшнее любого крика. – А ты что, ревнуешь? - Илья усмехнулся, надевая на лицо привычную маску. – Не волнуйся, она не кусается. Если ты, конечно, ещё хочешь. Он сам не знал, зачем сказал это. Может, хотелось сделать больно. Может, хотелось, чтобы Холландер наконец ударил. Чтобы произошло хоть что-то настоящее, а не этот фарс с чужой девушкой, с чужими стонами, с чужой комнатой. Шейн медленно отлепился от стены. Каждое его движение было тяжёлым, словно он нёс на плечах что-то неподъёмное. Подошёл вплотную — так близко, что Илья чувствовал запах его кожи, такой родной, такой неправильный сейчас. – Ты серьёзно? - В голосе канадца вдруг прорезалась хриплая, выматывающая усталость. – Ты реально трахнул её и увёл только потому, что она была со мной? Илья промолчал. Потому что отрицать было бессмысленно. Потому что Холландер знал его лучше, чем кто-либо, и эта правда сейчас читалась в его глазах слишком отчётливо. – Какого хрена, Розанов? - Шейн схватил его за плечи, встряхнул, и в этом жесте было столько отчаяния, что у Ильи перехватило дыхание. – Какого хрена ты творишь? Если тебе что-то надо было – скажи! Если ты, сука, ревнуешь - скажи! — Ты мой. — Выплюнул Илья, но голос дрогнул, и они оба это услышали. Шейн усмехнулся, но в этой усмешке не было веселья. Была только боль, которую он так долго прятал за показным спокойствием. Он отпустил плечи Ильи, отступил на шаг, и в этом отступлении было что-то окончательное. – Ну и иди нахуй. - Выдохнул канадец. – Играй в свои игры дальше. Только меня в них больше не будет. Он развернулся и пошёл к своему номеру. Илья смотрел на его спину - широкие плечи, тёмные волосы на затылке, походку, в которой не было ни капли прежней лёгкости. И в груди вдруг стало так пусто, так тоскливо, что он не выдержал. – Стой. Слово вырвалось само. Илья даже не понял, как успел схватить Холландера за руку, как развернул его обратно. А потом всё смешалось в один сплошной, болезненный комок. Он толкнул Шейна к стене. Слишком сильно. Слишком отчаянно. Канадец ударился лопатками, выругался сквозь зубы, а потом вцепился в ответ – пальцы впились в предплечья Ильи, сдавливая до хруста. – Пусти. - Прошипел Шейн, но не двигался. – Нет. - Выдохнул Илья, и в этом выдохе не осталось ничего от прежней уверенности. Они стояли так — слишком близко, слишком напряжённо, чувствуя дыхание друг друга. Гнев пульсировал где-то в солнечном сплетении, переплетаясь с чем-то ещё, таким давним, таким запретным, что Илья предпочитал делать вид, будто этого не существует. Холландер смотрел на него в упор. В глазах больше не было пустоты – в них полыхало что-то жаркое, неконтролируемое. Злость. Обида. И что-то третье, от чего у Ильи перехватило дыхание. – Ты хоть понимаешь, что натворил? - голос Шейна сел до шёпота. – Ты просто взял и сломал всё. К чему это было? — Она не обладает тобой. — Признание вышло хриплым, вымученным. Илья ненавидел себя за эту слабость, но остановиться уже не мог. – Я просто... не мог больше. Видеть вас вместе. Знать, что ты с ней... Он не договорил. Шейн дёрнулся первым – то ли ударить, то ли оттолкнуть, но в итоге просто сжал пальцы на его шее, притягивая ближе. Их лбы столкнулись, дыхание смешалось. – Идиот. - Выдохнул Холландер. – Чёртов идиот. Она ничего не значила. Ты вообще не... Он тоже не договорил. Потому что слова закончились, осталось только это – напряжение, злость, тоска, спрессованные в одно мгновение. Илья не помнил, кто сделал первый шаг. Помнил только, как губы Холландера оказались на его губах – жёстко, почти больно. Поцелуй вышел злым. Искусаным. Пальцы вцепились в волосы, спину прижали к стене, и Илья вдруг понял, что именно этого он и хотел всё это время. Не Роуз. Не доказательства. Не победу в дурацком соревновании, которое существовало только в его голове. А это. Только это. Они не разжимали рук, когда ввалились в шейновскую