Фелида

“Убежать далеко, ну вот —

Снова зовёт.

Этот дикий круговорот

Тебя убьет“

— «Я сам не свой» Стереополина

      Эта ночь была особенно долгой и тревожной за последний месяц. Три нападения Анубиса за несколько дней было слишком даже для этого почти мифического оборотня с дневнеегипетскими корнями. Первым стал Крюк, вторыми стали «Заточка». Не сказать, что они имели большой вес и значимость в своих кругах, но у них были свои люди в Бронке и работали они на Флору Борисовну. Неподалёку от порта держали свой склад с товаром Флоры, который помогали рассылать. Они же и поставляли ей и её людям хорошее оружие. Флоре они были выгодны, потому что с Бронки основной оборот шёл на Северную Европу и Азию, плюс парни довольствовались десятью процентами от продажи наркотиков, да и если честно, её деньги их не особо волновали, им нужна была больше крыша. Людей из «Заточки» нашли в собственном складе, они были настолько изуродованы, что до сих пор не всех удалось опознать. Самого главаря, Левона Нестеренко нашли в собственном доме с пулей во лбу и недокуренной сигаретой в зубах, на столе карта таро с изображением шакала, а рядом с ней отчёты о доходах за предыдущий квартал.        Третьи. Люди самой Флоры. Но вот что было странно — поведение несвойственное Анубису. Он сделал много шума и людей не убил, напугал. В тот момент на точке было пару человек и тронул он не основной склад, где был весь товар, а тот, который использовался как временный пункт размещения от точки «А» до точки «Б». Этот шакал знал, когда на точке находится весь состав группировки и бил только тогда. В этот раз осечка. Ошибся? Невозможно. Анубис никогда не ошибается. Предупреждение? Тоже навряд ли. Он бьёт из-под тишка. Инсценировка? Скорее всего. Осталось только понять, кто сделал. Недоброжелателей вокруг много, но не каждый осмелится пойти против Флоры, её боятся.        На окраине Каменного острова в Петроградском районе молчание было тягостным. Особняк Флоры Борисовны был роскошным. Несколько этажей, полы и лестница отделанные дорогим камнем, картины на стенах, новая мебель из-за бугра, окна в пол. Камин в гостиной. Большая и светлая кухня, где за столом можно собираться всей семьёй. Задний двор с отдельной верандой и небольшим садиком. И вроде сейчас у неё было всё, о чём она так мечтала. Но мечтала она об этом не такой ценой.        Дверь кабинета открылась, пропуская на порог мужчину не старше сорока. Тёмные длинные волосы до плеч были слегка влажными от дождя и растрёпанными от ветра. Лицо жёсткое, брови сведены к переносице, где залегли морщинки. На нём была чёрная байкерская куртка, под ней простая футболка, облегающая мышцы. Чёрные джинсы и тяжёлые ботинки.  — Кто это сделал? — голос прозвучал бездушно, как у человека привыкшего руководить и постоянно терять        Володя Джин, правая рука Флоры Борисовны. Он прошёл вглубь веранды и остановился напротив стола. Мужчина тяжёлым взглядом окинул Флору. Она смотрела на него, не сводя глаз. В её серо-голубых, как питерские тучи, глазах была готова развегнуться гроза. На губах тёмная помада стёрлась, оставляя призрачный след.  — След Анубиса, — равнодушно отозвался Джин, беря пустой стакан — Но много несостыковок, так что неизвестно. — плеснул коньяк в стакан и отпил  — Володь, ты совсем уже? — нахмурилась сильнее женщина  — Флор, от меня ты, что хочешь? — не повышая голос, спросил Джин — Я на точку поехал, как только ты мне сказала, что там всё горит. Я приехал, а там эти щеглы перепуганные до усрачки, глаза как у кролика перед удавом. Они ничего не видели, ничего не слышали. Нажрались как свиньи и вырубились.        Женщина покачала головой, ставя локти на стол и пряча лицо в ладонях. Тяжело выдохнула. Это единственная слабость, которую она позволила себе рядом с Джином. Он был не просто её правой рукой, он был любовником. Самым страстным и преданным. — Я не понимаю, правда. — тяжело выдохнула Флора — Ничего уже не понимаю, Володь.  — Флор, ну ты чего? — смягчился Володя, бесшумно подходя со спины — Наши живы, товара там было мало, днём ещё всё передали Кронштаду. Это ж главное, а, — его руки легли на женские плечи, он успокаивающе провел по ним  — Анубис, сука, эта не успокоится, пока всех наших не перебьёт, как скотину последнюю, — шептала она — Он же ж псих. Беспощадный, ненормальный. Ты ж видел, что он с Парнассом сделал? Слышал, что говорят? Он, как Петя… — Флора замерла, медленно оборачиваясь на Джина — Петя. — повторила она имя старшего сына  — Флор, ты думаешь.., — Джин смолк, почему-то язык не повернулся договаривать предположение        Повесить на Петра Карасёва маску Анубиса без весомых доказательств значило наехать. А за такое отвечать надо, особенно если это было не так.  — А я не думаю, Володь, не думаю, — огрызнулась Флора, в голосе снова зазвенела сталь — Я почти уверена, что он это.  — Флор, это серьёзная предъява, понимаешь? — Джин взял её за плечи и приблизился к её лицу — Доказательства какие?  — Какие тебе нужны доказательства того, что он сволочь последняя? Ответь мне, Володь, какие? Он же ж бессовестный. Он людей убивал и не считал. Он…  — Флор, Флор, — тихо и мягко осадил Джин, наклоняясь ближе — Не неси херни на эмоциях, слышишь? — голос мужчины приятно хрипел над ухом, вызывая мелкую дрожь, что с плеч спускалась вниз и там теплилась — Я не буду спорить с тобой, что он сволочь. Но нет весомых доказательств, что он Анубис. Одно дело просто людей убивать, мы тоже убиваем. Но совсем другое — убивать тех, кто сотрудничает с тобой.        Его пальцы с чуть шершавыми подушечками, привыкшие держать пистолет, сейчас осторожно скользнули в волосы, находя тугую резинку и снимая её. Тёмные волосы упали на плечи, растеклись по спине.  — А если всё же он? — выдохнула Флора, смотря в тёмные с едва заметной зеленью глаза Джина  — Будем наблюдать, собирать информацию, копать и самое главное укреплять наши базы, натаскивать пацанов, чтобы могли хотя бы отбиться. Выжить нам сейчас важнее, Флор.        