Звезды в равновесия

TA 2742 Они ступили в личное убежище Наринзель в Чертогах Мандоса и замерли, оглядываясь. «Кажется, я оплошал — не раздвинул занавес». Та завеса была соткана из сияющих лоз эланорди. Им было ведомо, что Агалоспен принесла свой цветок-перо в Нанат своей возлюбленной, но тот был не единственным. Все они покоились здесь — в изрядном множестве. Однако столь великое число неральп, плавающих в малом пруду, стало нежданной отрадой. Как и присутствие Немирхона. Пока Фэйркоивар продолжал делить время с эльфами, визиты их распространились по всем чертогам Мандо. Наринзель умела быть общительной, когда желала. Да, она ценила уединение. Но по мере того, как исцеление крепло, к ней возвращалась та часть её нрава, что жаждала заботиться о тех, кого она по-своему называла «своими». Посему, хотя беседовали они и с глазу на глаз, проводили они вместе и многие часы в обществе иных. Оттого юная эльфийка и была застигнута врасплох. «Я подумала: когда наконец вернусь домой, владыка Намо сумеет обратить это во благо другого эльфа». Хотя цветы принадлежали разным стихиям и обладали несхожими свойствами, все они были целительными растениями. Сие позволяло им мирно сосуществовать с этим местом и во многом удерживать его равновесие. Наринзель обладала не только твердым нравом, но и сердцем превеликой доброты. И Фэйркоивар хорошо знал: проще сделать нечто полезное для себя, коли сие послужит и другим. — Думается, это весьма помогло бы тем, кто нуждается в исцелении. Весьма примечательны были и её слова. Наринзель, как всегда, не уступала в упорстве, но ныне в ней чувствовалось больше покоя. О, она по-прежнему была решительна и, где только можно, шла напролом, но терпение её, похоже, окрепло. — Потому я спросила Агалоспен, не пожелают ли прочие принести свои цветы, и все согласились. Подплыв к водному фениксу, эльф протянул руку и нежно погладил гребень Немирхона. — Нелегко было устроить здесь пруд, но сие место отчасти творится волей и тем, что тебе необходимо. Довольно сосредоточиться — и обретешь желаемое. Тут была важная тонкость: место давало тебе то, что нужно, а не то, чего ты хочешь. — Мне просто требовалось набраться терпения, и Немирхон помог мне в этом. Вот любопытное признание. Фэйркоивар наблюдал, как феникс полуприкрыл глаза и издал довольный клич. — Все они по-своему любят заботиться о тех, кого почитают достойными. Должно, он разглядел в тебе нечто ему по сердцу. Не удивительно. Хотя Немирхон еще не избрал себе четы, водный феникс приглядывался к эльфам. Особо к тем, кто был связан с избранными его семьи. — Из всех птенцов Хедвиг он, пожалуй, самый терпеливый. Сестры его сразу нашли своих. Но он не печалился, что сам доселе не обрел свою. Он готов ждать, покуда не встретит ту единственную. — Наринзель чуть улыбнулась. — Что ж, я благодарна ему, что он счел меня достойной внимания. Мне отрадно его общество. Через миг Немирхон вскинул голову к Фэйркоивару и издал требовательную трель. — Что? Нет, я ничего от нее не скрывал. Водный феникс вновь издал трель, распушив перья. — Не скрывал. Просто стоит мне явиться сюда в этом обличье — и все тотчас узнают. И поднимется шум. В семое сие уже бывало. Наринзель переводила взгляд с одного на другого, приподняв брови. — Что ты от меня скрываешь? — Фэйркоивар вздохнул, глядя на самодовольную морду Немирхона. — Ладно, но если дедушка и дядья проведают — ты обязан остаться и окатить их водой. Ответ водного феникса не оставлял сомнений: он согласен. В ответ на выжидающий взгляд юная эльфийка закрыла глаза и сосредоточилась на одном из сплетений кос. Нервозность оттого, что она открывает свои косы, вывела её из покоя. Гилриант почуял: изменилась не только прическа. — Может, я и не нолдо, но я знаю, что сие означает. — Гилриант открыл глаза и увидел сияющую улыбку Наринзель. Она