Звезды в равновесия

ТА 2699 — поздняя зима Гилриант не мог выковать мечи для своих кузенов у них на глазах — и потому вложил в работу всё своё умение и знание. Он сплетал заклятия с песнями, дабы усилить их власть, сочетал слои металла, чтобы рождался узор, и примешивал к каждому клинку частицу магии, делая его единственным в своём роде. Для каждого из кузенов он повторил это таинство. Кинжал вышел короче, и Гилриант изготовил его из того, что оказалось под рукой. Ещё оставалась пара коротких кинжалов, с которых он начинал — никем не востребованных, всё ещё завёрнутых в кожу, ждущих своего часа. Они были просты, но без изъяна. И Гилриант положил по одному в каждый свёрток, прежде чем перевязать их бечёвкой. Имена кузенов красовались снаружи, а внутри лежала записка: никто, кроме них, не должен разворачивать подарки. Не то чтобы Гилриант сомневался в Хедвиг — ледяная феникс доставила бы посылки точно в руки адресатам, но осторожность не бывает лишней. В тот вечер, когда он собирался навестить родичей во сне, феникс и должна была отправиться в путь. Этого времени им хватило бы, чтобы рассмотреть дары, не привлекая лишних глаз. Отложив свёртки, Гилриант взялся за другую работу — ту, что никак не давалась ему. У него было несколько замыслов, и все они вращались вокруг его поручений. Шкатулка, которую он задумал, не походила ни на одну из прежних, и потому он сперва выковал несколько образцов из обычных металлов. Из них могли выйти отличные ларцы для памятных мелочей. А ещё в них удобно было положить дары для Хальдира и Леголаса — особенно если вспомнить, для какой цели Гилриант задумал зачаровать металл. Он хотел, чтобы шкатулки впитывали и излучали те чувства, что в них вкладывают. Не всякую боль и радость выскажешь словами; нужна искренность, которую не подделать. Задача оказалась сложной, но в книгах он отыскал несколько примеров, что могли сработать. Гилриант всегда учился, всегда пытался раздвинуть границы своего мастерства — лишь бы помочь другим. По многим причинам конечные изделия следовало делать из серебра гномов. Оно лучше держало магию и, быть может, сами чувства. Одной из таких вещей предстояло стать шкатулке для сохранённой лилии. Что может лучше убедить Валар в том, что Наринзель нужна здесь, и явить им преданность её мужа — и, пусть в меньшей степени, сына? Леголас не раз бывал с Трандуилом, когда тот обновлял чары, хранящие лилию. Да, для эльфийской жизни это короткий срок, но забота и верность оставались с ними все эти годы. Во-вторых — и не менее важно — требовались особые футляры для Сильмарилей. Каждый должен был отражать не только свет драгоценного камня, но и ту стихию, где его хранили: Землю, Воду и Небо. Быть может, Сартамар, Немирчон и Аглоспен запели бы вместе с ним над футлярами, вливая в них силу. Постойте… песни — вот он, ключ. На Эа песня была всем. Мир соткали из песни; она правила каждым мигом жизни. Правда, большинство живых существ слышали лишь её обрывки или не слышали вовсе, но от этого она не становилась менее важной. Выходит, шкатулка не «впитывает» чувства — она их записывает, а после воспроизводит. Если мыслить так, чары становились понятнее. Проверить же проще всего: выковать вещь из гномьего серебра, сосредоточить на ней свои чувства — и чары запечатлеют его песню. Валар услышат её целиком. Эльфы, смотря по чуткости, скорее почувствуют, чем услышат. Для других рас это не сработает — но для Айнур и Эльдар вполне. Быть может, Хальдир и Леголас, связанные с песнями звёзд и деревьев, тоже уловят нечто. Для них Гилриант приготовил особые дары. Обрадованный тем, что, кажется, нашёл решение, Гилриант тут же принялся за дело. Сосредоточился на главном. Поскольку шкатулка была самой сложной, он взялся за «черновые» металлы — чтобы набить руку. Ошибки можно будет перековать в детали; к тому времени, как