Его губы шершавые и обветренные скользнули по шее, задерживаясь под челюстью, где билась жизнь. Поцелуи были совсем осторожными, почти невесомыми. Она позволяла себе быть слабой в его руках. Это были редкие моменты, которые Джин ценил, берёг и запоминал до малейших деталей. Володя знал, что она таяла от таких неторопливых касаний губ к шее. Переставала быть той железной леди, которая заставляла мужиков дрожать и уважать себя одним голосом, которая контролировала наркобизнес и решала судьбы тех, кто перешёл ей дорогу и предал. Она была безжалостной, жестокой и одновременно такой ранимой, прекрасной и нежной. Но эту сторону она показывала очень редко. Чувства были непозволительной роскошью, которые делали тебя слабым, которые могли убить. И Флора Борисовна позволяла себе это редко, потому что знала, что каждая такая роскошь может стать последней. Но почему-то в руках Джина она чувствовала себя безопасно и могла не бояться получить пулю в лоб.        Её пальцы с короткими и покрытыми чёрным лаком ногтями зарылись в чужие волосы, сжимая на затылке. Джин хрипло выдохнул, спускаясь ниже, к вырезу чёрной рубашки. Он нашёл верхние пуговицы.  — Не во время?        Джин отстранился первым, вынимая пистолет из кобуры одним резким и уверенным движением. Он направил его на зашедшего, тот и бровью не повёл, лишь усмехнулся, продолжая стоять в проходе.  — Смирнов, — грубовато констатировал Джин, убирая пистолет  — Флора Борисовна, — уважительно кивнул мужчина — Джин, — он оттолкнулся от дверного косяка, на который опирался до этого — Просили заехать, потолковать.        Юрий прошёл бесшумно. Спина прямая, но не напряжённая. В нём была какая-то слишком странная стать и самоуверенная наглость. Почему-то он был уверен в своей неуязвимости, хотя он каждый день ходил по острым граням, где было неизвестно с какой стороны в него всадят пулю. Он сел в кресло напротив Флоры.  — Предупреждать не учили или хотя бы стучать? — поинтересовался с долей недовольства Джин  — А так узнать можно больше. — легко ответил Смирнов  — По Анубису есть что-то? — прямо к делу перешла женщина  — Глухо, ничего нового. Шепчутся все, что он как призрак, появляется бесшумно, чистит ряды и исчезает, не оставляя следов, кроме египетских символов и карты таро. Но Гром говорит, что он использует какое-то вещество, которое вызывает галлюцинации и сводит с ума бандитов. И я всё больше уверен в том, что за маской бога смерти прячется тот, у кого есть связи откуда-то выше и свои информаторы в каждой группировке, что сотрудничает с нами.  — Ты намекаешь, что среди нас крыса? — нахмурилась Флора  — Я не намекаю, а говорю, что вижу. — качнул головой Юрий — А вижу я, — он немного понизил голос — Что это кто-то умный, хитрый и жестокий. И он очень хорошо подготовлен, потому что нужны большие ресурсы и хорошие навыки, чтобы чистить банды. И что этот кто-то пока не тронул ни меня, ни тебя, ни Петра.  — Пока, — насмешливо повторил Джин — Это вопрос времени.  — Поэтому нам надо объединиться. По одиночке нас всех перебьют, а вместе, если объединится как можно больше группировок, есть шанс убрать Анубиса. А я буду и дальше продавать информацию.  — Информацию? — усмехнулась Флора безрадостно — Информация это очень хорошо, особенно когда она находится в нужных руках. А теперь, Юра, ответь мне на один вопрос — ты и правда думал, что я не узнаю, что и Петру ты информацию предоставляешь? Где гарантия, что ты всё не сливаешь ему? — в голосе зазвенел холод презрения и намёк на предательство — Флора Борисовна, я информацию даю тем, кто хорошо платит. А Вы и Пётр не единственные в этом городе, кто готов хорошо заплатить за ценную информацию, — спокойно пожал плечами Юрий — Знаете за что я люблю этот город? Это город безграничных возможностей, ведь тут за один день можно стать богачом или нищим.  — На что ты намекаешь?  — Я не намекаю, а говорю. Пётр не единственный, кто получает от меня информацию. И поверьте мне, Флора Борисовна, Ваши личные семейные драмы и разборки мне не нужны. Семья это та территория, на которую я никогда не войду и не буду продавать информацию, особенно когда войну между собой ведут сын и мать, тут деньгами не пахнет, а воняет гнильём. И такие деньги мне не нужны, у меня есть свои правила, которые я не нарушу.  — Ладно, Смирнов, — махнула рукой она — А теперь расскажи мне, что у Петьки моего с той рыжей из бара?        Юрий замер. Вся его игривая бравада исчезла с лица, осталась холодная сосредоточенность. Флора никогда не интересуется кем-то просто так. Особенно если человек как-то связан с Петром, это Смирнов понял сразу, как только начал сотрудничать с ней.  — Не советую её трогать, это не просто девчонка, это дочь Грома. — предупреждающе сказал Смирнов  — Да знаю я, — она усмехнулась горько и посмотрела на мужчину пристально — Не только у тебя глаза и уши по городу есть. Она с Юркой моим ещё водится. Вот я и хочу знать, что у неё с Петей.  — Ничего у неё с Петром нет. И вообще она не из этого мира. — сухо ответил Юрий  — А вот тут ты, Юр, ошибаешься, — покачала головой Флора — Она работает в баре у Лебедь, она дружит с моим сыном, а второй положил на неё глаз. И при всём этом она дочка майора и брат её, Игорь Гром по сторам отца идёт.        Смирнову не нравилось к чему ведёт Флора. Она могла из Альвины сделать проблему, которую нужно убрать, а Юрий допустить этого не мог.  — Альвина светлая девочка, — уверенно произнёс Смирнов — Хорошая, чистая, пусть и колючая. Флор, она внутри другая, понимаешь. И места ей нет в нашем мире, и до Петра твоего ей дела тоже нет. Не нужно её трогать.  — Я и не собираюсь её трогать, пока что.        «Пока что» повисло в комнате зловеще.  — Петя положил на неё глаз, — неожиданно для себя произнёс Юрий — И не просто положил, он хочет, чтобы она была только его.        