приблизилась, разглядывая украшения, вплетенные в пряди. — Мэллорны для твоего хальдира. Остальное — листья разных деревьев из Гринвуда. Уж коль ты так часто о нем говоришь, полагаю, они для моего сына. — Не так уж часто я о нем говорю! — тотчас возразила она, не переставая улыбаться. — Не чаще, чем ты о своем Хальдире. Гилриант задумался над возможной отповедью и ухватился за самую вероятную. — Потому что он твой сын, и я знаю, ты желаешь ведать о нем. Но Наринзель не дала ему уйти от ответа. — Потому ты и проводил с ним время. И, конечно, ты увидел, сколь он замечателен, ведь он мой сын. — И вот у меня появилась еще одна причина почитать вас с Трандуилом за совершенную чету. Он бы сказал то же самое. Улыбка её стала еще шире. — Я не слышу, чтобы ты отрицал. — заметила Наринзель. — Что сие правда, еще не значит... — Гилриант на миг умолк. — Ты же знаешь, я понятия не имею, что хотел сказать, — проворчал он и чуть улыбнулся. — Да, это он. Ее торжествующая улыбка не подготовила его к следующим словам. — Добре. Я бы хотела видеть тебя в нашей семье — так было бы проще. Лицо Гилрианта стало суровее. — Пока всё не разрешится, не будет ничего, кроме ухаживания. Иначе сие было бы несправедливо и неверно. В глазах Наринзель заплясало веселье. — Думаешь, его это остановит? В нем есть отцовская порода. Уж коли он решит, что ты его, и ты не станешь отказывать — такие мелочи его не заботят. — Затем улыбка её смягчилась. — Хотя я ценю, что ты хочешь быть с ним честен. Широкая улыбка вновь озарила её лик: — Так что же нам сделать, чтобы я, мой супруг и мой сын получили желаемое? В словах её слышалась нежная досада. Гилриант почти воочию ощутил то, что доводилось чувствовать его брату, имея дело с упрямцами. Наринзель была силой, с которой приходилось считаться. Да, она обладала добрым и щедрым сердцем. Но с её несгибаемым духом могло сравниться лишь одно — решимость вернуться домой. — Во-первых, не стоит принижать твое умение ждать. — В её глазах зажглись искорки; теперь настал её черед фыркнуть. — Я умею быть терпеливой и, полагаю, уже сие доказала. Гилриант склонил голову в знак согласия. — Да, и я тобою горжусь. На лице молодого эльфа появилось задумчивое выражение. — По правде, если бы ты пожелала покинуть Чертоги и жить здесь, они, верно, позволили бы тебе. Ты уже довольно окрепла для этого места. Но не того желаешь ты, и не за то я ратую. — Я готова для Амана, но не для Арды? — тихо спросила она. Изучая её взглядом, он медленно кивнул. — Что тебе ведомо о том, зачем валар хотят, чтобы эльфы обитали в Бессмертных Землях? Наринзель устроилась на скамье у пруда. Немирхон спрыгнул с ветви и уселся ей на колени. Она нежно гладила его перья. — Сие место должно стать раем для эльфов. Земля бессмертных — потому люди не могут здесь жить. Гилриант склонил голову набок: — Верно, но люди не могут жить здесь потому, что сие место также служит убежищем для эльфов. Здесь тление Средиземья не властно над ними. Оно очищено и освящено для перворожденных. Здесь они в безопасности и набираются сил. Людям не нужна такая мощь, чтобы жить и процветать. Тревога отразилась на её лице: — Значит, я еще не довольно сильна, чтобы вернуться в Арду? Он терпеливо взглянул на нее: — Тебе причинили зло еще до того, как ты оказалась отторгнута от Эа. Твоя феа жестоко пострадала. В целом ты восстанавливаешься быстро. Признаюсь, я делал всё возможное, чтобы помочь тебе в сем, а также примириться с прошлым. — Он улыбнулся ей. — Если бы ты ушла сейчас, то, в теории, с тобой всё было бы ладно, покуда ты оставалась бы под моей защитой. Но я опасаюсь, что за её пределами ты рассеешься. Я знаю, как ты любишь лес, но я желаю, чтобы ты окрепла настолько, что сие станет не теорией, а истиной. Чтобы ты могла отправиться в любую часть Арды, какая тебе по сердцу. Он не стал бы подвергать её