он разберётся с устройством ларца, из него выйдет вполне годная вещь. Он всегда работал так: когда нужно постичь новое, он погружался в творчество, и прежде всего — в замысел. Оттого он немало расстроился, когда Хедвиг по своей воле решила, что настал час везти подарки кузенам. Фоукс, который вообще-то любил кузницы и часто составлял Гилрианту компанию, без труда взял один свёрток и последовал за ледяной феникс. --- Мэглин работал у верстака вместе с Тайлепом, когда порыв ветра принёс снежинки — знак появления Хедвиг. Такое случалось редко, но достаточно регулярно, чтобы эльф сразу понял: это она. Ледяная феникс обычно приносила письмо или небольшую посылку. На сей раз свёрток оказался длинным; Мэглин поспешил взять его у птицы. Кузен последовал его примеру, когда появился Фоукс. Хедвиг уселась Мэглину на плечо и в знак благодарности взъерошила ему волосы. Он поставил свёрток на стол, узнал почерк Гилрианта и начал распаковку. — Похоже, всем нам прислали подарки. — Но развернув верхнюю обёртку, поправился: — Или подарок. Гилриант говорил, что Маглор учит его кое-каким премудростям. — По форме свёртка стало ясно, что внутри. Сперва Мэглин взял тот, что поменьше, и принялся бережно снимать ткань. Каково же было его удивление, когда, сжав рукоять кинжала, он ощутил всплеск силы! — Что это, во имя Эру? — Лёгкое покалывание, тотчас ушедшее. Увидев его реакцию, Тайлеп под радостный возглас Фоукса (тот устроился у него на плече) быстро открыл свой — и когда схватился за рукоять, случилось то же самое. — Любопытно. — Они переглянулись и одновременно взялись за длинные клинки. На этот раз Мэглин был хоть немного готов к тому, как нахлынет магия. Ощущения оказались сильнее, но то было знакомое тепло — тепло кузена. Меч выше куда более искусным, и что бы ни сотворил с ним Гилриант, сила в нём пульсировала могучее. Само лезвие поражало воображение. — Как он умудрился нанести на металл такой узор? — Я его этому не учил, — ответил Тайлеп. — Придётся спросить у него самого. Я знаю, что он учился — даже задавал мне несколько вопросов и просил Нарви помочь с чем-то его гномов. Но чтобы такое… Мэглин задумчиво склонил голову набок. — По-моему, наш кузен что-то от нас скрывает. Фоукс издал булькающий звук — похоже, огненный феникс смеялся. Хедвиг радостно прощебетала в ответ и снова принялась чистить перья. — Что ж, миледи, думаю, Гилрианту лучше навестить нас сегодня вечером. — Мэглин усмехнулся. — Если он заставит нас ждать, мы придумаем ещё больше вопросов. Хедвиг кивнула, слетела с его плеча и исчезла в вихре снежинок. --- Вернувшись в мастерскую, она устроилась на насесте; Фоукс влетел следом и нашёл место у кузницы — оттуда он любил наблюдать, даже когда горн не горел. Гилриант так углубился в работу, что поднял голову, лишь когда в дверях показались Хальдир и Сартамар. — Пора сделать перерыв, если не хочешь опоздать к ужину. Молодой эльф моргнул, огляделся. — Серьёзно? Кажется, я потерял счёт времени. — Он начал аккуратно складывать инструменты. Повернулся взять свёртки — и замер. Их не было на месте. — Что? Я же оставил их здесь. Услышав журчащую трель Фоукса, Гилриант перевёл взгляд на него, потом на ледяную феникс. — Хедвиг, только не говори, что ты уже всё разнесла. Я же просил позже! В её трелях явно слышалась насмешка. — Да, они были готовы к отправке — всё упаковано. — Он вздохнул. — Но я собирался написать короткое письмо с объяснениями. — Выслушав ответ, он покачал головой. — Да, они кузнецы, могут выковать клинок. Но это не обычные клинки. — Ещё серия трелей. — Я им доверяю. Просто не хочу давать им лишнего времени, чтобы придумать для меня вопросы. Фоукс снова закудахтал с насеста. Гилриант резко развернулся и указал на него пальцем. — Ты ужасно влияешь на свою жену. Хедвиг обиженно пискнула, пожурила его, взлетела и исчезла — к