Флора переменилась в лице. В её глазах на мгновение мелькнуло что-то уязвимое, так обычно бывает, когда говорят о детях. Такое бывает только у матерей, которые готовы порвать глотки за своих детей.  — Это опасно. — наконец выдохнула Флора — Он не умеет любить, он может только обладать, держать в страхе и разрушать всё, к чему прикоснётся.        А после она снова посмотрела на Смирнова.  — А ты к ней тоже испытываешь интерес?  — Я знаю её с тех пор, когда она была маленькой девочкой и я хочу, чтобы она жила.        Флора Борисовна посмотрела на него дольше, пристальнее. Кивнула коротко. Но не поверила. Она видела ту запретную часть его нутра, которая смотрела на девчонку с желанием. Видела, как за маской желания защитить девочку от её старшего сына было что-то другое. И для неё это было неправильно.  — Ох, Юра, опасную ты игру ведёшь. — Флора смотрела без улыбки  — А жизнь, Флора Борисовна, вообще штука опасная. — усмехнулся мужчина, встав с кресла — Заболтался я с Вами, поеду я. Если какая информация будет, то я маякну.  — Иди, — кивнула Флора — И будь осторожнее.        Смирнов ничего не ответил, выходя на улицу.  — Опасную он игру затеял. — озвучила мысли женщина  — Что делаем? — уточнил Джин  — Пока наблюдаем. И за девчонкой этой тоже не помешает присмотреть.  — Зачем?  — А затем, Володь, если Петя положил глаз на неё, то опасно это. Хватит уже случайных смертей. Я не позволю ему ломать жизни тех, кто ни в чём не виноват. И за Смирновым бы тоже присмотр не помешал, что-то личное у него к ней. И это личное грязное очень.        Джин молча согласился, смотря на дверь, где минутой ранее скрылся Смирнов. Этот тип был одновременно важной и опасной фигурой в этой войне. Он всегда выходил чистым из воды и это вызывало подозрения. 

***

      Ночь в очередной раз не принесла облегчения и забвения.        Утро пришло серое, грязное, промерзлое и мутное. Дождь мелкий разбивался о круглое большое окно в гостиной, возле которого уже стоял Константин Гром с кружкой горького кофе и сигаретой. Он смотрел в серую муть города сквозь запотевшее от дождя окно и думал. Как сложилась бы жизнь, если бы жена не ушла? Если бы он удержал её рядом с собой, то может и дочь не была такой… Закрытой, независимой и местами слишком самостоятельной. Была бы она более мягкой? Позволила бы себе быть хоть немного слабой? Была бы она просто девочкой, которой не нужно ничего доказывать и бороться? Такие мысли Константин почти сразу отбрасывал в сторону, в его жизни не было места «если бы», в его жизни было «здесь и сейчас». И он был намерен работать с тем, что было. А была дочь, которую он боялся потерять. Боялся, что во время очередного приступа её сердце остановится, и вчера такой исход был близок как никогда.  — «Костя, ты идиот». — в голове прозвучал голос не то собственный, не то Прокопенко, не то Смирнова  — «Идиот». — мысленно соглашался он, не видя смысла отрицать        Пока он бегает по городу, дома происходит что-то нечто страшнее, чем псих в маске шакала.        Альвина в беспамятстве провела только до первого намёка на утро, когда ночь неохотно переходила в синевато-серые сумерки. Веки были слишком тяжёлыми и их было невозможно держать ни открытыми, ни закрытыми. Она ворочалась с одного бока на другой, не выпуская из рук плюшевую акулу. Это был её якорь, пахнущий чем-то карамельным и по-детски невинным. Это помогало держаться за реальность, хотя за неё держаться не хотелось. Особенно сейчас, когда тело было совсем чужим и под кожей иногда пробирала мелкая противная дрожь. Даже на подушке голова казалась тяжёлой и мысль попытаться встать вызывала почти тошнотворный ком в желудке. В висках гудело до головокружения, будто ты только сошёл с карусели, которую раскрутили слишком сильно и резко остановили. В носу жгло и саднила сухость. Рот пересох, язык ощущался наждачкой, она попыталась сглотнуть, чтобы хоть как-то вернуть слюновыделение, потому что привкус лекарственной горечи и металлический шлейф крови вызывали большую тошноту.        И самое противное это мысли, которые крутились без перерыва, меняя одну картинку на другую. И все мысли по кругу, даже в момент, когда она не хотела думать и чувствовать.        Эмиль. Этот взгляд такой нежный, тёплый, родной, добрый. Его губы в считанных сантиметрах от её. Его руки, что держали её. И все обрывки фраз, недоговорённости, которые они заменяли взглядами, касаниями дольше положенного. И самое главное — его «нельзя» в момент, который бы стёр всё «до» и оставил неизвестное «после». И в одном слове столько всего, что она не захотела услышать и понять, иначе бы она сама потянулась к нему. И разрушила бы всё, что у них было. Она бы разбилась и не собрала бы себя по кускам обратно. Но где-то под рёбрами, где белели тоненькие линии, напоминание о моментах, когда было слишком паршиво, горело другое. А что если бы она позволила бы себе сказать «да»? Податься вперёд и упасть, то чтобы тогда? Она боялась об этом думать.        Она думала о Игоре и отце. Глаза брата, которые смотрели на неё с таким страхом, который она не знала и не помнила. Видела застывшие слёзы, которые так и не пролились в ту ночь. А потом мир просто стал тёмным. Она слышала голос Игоря, он был полон паники и бессилия, чувствовала его руки в своих волосах, когда он держал, не позволяя закинуть голову. А потом руки и голос отца. Как он пытался удержать её хотя бы в подобии сознания. Он называл её «маленькой», держал за руку. И говорил, что она с Игорем самое ценное в его жизни. Отец с братом смотрели на неё, как на самое драгоценное и необходимое. А она чувствовала себя безопасно, как в детстве.        Но чужой голос в голове говорил, что это не так. Она ошибка и не должна была жить. Хоть она и была Гром, носила эту фамилию с гордостью, имела схожие черты с отцом и братом. У неё были фамильные упрямство и стойкость, но было и то, что отличало её от Игоря и Константина.        