опасности, настаивая на уходе сейчас. Немирхон издал затейливую трель, и Гилриант приподнял бровь. — О, и ты желаешь помочь? Услышав бурный ответ, он склонил голову набок. — Что ж, это было бы лучше всего после её возвращения в Зеленый Лес. Озадаченная Наринзель переводила взгляд с одного на другого. — Что ещё? Опять сюрпризы? Задумчивое бормотание сорвалось с губ молодого эльфа, прежде чем он ответил: — Похоже, нашему другу по нраву твое общество и общество твоего супруга, хотя я и не знал, сколь сильно он к вам привязан. Он добровольно вызвался помогать вам в Арде. — Она тихо рассмеялась: — Я знала, что он проводит время с Трандуилом. Довольно, чтобы знать: здесь он хранит свои короны. Они с Агалоспен принесли мне несколько и просили помочь украсить их. — Что ж, сие объясняет, почему он расспрашивал меня, не свила ли Хедвиг гнездо. Ты ведь знаешь, он винит Фокса в пропаже корон. — Последнее было обращено к Немирхону, который самодовольно прочирикал в ответ. Гилриант не вполне понимал, как птице удается столь многое выразить, но этот феникс умел. — Понятно: ты истинный сын своей матери. — Водяной феникс гордо распушил перья. — Похоже, он полагает, что сим образом присматривает за модой Трандуила. При этих словах Наринзель рассмеялась. — О, прошу, не говори ему этого. Позволь мне. Гилриант усмехнулся: — Только если ты позволишь мне увидеть его реакцию. — Договорились. То было обещание не только разделить с ней потеху, но и того, что однажды она сама всё ему поведает. Они улыбнулись друг другу, и она кивнула: — Стало быть, мне нужно окрепнуть и продолжать примиряться со всем, что со мною сталось, чтобы быть готовой. Он медленно склонил голову: — Сие важнее всего. — Ну хорошо, а что насчет тебя? Гилриант моргнул: — Прошу прощения? — Над чем ты работал для исполнения своей задачи? На лице его появилось понимание: — А, ты о сем. Что ж, у меня есть мешочек, в коем я буду носить Сильмарилл, когда обрету его. Я создаю оправы для каждого из них, дабы они отражали и уравновешивали свои стихии. Я в добрых отношениях с Ульмо, посему надеюсь, он поможет мне достать тот, что под водою. При этих словах водяной феникс встрепенулся и застрекотал. — Да, я как раз собирался за сие взяться, благодарствую. Немирхон и его сестры также согласились помочь мне. И в поисках, и в том, чтобы привести их в равновесие. — Значит, тебе всё еще нужно его найти. Ныне молодой эльф нахмурился: — На сем этапе я немного застрял. Их песнь неуловима, приглушена, и не оттого, что погребена под землей. Во время странствий я всё внимал земле, надеясь уловить хоть отголосок. Но безуспешно. — Он помедлил. — Словно нужно нечто пробудить, чтобы обнаружить её присутствие, или как-то высвободить. Но я не могу её увидеть. Наринзель обдумала сии слова. — Может, оттого, что я еще не довольно силен? — Он повел рукой, словно маятником. — И да, и нет. Да, ты должен быть довольно силен, но не только в сем дело. Я не могу сказать, в чём именно. — Досадно, но я знаю по крайней мере один способ отвлечь нас от сей загадки. Гилриант склонил голову набок. — О? Она широко улыбнулась: — Пойдем к твоим нолдо, поглядим, что они скажут о твоих косах. — Она встала, помогая Немирхону взобраться к ней на плечо. У него вырвался вздох, и он ущипнул себя за переносицу. — Если мы так поступим, ты не сможешь грозить обидой всякому, кто молвит худое о Леголасе. Наринзель лишь взглянула на него. — Я ничего подобного не обещаю. — Она задумалась. — Я не причиню им истинного вреда, но оставляю за собой право высказать недовольство. Скорее всего, лучшего ему было не дождаться. Она схватила его за запястье и потащила за собой. Для эльфийки она была довольно мала ростом, отчего зрелище вышло забавное. Втянув его в зал, он не столько увидел, сколько почувствовал, что прочие зашевелились при его появлении. Одна из особенностей, что