великому удовольствию Сартамара и усмешке Хальдира. — Дай угадаю, — сказал Сартамар, — она отправилась навестить кого-то из здравомыслящих? Гилриант вздохнул и позволил Фоуксу сесть себе на плечо — тот немедленно растрепал ему волосы. — Наверное, Келебриан. У неё в последнее время вкусное печенье. — Ты навещаешь своих кузенов сегодня вечером? — Хальдир подошёл, взял Гилрианта за руку и легонько потянул к двери. — Я бы предпочёл. Иначе поднимется ещё большая суматоха. Хальдир кивнул: — Тогда приступай к ужину. Тебе понадобится добрая еда — столько сил ты тратишь. · ТА 2704 — Можно я, пожалуйста? — Хальдир устроился на стуле и позволил Гилрианту встать за спиной и начать заплетать ему волосы. — Я знаю, ты не любишь, когда в волосах слишком много кос. Обещаю не переусердствовать. Мне просто нужно кое-что проверить. — В голосе маркграфа звучало веселье. — И ты решил проверить это на мне? — Молодой эльф улыбнулся и поставил на туалетный столик шкатулку. — Да, думаю, тебе понравится. Закрой глаза. Я положу тебе в руку заколку, которую собираюсь использовать. Хочу, чтобы ты прислушался и рассказал, что чувствуешь и слышишь. В некотором замешательстве Хальдир послушался, вытянул руку и закрыл глаза. Прохлада металла коснулась ладони. С закрытыми глазами он не мог определить, из какого сплава сделано украшение — лишь на ощупь понял, что к нему крепится длинное металлическое перо, похожее на воронье, и два поменьше. Пока ничего необычного. Затем он прислушался к другим чувствам — и почти сразу его захлестнула волна тёплых эмоций, исходивших от предмета. Совсем как тогда, когда Гилриант намеренно транслировал ему свои чувства через их связь. Хальдир ощутил любовь своих спутников во множестве оттенков: радость, благодарность, признательность, чувство принадлежности, смех — и осознание того, как сильно его ценят и хотят видеть рядом. Под всем этим едва уловимо пульсировали музыка и движение, огонь и лёд, нашедшие равновесие, глубокая связь со всем живым. Хальдир выдохнул, позволив ощущению погрузить себя в этот миг. Словами не описать то, что мягко исходило от заколки, — можно лишь попытаться. Он дышал ровно, пока Гилриант укладывал ему волосы, наслаждаясь подарком. Прежде всего это было чувство Дома — всего, чего он когда-либо желал. Оно никогда не покидало его, ведь спутница всегда была рада поделиться с ним своими чувствами. И всё же этот дар был заключён в заколку, которую можно носить с собой. — Сейчас я возьму её, — предупредил Гилриант, забирая украшение. Когда его пальцы коснулись руки Хальдира, тот сжал их и поцеловал тыльную сторону ладони молодого эльфа, прежде чем отпустить. — Ну как? — выдавил из себя маршал, открывая глаза. Как и обещал, Гилриант не переусердствовал с плетением: косичка лучника, косичка воина и тонкая коса из пяти прядей по обеим сторонам — все они сходились сзади, где молодой эльф закреплял заколку. Хальдир успел заметить, что длинное хвостовое перо — серебристое, два малых — белые с серебряным отливом, а третье — красное с золотым. Гилриант мягко улыбнулся и объяснил: — Ключ — гномье серебро. У него есть свойства, которые я всё ещё постигаю. Атья научил меня всему, чему мог, но в присланных книгах оказалось больше. Не знаю, то ли он не мог меня научить, то ли не хотел. Ковать из этого металла он меня научил, но не рассказал, что из него можно сделать. — Книги появились, когда Гилриант достиг нужного уровня, и он, конечно, делился ими с Маглором. — Перо ворона сделано из того же сплава. Я соединил технику гномов со своей кузнечной магией. Результат — в твоих руках, и ты думаешь о том, кому он предназначен. Хальдир всё ещё ощущал тепло и слабое гудение — скорее чувствуемое феа, чем слышимое ушами. — Может ли кто-то ещё почувствовать эти эмоции? Гилриант качнул рукой. — Старые эльфы и самые чуткие уловят, что в