Но в голове было и ещё одно. Вернее один. Пётр Карасёв.        Его жёсткое лицо, цепкие глаза. Зелёные, почти прозрачные, они напоминали ей озеро где-то в самой глуби леса, где тебя никто не найдёт, даже если будешь кричать. Его взгляд был тяжёлым, как свинцовое одеяло, колючим и пристальным, от которого невозможно отвести глаз. Но было в них что-то ещё, слишком глубокое, где под всей его сталью, была слишком древняя опасность. И там же боль, одиночество и пустота. Он был слишком опасен и чертовски притягателен. Он тот, кого ловил её отец. Отъявленный бандит, чьи руки по локоть в крови. Но боль в нём была родная. В его взгляде было что-то такое, от чего её сердце замирало, а потом начинало биться чаще. Ненавидела себя, что не могла забыть его, забить на его присутствие. Его взгляд въелся под кожу глубже её татуировок. И глаза его грустные…  — «Дура», — думала Альвина — «Конченая дура. Он убийца, а ты думаешь о его глазах. Он тебя выследил, как зверька. Он с тобой может сделать всё, что захочет».        Именно, он преследовал её бесшумно. Как хищник. И что-то ей подсказывало, что это только начало.        Альвина снова перевернулась на бок, утыкаясь в плюш акулы. Хрипло и коротко застонала от боли в мышцах. Сделала глубокий вдох и выдох. Она не знала сколько времени прошло. Может час, может два. Сон так и не вернулся. Веки она не открывала, так было проще.        Она кожей ощутила, как Игорь подошёл к её кровати и потянулся к ней. Его она узнала по шагам, тихим и почти беззвучным, боящимся потревожить. Но девчонка всё равно вздрогнула.  — Ты чего? — Игорь сел на край кровати, Альвина неопределённо повела плечами — Я температуру проверить хотел. — он поправил край одеяла, а после его тёплая ладонь легла на её лоб — Нормальная, — задумчиво сказал он        Альвина села в постели медленно, скрестив ноги. Она наклонила голову и накрыла висок правой рукой. Кончики пальцев всё ещё были немного онемевшими, дрожь никуда не ушла, как и металлический привкус во рту. Она себя сейчас чувствовала так, будто её нарядили в кольчугу.  — Лежи, — Игорь попытался уложить сестру  — Игорь, я встать хочу. — голос звучал чужим и слишком хриплым — Я хочу умыться. А ещё пить и есть.        Игорь вздохнул, но спорить не стал. Помог дойти до ванной. Альвина закрыла за собой дверь и на несколько секунд уткнулась в неё лбом. Гром ненавидела чувствовать себя слабой и беспомощной. Не хотела заставлять переживать брата с отцом.        Она подошла к раковине и глянула на себя в зеркало. Она была бледнее обычного, почти серой. Круги под глазами стали глубже, чернее. Хотя казалось куда больше? Искусанные губы с плохо заживающими ранками, потому что она постоянно их раскусывала, выглядели болезненно.  — Тебе б в музей восковых фигур, — усмехнулась она себе под нос       Холодная вода приводила в чувства. Она стала мыслить трезвее. На пары в таком состоянии она точно не заявится, значит, есть время поспать ещё и вечером пойти на смену в бар.       На кухне её ждал завтрак. Омлет с помидорами, колбасой и сыром и чёрный сладкий чай вместо кофе. И что самое удивительное отец.  — Как ты? — Константин сел напротив детей  — Живая. — тихо ответила девочка, смотря в тарелку с омлетом        В горле встал плотный ком. Её тошнило от вида и запаха еды, но в тот же момент желудок сводило от голода.  — Ешь, пока горячее. — кивнул отец        Альвина с трудом перебарывая тошноту, взяла первый кусочек в рот. Медленно прожевала, задерживая дыхание, и проглотила.  — Тебя от голода тошнит, — Гром как всегда видел всё — Чаем запей.        Девчонка послушно обхватила кружку руками и отпила. Чай был слишком сладким. Скривилась, но ничего не сказала. Она всегда пила чай и кофе без сахара. Костя покачал головой, по-доброму усмехнувшись.        Спустя несколько ложек и правда стало легче. Руки дрожали не так сильно. Взгляд стал более сфокусирован. Было терпимо. 

*** 

      В бар Альвина пришла за несколько часов до открытия. Дома в одиночестве было невозможно находиться. Стены начинали давить, а образы в голове становились ярче, мысли навязчивее. И пакетик с порошком, который она прятала на самом дне рюкзака, становился желаемым до скрежета зубов.       Мефедрон. Ещё один способ убежать от себя. Её обезболивающее, когда мир рябил и напоминал нескончаемый белый шум, от которого не спасали ни громка музыка в наушниках, ни игла под кожу с краской для татуировок и жужание машинки, ни холодное острое лезвие. Она прибегала к нему, когда всё болело и она не могла описать и объяснить эту боль, потому что она была глубоко внутри. Эта боль не была режущей, пульсирующей, ноющей. Она была пустой, лишённой всех чувств. Но была слишком тяжёлой. От этой боли выворачивало наизнанку, хотелось рыдать, сбивать кулаки о грушу, рвать волосы. Это была пустота, самый настоящий тлен, который выедал всё изнутри, лишая тебя всех эмоций, оставляя только боль. И физическая боль не всегда спасала, в такие моменты хотелось выйти в окно или переместить лезвие с ребра на тонкое предплечье, залитое краской под кожей. И тогда приходил мефедрон. Голова отключалась, оставляя после себя жжение в носу и приятную истому в теле. Мышцы переставали жить в вечном напряжении. И самое главное — в голове наступала долгожданная тишина без образов и тревог. На пару часов можно было не думать, куда идти после выпуска с института, где брать деньги на расходники для татуировок и искать клиентов, как раскручивать группу, как добиться успеха в музыке, когда ты пишешь тексты не для эстрады, где всё под копирку с одинаковыми мотивами, а выливаешь, что внутри. Это было самоубийством медленным и верным. И Альвина это прекрасно знала и чувствовала. Как минимум потому, что с каждым разом нужно увеличивать дозу, чтобы достить забвения. И с каждым разом желание уйти от проблем становилось сильнее, и Гром всегда держалась, чтобы не расчертить дорогу из-за мелочи. Она держалась. Пока.        