комнату. Не говорили ни слова, когда одежда полетела на пол, смешиваясь в одну кучу. Всё, что копилось месяцами, рвалось наружу безжалостно, без подготовки, без нежности. Холландер оказался под ним на чужой кровати – тёмные волосы разметались по мятым простыням, грудь тяжело вздымалась, а пальцы всё ещё сжимали плечи Ильи с такой силой, что на коже наверняка останутся синяки. Илья смотрел на него сверху и не мог насмотреться. На приоткрытый рот, на тёмные от расширенных зрачков глаза, на шею, которую он тут же накрыл ртом, оставляя следы там, где ещё недавно могла быть чужая. Холландер выгнулся под ним, и в этом движении не было ни капли покорности – только нетерпение, только требование. Его рука скользнула вниз по спине Ильи, пальцы впились в поясницу, притягивая ближе, заставляя чувствовать каждое движение, каждую дрожь. Илья зарычал — глухо, с гортанным надрывом — и в ответ услышал такой же звук, сорвавшийся с губ канадца. Они двигались жёстко, почти грубо, без попыток быть аккуратными. Слишком долго это копилось, чтобы сейчас находить в себе силы на нежность. Холландер кусал его за плечо, когда Илья входил в него, – сильно, до крови, и от этого становилось только острее, только нужнее. Ногти оставляли полосы на спине, сбитое дыхание билось где-то у шеи, а ноги обхватывали талию с такой отчаянной хваткой, будто Шейн боялся, что Илья исчезнет, растворится, сбежит, как делал это всё время. Илья же никуда не собирался. Он вжимал канадца в матрас, ловя ртом каждый выдох, чувствуя, как мышцы под ним напрягаются и расслабляются в такт движениям. Рука скользнула между их телами, сжала его пульсирующий член, и тот сломался — без звука, только беззвучно раскрыв рот, запрокинув голову, сжимаясь вокруг Ильи так сильно, что у того потемнело в глазах. Илья кончил следом, уткнувшись лицом в изгиб шеи, чувствуя, как бьётся под губами бешеная пульсация. Всё тело дрожало мелкой, неконтролируемой дрожью, пальцы отказывались разжиматься, а в голове было пусто и звонко одновременно. Потом, когда дыхание более-менее выровнялось, они лежали рядом на постели. В комнате пахло потом, спермой и чем-то ещё – чем-то неизбежным. Илья смотрел в потолок и чувствовал, как отступает та глухая, выматывающая пустота. Вместо неё приходило другое – тяжёлое, непривычное, пугающее. – Она правда ничего не значила, - голос Шейна прозвучал глухо, где-то рядом с плечом. – Я просто... хотел, чтобы ты заметил. Илья повернул голову. Холландер смотрел в сторону, на его лице застыло странное выражение – усталое, открытое, без привычной защиты. – Заметил что? - Спросил Илья, хотя уже знал ответ. Шейн усмехнулся, но как-то горько. – Какого было мне, когда ты был с кем-то. В комнате повисла тишина. Илья переваривал услышанное, и чем дольше думал, тем идиотом себя чувствовал. Они оба идиоты. Два упрямых, невыносимых придурка, которые вместо того, чтобы просто поговорить, устроили цирк с чужой девушкой, с ложной ревностью, с глупыми играми. – Больше никакой Роуз. - Сказал он, и это прозвучало как приказ. Холландер фыркнул. – Да её и не было. Только в твоей голове. Илья притянул его ближе, утыкаясь носом в макушку. Волосы пахли шампунем и чем-то родным, тем, что преследовало его в каждом сне, в каждой мысли, в каждом чёртовом моменте, когда Шейна не было рядом. – Козёл. - Прошептал Шейн, но в голосе не осталось злости. Только странное, вымученное облегчение. – Сам такой. - Донеслось в ответ. Они лежали так долго. Дышали в такт. И впервые за долгое время Илья чувствовал себя на месте. Не там, где надо что-то доказывать. Не там, где надо отвоёвывать. А там, где просто можно быть. Лэндри осталась где-то в другой комнате, в другой жизни, в той, которая больше не имела значения. Потому что война, которую Илья вёл всё это время, закончилась не победой и не поражением. Она закончилась миром, в котором не было никаких Роуз.