предмете есть магия, а если они меня знают — поймут, что моя. Чтобы почувствовать по-настоящему, нужно взять вещь в руки и сосредоточиться. Простое прикосновение ничего не даст. Присев на скамью рядом с Хальдиром, Гилриант продолжил: — Мне нужно было доработать это для большого проекта. И показалось хорошей мыслью. К тому же я люблю дарить тебе первые вещи, что создаю. — Он фыркнул. — Во мне есть кое-что от нолдо, хоть я и не люблю много украшений. И я знаю, ты тоже не любишь. Но я всё равно хочу показать, как ты мне дорог. — Он широко улыбнулся. — Что может быть лучше украшения из самого редкого металла на Эа? Хальдир усмехнулся в ответ: — В тебе есть что-то от синдар — они любят изысканные дары. Будет любопытно, когда в дело вступит Леголас. Гилриант толкнул его плечом. — Напомнил. — Встав, он подошёл к столику и взял пару металлических шкатулок. На одной было выгравировано перо, на другой — листья Зеленолесья. — Я почти уверился, что всё сделал верно, и сотворил вот это. Внутри — листья маллорна, созданные тем же способом, что и твоё перо, готовые к запечатыванию. Думаю, сам решишь, кому какая шкатулка предназначена. — Он снова сел на скамью и поставил ларцы перед Хальдиром. — Если хочешь, можешь сделать это позже. Потом верни шкатулки мне. Я, конечно, могу сделать кое-что особенное. — Он замялся и добавил тише: — Но не сейчас. Передашь Леголасу его коробки и всё объяснишь? Обняв молодого эльфа за плечи, Хальдир внимательно посмотрел на него. — Я бы передал. Ты собираешься подарить Леголасу такую же заколку? Уши Гилрианта покраснели. — В конце концов, да. Я… — Голос его затих, и лучник обнял крепче. — Тут другое. Ты с самого начала отмечен магической связью со мной из-за Даров. Я знаю, что люди связывают нас троих. Но если бы я дал Леголасу это перо, всякий, чувствительный к магии, понял бы: это моя магия. Даже Элронду потребовалось время, чтобы сломать психологические барьеры, а это нелегко. Большая часть семьи Гилрианта оставалась в эльфийских убежищах, где патрулировали эльфы, было относительно безопасно. Леголас же путешествовал с ним по местам, где безопасность — редкий гость. Гилриант знал: Саурон где-то рядом. Он выжидает, собирает силы, чтобы ударить снова. Он не сможет вечно скрывать своё присутствие. Чем ближе Гилриант будет сходиться с людьми, тем выше риск, что кто-то донесёт Врагу о необычном эльфе. Это может сделать его близких мишенью. — Думаю, ты знаешь, что сказал бы Леголас, — мягко заметил Хальдир. — То же, что твердил всё это время: «Только когда будешь готов». — Я не понимаю, как он может быть таким терпеливым. Хальдир фыркнул. — Потому что ты этого заслуживаешь. Я знаю, ты всё ещё сомневаешься, но поверь: мы верим. А мы — эльфы, мы умеем ждать. С годами время летит всё быстрее. Ждать, пока ты будешь готов, — не такая уж тягость. Гилриант долго молчал, обдумывая слова. Наконец сказал: — Ты можешь сообщить ему, что я надену перчатки, когда буду собирать вещи из листьев. Так что это подождёт — пока я не буду готов и мне их не передадут. Хальдир одобрительно хмыкнул. — Отличная мысль. Гилриант улыбнулся застенчиво: — И я обещаю не переборщить с украшениями. Но блестящие вещицы в твоём будущем возможны. Лучник наклонил голову, обдумывая. — Ну, иногда ты бываешь вороном. Так что я не буду шокирован. · ТА 2710 — поздняя осень Фейркоивар отметил про себя, что с их стороны было нечестно не сообщить Трандуилу, как именно они явятся в его покои. Но некоторые правила приходилось блюсти, и в этом случае они нарушили бы их и без того достаточно. Когда эльфы увидели богато украшенные одежды, переливавшиеся цветом Фоукса и Хедвиг, по рядам пробежали шепотки. Оба феникса сидели у них на плечах. На лбу — обруч, в котором они некогда вошли в Эа, тот самый, в котором принялись за своё первое задание. Руки в перчатках, босые ноги — странное сочетание. Под мышкой — свёрток, завёрнутый в серебристо-серую ткань. Хальдир хотел пойти с ними, но они отказали. Это касалось задачи, которую они поставили перед собой ещё до того, как страж границы стал их опорой. Хотя они знали, что он поможет, это была их задача. Много лет назад они обратились к Трандуилу без его помощи — и ныне обойдутся без неё. В том уже было послание эльфийскому королю. Дойдя до личных покоев, они постучали. Дверь открыл Леголас. Глаза старшего принца чуть расширились — единственное проявление удивления. Он отступил в сторону и жестом пригласил войти. Трандуил остался невозмутим. — Вы просили встречи по личному делу? Фейркоивар кивнул; Хедвиг и Фоукс слетели с их плеч и устроились на свободном насесте рядом друг с другом. — Я благодарю вас за готовность помочь, хоть и не раскрываю причины. И прошу прощения за возможную путаницу. Трандуил отвечал спокойно: — Вы не вкладывали в свои слова ничего, кроме личного. В любом недопонимании нет вашей вины. Фейркоивар слабо улыбнулся. — Вы вольны задавать вопросы, но… — он не договорил. Леголас закончил за него: — Не стоит. Король продолжил мысль: — Ибо заговорить о том — значит потерпеть неудачу. Трандуил склонил голову, и вокруг босых ног молодого эльфа заклубились едва заметные серебристые завитки. — Я понимаю, Хранитель. Постараюсь не задавать вопросов. Леголас кивнул. — Я тоже постараюсь. Препятствие было устранено, и улыбка гостя стала теплее. — Спасибо. Но я должен просить прощения вновь: я пришёл с подарком и просьбой об одолжении. — Тогда просите, — ответил Трандуил. — Если в моих силах, я сделаю всё, чтобы помочь. Они подошли к приставному столику, поставили ношу и развернули ткань. Длинная прямоугольная шкатулка из блестящего серебристого металла. С одной стороны — стилизованные ветви, с другой — опавшие листья, на крышке — огненная лилия. — Я сделал эту шкатулку отчасти, чтобы сохранить твою лилию. И я прошу вас обоих взять её в руки и подумать о лилии — о том, что она для вас значит. Она запечатлит преданность и верность короля и принца. — Они повернулись к отцу и сыну, не переставая безмятежно улыбаться. — Лилия не всегда будет внутри. Но то, о чём я прошу, поможет. Трандуил молча разглядывал шкатулку, затем ответил тихо: — Будет сделано. Оставив шкатулку на столе, они подошли к фениксам и стали наблюдать, как те чистят друг друга. Серебристые блики всё ещё кружились у ног гостя. — Они созданы друг для друга, не правда ли? Разлучить их надолго — значит нарушить равновесие. А я не люблю, когда что-то нарушено. Леголас ответил медленно, задумчиво: — Я бы согласился и сказал, что не могу представить, чтобы вы оставили что-то нарушенным, будь это в вашей власти. Хранитель широко улыбнулся эльфийскому принцу. — Я рад, что ты согласен. В конце концов мне понадобится равновесие. Но я не могу этого сделать, пока всё не готово и я не могу говорить свободно. Только тогда я установлю связь со вторым якорем. — Хранитель перевёл взгляд на Трандуила. — Придёт время, когда мне нужно будет вернуться в Валинор для второго задания. Я прошу тебя позволить мне взять с собой шкатулку и её содержимое. Они переглянулись, и их лица побледнели ещё сильнее обычного. — Я планирую вернуться в Арду, когда всё, что нужно, будет сделано, — поспешил успокоить их гость. — В рамках этого замысла я оставлю здесь, в Арде, всё, что мне дорого. Король Трандуил, я прошу тебя присмотреть за моей самой давней подругой, Хедвиг. Фоукс будет то приходить, то уходить — успокаивать мою Атию и брата. — По кивку короля они повернулись к Леголасу. — Я прошу тебя присмотреть за Тиндилом. Не волнуйся, он будет с тобой. Дары, конечно, останутся у Хальдира. Быть может, и за ним присмотришь? Принц, затаив дыхание, ответил: — Конечно. Для меня это будет честью. Улыбка их стала умиротворённой. — Я