Перед открытием в баре была иная атмосфера. Антон перед сменой протирал барную стойку и натирал стаканы. Кирилл чистил кальянные колбы, а рядом с ним Женя, ещё один кальянщик, разбирал новый табак, который притащил Денис, местный купажист, который ранее начинал кальянщиком. Занимался он поставками качественного табака по кабакам и барам. Денису было около тридцати, но выглядел он моложе. Он был свойским и слишком простым для кругов, в которых крутился. Он не носил дорогих пиджаков и ботинок, чаще он появлялся в свободных фланелевых рубашках с футболкой под ней или в растянутых свитерах с молодёжными выкройками, чёрных джинсах с цепью и слегка потрёпанных кедах. Парни крутились вокруг Денчика, почти с детским интересом рассматривая коробочки с табаком.        Девочки потихоньку приходили и готовились к смене. Кто-то из них крутился на сцене у пилона, разминаясь, другие в гримёрках красились и переодевались. Третьи сидели за столиком в зале, пили кофе, смеялись и обсуждали постоянников, решая, кто сегодня будет и с кем. С ними у Гром отношения были нейтральными. Альвине не были интересны их разговоры о мужиках, сексе с ними и обсуждение косметики, шмоток и журналов с западными моделями на обложках. Но в случае чего вступиться за девочек могла, когда видела унизительное отношение от клиентов. Девочки же постоянно пытались втянуть Гром в свои беседы и часто предлагали ей уложить волосы и накраситься.        Альвина разлеглась на одном из диванов, закинув ноги на спинку. Казалось, что такое Лебедь позволяла только рыжей, а та и пользовалась этим. Девушка переодически посматривала на Антона, что расставлял бутылки по полкам.  — Лина-а-а, — позвала одна из девчонок, что сидела с другими через несколько столиков — Чего? — Альвина повернула голову в их сторону  — Ты сегодня спала вообще? Вид такой, будто труп играешь. — Ритка подошла к ней, веляя бёдрами        Она и без своих шпилек была высокой. Светлые волосы лежали аккуратными волнами ниже плеч. Чёрный смоки айс и яркая красная помада при нормальном освещении смотрелись почти карикатурно.  — Ну, знаешь, Рит, труп тоже надо уметь играть, — усмехнулась Альвина — Лин, ну я ж серьёзно. Ты у нас и так бледная, как поганка, — она запахнула коротенький шёлковый халатик в леопардовой расцветке, под которым было чёрное кружевное белье с почти прозрачным лифчиком, и села на край дивана — Давай я хоть консилером мазну, чтоб посвежее выглядела — предложила она  — Не надо, — немного скривилась Альвина, потерев лицо ладонями — Я сегодня точно ни одного лишнего слоя на лице не вынесу.  — А зря, — легкомысленно отозвалась Лера — Ты вон, на первый взгляд не урод, да и на второй тоже.        Она пропархала до девочек и села на подлокотник рядом с головой Гром. Та приподнялась, скептично смотря на Леру.        Она была здесь одной из самых молодых и, пожалуй, самых легкомысленных. Ей двадцать один, приехала поступать из области, отчислили с педагогического за прогулы. Связалась с какой-то компании и в конечном счёте оказалась на панели. И Лерка была будто воплощением стереотипов о блондинках: инфантильная и глупая, уверенная, что её большие карие глазки, стройные ноги и большая грудь откроют в жизни все дороги. Вернее, какой-то состоятельный мужчина западёт на неё и откроет ей все двери. И была уверена, что кто-то из местных мужчин точно её заметит, оценит и предложит ей уехать с ним в лучшую жизнь, как в дешёвых романах, где у всех всё хорошо и живут все долго и счастливо. Только жизнь была другой, и правда горькая — девочки здесь просто товар для расслабления, какой бы ты хорошей-расхорошей не была, но ни один уважающий себя бизнесмен не возьмёт в жёны шлюху, у них в приоритете чистые и нетронутые никем девочки, которых можно воспитать под себя.  — Смотри, какие у тебя волосы длинные и приятные на ощупь, — Лерка провела по её волосам, собранные в высокий хвост заколотый крабиком — Их бы распустить, уложить и всё, мужики любят такое. Я б всё отдала за такую длину, это ж мечта.  — А ещё глаза накрасить, да хотя бы просто карандашом подвести и тушью ресницы накрасить. Глаза у тебя большие, выразительные. — поддержала Ленка, что до этого клеила накладные ресницы перед зеркальцем — И вообще, — она осмотрела фигуру Гром — Видно, что талия есть. Хорошая тоненькая и бёдра вон какие, многие о таких мечтают, а не о палках.  — Боже, блять. — обречённо выдохнула Альвина, закрывая руками лицо и хныча с театральным надрывом — Что ж вы все прицепились-то ко мне, а?  — А ты давай тут не начинай, а слушай, что тебе умные люди говорят. Тебе с твоей внешностью надо бы не за баром стоять, а с нами танцевать. Вон в приватке ноги раздвинула и деньги рекой, а там гляди кто и приберёт тебя к себе. — Лера провела пальцами по бедру Альвины        В этот момент в голове девушки что-то перемкнуло, это стало последней каплей. Гром тут же перехватила её руку за запястье, скрутила за спину, опрокидывая на диван, где лежала минутой ранее. Одна рука продолжала сжимать чужое запястье, коленом надавила между лопаток.  — Слушай, повторяю в последний раз, моё дело за баром стоять и алкашку лить. И если я услышу от тебя ещё одно слово касаемо моего тела и тем более предложение, что мне с ним делать — я заточкой тебе ещё дырку пробью и она рабочей уж явно не будет. — с плохо скрываемой агрессией прошипела на ухо Альвина  — Лина! — тут же встрепенулась Рита, пытаясь оттащить девчонку от перепуганной Лерки  — Отстань, — сквозь зубы процедила Гром, сбрасывая с себя руки Риты и отпуская Леру — Пиздуй дальше готовиться к работе.        Блондинка поспешила уйти в гримёрку. Альвина тяжело выдохнула, падая обратно на диван и закрывая глаза.  — Ну да, за баром она, — хмыкнула Лена беззлобно — А сама вон как флиртовала тот раз с тем кудрявеньким типом, — без наезда, просто констатация — Я то слышала как вы разговаривали и как смотрели тоже видела, ещё чуть-чуть и искрить бы начали.  — Лена, я к тебе хорошо отношусь, но если ты про того мудака ещё раз заговоришь — я язык тебе вырву. — она сказала это без угрозы, как-то вымученно  — Я-то молчать буду, но зря ты так, Лина, — выдохнула Лена — Такие мужики, если обратили внимание, то не отстанут, а это, может, и хорошо. Я такой типаж знаю, они всегда берут, что хотят. — она поправила одну из закрученных на плойку прядей, смотря в зеркальце — И смотрел он на тебя не так, как на нас. Не как на товар, там у него другой интерес, это по взгляду видно. Попробуй, может чё и выйдет, не всю ж жизнь тебе за баром в борделе стоять, — она пошла в сторону сцены, на секунду затормозила и обернулась на Гром — Ты хорошая девчонка, не наивная дура, как Лерка, с мозгами. И если всё же меня послушаешь, то быстро близко не подпускай, не растворяйся в человеке, ничем хорошим не закончится, по себе говорю.        Рита и Альвина остались одни. Гром перевернулась на бок, поджав колени к груди.        Лена и Рита были тут одними из старших среди девочек. Ленка по малолетке влюбилась в какого-то инженера, подающего надежды на престижное место в крупной компании. Начиналось как в сказке: на машине катал, цветы дарил, по киношкам и кафешкам водил. Свадьбу сыграли без лишнего пафоса, но зато красивую и в кругу самых близких. В свою квартиру забрал, она ему двух мальчишек погодок родила. И всё было хорошо, пока под сокращение не попал и не запил. Там и побои начались. Лена вернулась к матери с маленькими детьми на руках. А потом попала сюда. До сих пор скрывает, где и кем работает. А Ритка на себе в одиночку тянет младшую сестру-выпускницу и пятилетнюю дочку. Родители погибли — отца убили, а у матери сердце не выдержало, когда узнала. Муж изменял и она не стала терпеть это. Сестра, конечно, пытается помогать, то подработку какую-то найдёт, то с дочкой поможет. И они тут были самыми живыми в своей честности.  — Ты вообще хоть нормально ешь и спишь? А то реально скоро подохнешь. — Ритка провела по худому плечу  — И хорошо. — меланхолично бросила Альвина  — Слышь, мелкая, ты давай тут эту херню не разводи, — почти по-матерински шикнула она — Я знаю как это бывает. Сама проходила.        Гром ничего не ответила, потому что где-то глубоко внутри понимала, что Рита зла ей не желает. Она тут вообще была вроде старшей сестры для всех. Но она также и не понимала зачем к ней лезут с советами и помощью. Альвина была далеко от их мира, где нужно крутиться перед мужиками, терпеть их прихоти и отдаваться за деньги. Это всё было для неё чужим и грязным. Но и реальность была такой, что девчонке приходилось соприкасаться с этим мирой, хоть она и стояла за барной стойкой.  — А вот и моя любимая сотрудница, — усмехнулась Лебедь, наклоняясь через спинку дивана — А ну расскажи мне, почему Лера на тебя мне жаловалась?  — Лера — безмозглая идиотина. — выдохнула Гром, смотря на Сашу  — Знаю, что идиотина. Но хочу услышать от тебя, что случилось. У тебя хотя бы мозги на месте и работают.  — За языком пусть научится следить и головой начнёт думать, а не дырками.        Саша насмешливо фыркнула, потрепав младшую по голове.  — Вот за твой язык я тебя и обожаю, — она села на подлокотник — Ладно, не только за язык. — мельком глянула на Ритку — Рит, иди эту дуру проконтролируй, пока ей Ленка шею не свернула.  Рита ушла. — Пошли, я нам твой молочный улун заварила. Посидим, пока смена не началась. — улыбнулась Саша       Альвина спорить не стала, просто встала и пошла с Сашей в подсобку, где можно было скрыться от чужих глаз. Саша тут была единственной, кто не пытался ей навязать косметику и обтягивающую одежду. Она не пыталась ей советовать, как понравиться мужику и получать от него все богатства. Лебедь, как бы странно не звучало, всегда держалась мнения, что каждой тваре по паре и всегда найдётся тот, кто примет тебя любым. И смотря на Сашу с Юрой, Альвина в это верила. 

***

      Вскоре бар был таким, каким его привыкли видеть посетители. Из колонок лились какие-то западные мотивы, басы эхом отзывались где-то в грудной клетке и давили на перепонки. Блики бордово-жёлтых и фиолетовых страбоскопов переливались неровно, подобно больному сердцу. Приглушённый свет выхватывал столики, за которыми сидели мужчины разных возрастов в дорогих костюмах. Альвина никогда не акцентировала на них внимания, для неё они выглядели до боли однообразно. Она просто делала свою работу и любую попытку начать флиртовать с ней пресекала сразу же. Она за баром, а не в зале.        Саша сидела в дальнем углу зала, куда страбоскопы почти не доходили, создавая относительно уединённую обстановку. Напротив неё сидел мужчина в бежевом костюме в очках. Он был Гром смутно знаком, вроде какой-то музыкальный продюсер или около того, она в подробности не вникала. И вызывал он у неё неприязнь, в принципе, как и многие приходящие сюда люди.        Кирилл и Женя забивали новый табак в чаши для пробы. Денис ещё не ушёл, он крутился вокруг парней, что-то рассказывая парням про колбы и хитрости для лучшей передачи табака в кальяне. Их голоса Альвина слышала, будто сквозь толщу воды. Дыма уже сейчас было слишком много, он смешивался с запахом крепкого алкоголя, сигарет и дешёвых духов, раздражая нос и кружа голову. Альвина боролась с ощущением нехватки воздуха.        Она сидела рядом с барной стойкой на высоком стуле, поджав одну ногу к груди. Рядом лежал блокнот, она выводила линии и тени, из которых рождались серп полумесяца и силуэты глаз. Голова шла кругом, она ощущала себя как на дне глубокой реки.  — Лина, на вторую випку нужно виски и два рокса. — окликнула девушку Лика, официантка чуть старше Альвины  — Лик, я бармен, не офик, чтобы бегать по залу, без обид. — беззлобно фыркнула Гром  — Попросили, чтобы именно ты принесла.  — Кто попросил? — Альвина с подозрением приподняла брови  — Не знаю, мужик какой-то, — прощебетала она, пожав плечами — Красивый, при бабках видно.  — Да, Ликусь, описание от бога. — хохотнул Антон, натирая бокал  — Ой, да иди ты. — закатила глаза та, уходя  — Мда, — коротко и ясно заключила Альвина, поджимая губы в легкой насмешке        Она спрыгнула со стула и тут же вцепилась за край стола, сжимая его пальцами до побеления костяшек. В ушах противно зашумело и мир потерял свою ясность, его затянули тёмные пятна. Альвина качнула головой, выругавшись себе под нос. Когда дышать стало легче и зрение пришло в норму, Гром взяла бутылку виски и два рокса.        Здесь было несколько вип-комнат, которые представляли собой отдельные комнаты с большим кожаным диваном «П»-образной формы и столом по центру. Стены были обиты мягкими панелями. И, в отличие от приваток, вип-комнаты закрывались на замок и обладали хорошей звукоизоляцией.       Альвина поднялась на второй этаж, за спиной музыка звучала отдалённо. Она прошла по длинному коридору почти до самого конца, мимо приватных комнат с кроватями и красной обивкой, где вместо дверей были шторки из бусин разного размера. В коридоре был приглушённый свет и на чёрных стенах не было никаких картин и декораций. Гром подошла к двери из тёмного дерева, выдохнула, прикрыв глаза, и вошла в комнату.        Внутри под потолком горела приглушённая подсветка неона красного цвета. Воздух тяжёлый, в нём смешались запах дорогих сигарет, дорогой парфюм и что-то слишком вязкое, что заставляло стены становиться меньше и толще. Музыка из зала превратилась в едва уловимую вибрацию, что дрожью проходила по всему телу. Было стойкое ощущение клетки, что была скрыта от посторонних глаз.  — Виски. — коротко кивнула Альвина, ставя стаканы и бутылку на стол — Где Юра? — она даже не посмотрела на Петра        Он сидел на диване, закинув руку на спинку. В приглушённом свете его лицо выглядело жёстче, а глаза казались слишком тёмными. Уложенные гелем волосы сейчас были немного растрёпаны. Верхние пуговицы чёрной рубашки растёгнуты. Выглядел он уставше, но даже при этом он не терял своей жёсткости и опасности.  — А ты смелая, заходишь без стука, — он усмехнулся, не спуская глаз с Альвины — А если бы я тут развлекался с кем-то?  — Видела зрелище и хуже, — меланхолично отозвалась она, разворачиваясь к двери  — Стой. — Карасёв сжал её запястье почти до боли       Его пальцы горячие, почти обжигающие. От его прикосновения по коже пробежали мурашки, а сердце упало куда-то вниз.  — Отпусти. — тихо, но твёрдо произнесла Альвина, смотря на его руку  — С одним условием. Ты останешься. — произнёс тем голосом, который не принимает возражений  — Я работаю. Если нужна компания, сними себе девочку. — Альвина резко дёрнула руку, освобождая её от хватки        Гром развернулась, быстро направляясь к двери, но Петя опередил её. Он закрыл своей фигурой дверь. Щелчок замка прозвучал слишком громко, отделяя её от коридора в зал с вязким дымом и громкой музыкой. Здесь тишина была оглушающей, почти зловещей. Пётр сделал в её сторону шаг, Альвина от него. Глаза бегали по комнате, просчитывая каждый путь к побегу. Она делает ещё один шаг, когда Петя подходит почти на вытянутую руку. Девчонка попыталась проскочить мимо, извернувшись под его рукой, но её тут же схватили за плечо и шею. Лопатки неприятно соприкоснулись со стеной. Карасёв нависал над ней. Одна его ладонь легла на поясницу, чуть впившись пальцами в кожу сквозь ткань футболки. Его рука жгла бледную кожу. Другая ладонь проскользила по шее и легла под челюстью, не удушая, просто фиксируя. Колено упёрлось в стену между её бёдер. Альвина чувствовала жар чужого крепкого тела, часть его веса на себе. Она была прикована к месту без возможности вырваться.  — Ты псих, Петя! — тихо рявкнула Альвина, вцепившись в руку, что лежала на её шее  — Возможно, — легко согласился Пётр, наклонившись к её уху — Ты какая-то бледная, заболела?       Альвина неосознанно носом втянула его аромат. Табак, свежий древесный парфюм с нотами чего-то цитрусового, кожа и что-то горьковатое.  — Не твоё дело, — прошипела она, впиваясь ногтями в его предплечье, Петя даже не поморщился  — Прекрати это делать, — низко произнёс Петя, чуть сжав шею девушки — И запомни, это моё дело, потому что ты мне нравишься.        Он был выше её, шире в плечах, сильнее. На его фоне Альвина казалась маленькой и несущественной. Ему ничего не стоило свернуть ей шею, если он захочет.  — А ты мне нет! — сквозь зубы прошипела Гром, но царапать перестала — Мне нет до тебя никакого дела, понял?!  — А должно быть, — насмешливо заметил Карасёв, утыкаясь носом в висок Альвины — Ты мне нравишься, — повторил он — А это страшнее, чем если бы я сказал, что хочу тебя трахнуть.        Альвина сильнее стиснула зубы, почти оскалившись. Она смотрела в глаза Петра с вызовов и злобой, не смотря на собственную слабость, мелкую дрожь под кожей и учащённый пульс. Не смотря на вечную пустоту, боль и тоску в глазах, она умела не просто искриться, а разгораться стеной огня. Это одновременно злило, поражало и возбуждало. Она была загадкой, которую хотелось решить, не сломав. Петя скользил взглядом по её бледному лицу, замечая детали, которые не видел раньше. Маленькая родинка над правой бровью, рыжее маленькое пятнышко под левым уголком глаза, коричневые пятнышки родинок на правой скуле, вторая ниже, у начала линии челюсти, третья на виске. Бледная маленькая россыпь веснушек на носу и немного на щеках. И до каждой этой детали хотелось дотронуться губами. Он опустил взгляд на её бледные искусанные губы, которые хотелось поцеловать и укусить до крови. Но он не стал. Петя видел, что с девчонкой что-то не так, она была бледнее обычного и не могла сопротивляться в полную силу, он чувствовал как руки её дрожали. А ему хотелось побороться в полную силу или получить от неё добровольную капитуляцию. — Вчера ты была на набережной, — поменял он тему, делая голос непринуждённым — С парнем.  — Ты следил?  — Я просто оказался рядом, случайно. — почти невинно ответил он, улыбнувшись — Просто совпадение.  — Совпадение, — Альвина буравила его насмешливо-злым взглядом — Прям мистика, блять.  — Мистика, — согласился он, чуть прищурив глаза и сильнее растянув губы в улыбке. Он провёл ладонью по щеке девушки. Это было хищно и опасно — Знаешь, я иногда вижу вещи, которых нет. И замечаю тех, кто предпочёл бы остаться без внимания.        В его голосе появилось что-то неизвестное. Таким тоном обычно говорят о чём-то самом сокровенном и личном. И Альвина не знала, как реагировать на это. Но сердце билось где-то в горле.  — Ты реально псих, — хрипло выдохнула она, нервно усмехнувшись  — Повторяешься, — заметил он — Но это и не важно сейчас, — его голос снова стал тише, почти интимным — Тот парень, Эмиль, вроде, ты с ним за ручку гуляла. Он нравится тебе? — и в этом вопросе было всё: угроза, боль, странная почти детская обида  — Не твоё дело. — ответила она уже без прежней уверенности, от чего она глубоко внутри ненавидела себя за эту слабость  — Нравится? — с нажимом повторил Петя, сжав пальцы на пояснице сильнее. А в глазах что-то тёмное и древнее  — Если и нравится, то тебе какое дело? Решил в мамочку поиграть? — гневно отрезала она, не показывая, что внутри всё сжималось от упоминания Эмиля  — Дело есть, — Петя снова заговорил на ухо — Эмиль неплохой пацан, светлый. Стихи пишет, вокруг тебя трётся. Будет очень жалко, если с ним что-то случится.        Альвина замерла. Внутри всё обдало холодом и дышать стало трудно.  — Это угроза? — хрипло процедила она, сжимая зубы  — Предупреждаю, — усмехнулся он — Чтобы ты была осторожна не только со мной, но и с ним. Бывает так, что люди пропадают, будто их и не было. Город большой, улицы тёмные. Сегодня был, а завтра всплыл. А я не смогу простить себе, что не предупредил.  — Ты не посмеешь. — сдавленно ответила она, зло посмотрев в глаза напротив  — А если посмею? — усмехнулся Петя, приблизившись к её лицу — Что сделаешь, а? Побежишь к своему папочке-майору? Или к братишке? Только что ты им предъявишь, м? Доказательств нет, а я с тобой просто разговариваю.  — Я убью тебя, Петь. — твёрдо ответила она  — Кишка тонка, Альвина, — он растянул её имя, будто пробуя на вкус, и в этом было слишком много желания — Что ты сможешь мне сделать? Ты даже вырваться не можешь, а я держу тебя не в полную силу.        Петя на несколько секунд осёкся, смотря в её глаза. Он видел почти ту же боль и ярость, что были в видениях. Но здесь она была живой, тёплой, на ней не было крови и синяков.  — Ты ведь и правда думаешь, что я монстр? — вопрос прозвучал для обоих неожиданным и почти наивным  — Я думаю, что ты мокрушник, Петь. Бандит и убийца. — ответила девушка, смотря прямо в глаза без сомнений. И в его прозрачных глазах, где-то на самом дне были вещи, которые были хорошо знакомы ей до оскомины — А ещё, знаешь, смотрю я в твои глаза и думаю, что не смогла бы я тебя вольнуть. Взгляд у тебя грустный, как у пекинеса, которого хозяева бросили мокнуть под дождём, а он всё ждал, когда его хоть кто-то заберёт и скажет, что всё хорошо и он не один. Но никто так и не пришёл.        Пётр шумно выдохнул, почти с рыком. Взгляд тут же стал свинцовым и чёрным, он до боли сжал её щёки пальцами. Гром в какой-то момент допустила мысль, что он либо ударит её, либо пристрелит тут же. Но он лишь резко убрал от неё руки и отошёл, развернувшись к стене.  — А сама ты не брошеный пекинес? — вопрос почти что риторический — Знаешь, я мог бы тебя придушить прям тут, но тебе повезло, что ты интересная и нравишься мне. Это конкретно спасло тебя жизнь, цени это, кошечка.  — Да ты прямо романтик. — Альвина не понимала для чего продолжала провоцировать его дальше — Только ебала я твою романтику.  — Уходи. — сухим и почти безжизненным голосом приказал он        Гром из випки почти вылетела, закрывая за собой дверь с глухим щелчком. Она за несколько секунд преодолела длинный коридор и остановилась только у лестницы. Девчонка прислонилась спиной к стене, пытаясь полной грудью вдохнуть кислород, от которого отказалась грудная клетка, сжимаясь почти в спазмах, как и горло. Глаза мерзко пекло. Внутри всё дрожало и замирало. И самое страшное, что-то шевелилось там, где обычно болела пустота. Она видела с какой болью Петя посмотрел на неё, будто она тронула рану, которая не заживала, и эта рана была внутри, там же, где и у неё болела собственная. Слышала как глухо он бросил ей «уходи», и как плечи его стали слишком напряжены, будто он сдерживал себя от чего-то.  — «Что со мной?» — думала Альвина, закрывая от бессилия лицо ладонями — «Дура ты, Гром, полная и конченая дура.»       Сама того не зная, Альвина сделала шаг в ловушку, которую сама для себя и спровоцировала.        Петя с несколько секунд смотрел на дверь, за которую вышла эта чёрная дикая кошка. Он выругался себе под нос, ударив по стене рукой.        Три карты.        Тройка — сколопендра, Аббадон, метка Каина.       Семёрка — семь серебряных колец на изящных пальцах с чёрным лаком на ногтях.  Туз — взгляд — злой, горящий, но пустой.        Вот его три заветные карты. Пиковая Дама указала на неё, сделав эту девчонку его судьбой. И Петя так просто не отступится, и неважно, чего это будет ему стоить. Эта девчонка с повадками чёрной кошки будет стоять рядом с ним.  — Сломаешь её — убьёшь собственными руками. — прошелестел голос призрака в пустой комнаты  — Не сломаю. — твёрдо ответил он, наливая в рокс виски — Ты всех ломаешь. Ты убиваешь всё живоё. — в этот раз Пиковая Дама зашипела голосом матери  — Она такая же, как я. — прошипел Петя, оборачиваясь  Но, как и ожидалось, в комнате он был один.  Она такая же мёртвая внутри.