не могу сказать, когда это случится. Но не сейчас. Не сегодня, не завтра, не в этом году. — Они замолчали и повернулись взглядом на восток и чуть на север. — По меркам эльфов, это может произойти скоро. Я не могу знать наверняка. — Они слегка поклонились. — А теперь я должен просить позволения откланяться. Трандуил выдохнул — казалось, он всё это время пребывал в оцепенении. — Конечно. И я благодарю вас за этот дар. Выпрямившись, Хранитель огляделся и тихо позвал фениксов. Те взмыли в воздух и вернулись на его плечи. — Благодарю вас. Желаю вам доброго вечера. Когда они ушли, отец и сын подошли к столику. — Вот для чего они создали этот металл. Я бы назвал его звездным — он хранит память. Леголас посмотрел на отца. — Всё просто, как они сказали. Положи на него руку или обе и сосредоточься на том, кому он предназначен, и на своих чувствах к нему. По телу Трандуила пробежала дрожь. — Тогда так и сделаем. Вспомни свою мать, сынок. Подумай, что она для тебя значит, что ты чувствуешь, когда её нет рядом, и как сильно хочешь её возвращения. Леголас поднял на отца глаза. — Я думал, он именно это и имел в виду. Ты правда веришь, что это поможет? Трандуил прижал сжатую в кулак руку к сердцу. — Я могу только надеяться. Это всё, что у меня есть. Но это больше, чем было раньше. Надежда — чувство и прекрасное, и ужасное. — Затем он улыбнулся сыну. — А ещё у меня есть ты — величайший дар, что мне когда-либо дарили. По крайней мере, это нас сблизило. И я могу лишь благодарить судьбу за это. Леголас подошёл к отцу и обнял его. — Было время, когда я боялся за тебя. Не за тебя, а за тебя. Не думаю, что мне снова придётся бояться. Они стояли молча, обнявшись. Наконец Трандуил отстранился. — Сперва мы сделаем это ради твоей Нанат. А потом поговорим о том, что они сказали. Не думай, что я не понял — разговор может зайти о твоём ухаживании. Думаю, я был не так уж неправ. Леголас тихо усмехнулся. — Сначала Нанат, а потом всё остальное. Именно этого они и хотели. Трандуил улыбнулся. — Так и есть, сын мой. Так и есть. — Ты всё равно не отвертишься от этого разговора. — Я и не думал, что отверчусь.

***

Да, ему пришлось ответить на множество вопросов своих двоюродных братьев и сестер и дать пояснения. Я просто недостаточно хорошо разбираюсь в технических вопросах, чтобы вдаваться в подробности. Возможно, я сделаю это в бонусном фанфике! Гилрианту свойственна сильная феанорская/нолдорская тяга к искусству созидания. Он также отчасти отрицает, что кузнечное дело стало для него так важно. Отчасти, я думаю, это связано с тем, что в нем так сильна тяга к музыке, что он вплел ее в кузнечное дело, а не кузнечное дело в свою музыку. Мы не знаем всех возможностей гринготтского серебра гоблинов, кроме того, что оно очень ценное. Мы знаем, что оно может впитывать то, что делает его прочнее, и сохранять свои свойства. Так почему бы ему не сохранять эмоции/песнь вещей? Гоблины из Гринготта научили Маглора делать серебро, но не раскрыли всех своих секретов. Гилрианту также удалось объединить то, что, по мнению людей, никто не должен уметь делать. Гоблины из Гринготта, наверное, удивились бы, а потом потребовали бы, чтобы он их научил XD Эй, Гилрианту есть к чему стремиться! Он наконец-то признал Хальдира и заговорил с ним! Время, прошедшее с момента зачатия до того, как Гилриант снял с себя оковы, отчасти было связано с тем, что он хотел сделать все как можно более безупречно. Он не слишком заботится о деталях, но безупречность — это да. В разговоре Хранителя с Трандуилом и Леголасом был некий подтекст. Многое из того, о чем они говорили, они не могли или не хотели произносить вслух, но намекали на это с помощью действий или, казалось бы, отвлекаясь от темы. Если говорить о хронологии, то до появления Смауга осталось около 60 лет, и за это время произойдет еще кое-что.