стала заметнее — как его облик действовал на обитателей Чертогов Мандоса. Поначалу на него обращали много внимания оттого, что он был эльфлингом и держался в кругу подобных себе. Но ныне Гилриант куда острее чуял энергию сего места, как она тянулась к нему и обволакивала его. В конце концов, сие было святилищем мертвых, а он — избранником Смерти. Он не ведал, как сие обернется, когда он возмужает. Не ведал он и о том, какие повести могли бы поведать эльфы, покинувшие сие место. Кроме тех, что пришли с ним, ещё никто не был выпущен. Кузены, обретшиеся здесь прежде, верно, оберегали сей покой. Покуда его присутствие было столь ярким, что родичи знали, когда он идет по коридорам и где его искать. Если он был в какой-либо из «комнат», его не тревожили. Но когда он передвигался вот так, они могли приблизиться. В том числе и один весьма любимый родич. — Дедушка! Наринзель отпустила его запястье, и он смог обнять первого из родни, кто принял его. — Вот и мой эльф-странник. Гил-Галад лишь рассмеялся в ответ на его ворчание. — Да, я помню о твоем возрасте, но для меня ты навсегда останешься эльфёнком. И для твоего отца, полагаю, тоже. — Гилриант улыбнувшись согласился: — Покуда ты помнишь, что я взрослый, меня всё устраивает. У Ати иногда с сим бывают сложности. — У него много причин оберегать тебя, и ты заслуживаешь, чтобы в твоей жизни были такие люди. Отступив, Гил-Галад повернул голову, дабы разглядеть украшенные косы, и удивленно приподнял брови. — Что сие? Тебе нет и трех сотен, зачем ты вплел сие в волосы? Гилриант, ничуть не впечатлённый его вопросом, лишь приподнял брови. — Дедушка, ты ведь знаешь, я довольно взрослый, чтобы жениться, если бы истинно желал, но дело не в сем; это лишь косы для ухаживания. — Не думаю, что Элронда или Маглора такое заявление впечатлит. — Не обращая внимания на насмешливую трель Немирхона и отнюдь не скрываемое веселье Наринзель, молодой эльф подавил желание закатить глаза. — Атия и впрямь устроил небольшой скандал, но Элронд, как видно, проведал о сей возможности прежде меня. — Старший эльф кивнул, словно не находя в сем ничего удивительного. — Хм, сие может означать, что ты уже давно с кем-то водишься. — Гил-Галад взглянул на Наринзель, скрестившую руки на груди. Затем вновь перевел взгляд на косы. — Приятно видеть, что ты не забываешь о своем хальдире. Полагаю, листья маллорна — его рук дело. — Гилрианту почудилось, что он услышит сие еще не единожды. — Украшения выбраны по твоему вкусу. Я бы предпочел нечто более яркое, но они довольно искусны и показывают, что тебя ценят. Он знал: дед довольно умен, чтобы догадаться, откуда они, судя по взглядам, кои тот бросал на эльфийку. Лицо Гил-Галада посуровело, когда он спросил: — Ты счастлив? Гилриант смущенно улыбнулся. Воспоминания о проведенном вместе времени — вдвоём и втроём — наполнили его теплом. Счастлив ли он? Что ж, по крайней мере, ответ был прост. — Да. — Суровое выражение лица деда сменилось улыбкой. — Тогда и я счастлив. Пока они беседовали, лицо Наринзель смягчилось. Но она не забыла о своей цели и, когда Гил-Галад отпустил Гилрианта, схватила его за руку и вновь потащила за собой. — Пойдём, я всё ещё хочу накричать на одного нолдо, и сие, верно, выведет из себя Феанора. Молодой эльф вздохнул, а его дед, смеясь, последовал за ним. --- TA 2747 Хедвиг взмыла в небо над ними, издавая пронзительные крики. Отряд эльфов обшаривал окрестности, выслеживая последние шайки орков, когда несколько минут назад появился ледяной феникс. Узрев его, Гилриант резко обернулся, глаза его расширились. — Орки в Шире! — Он потянулся за оружием, собираясь выхватить его из ножен, а Лагорел хихикнула, заметив его внезапное напряжение. Внезапно чья-то рука легла ему на плечо. — Нет! Я не позволю Хедвиг нести тебя одну или даже втроём. Мы путешествуем отрядом неспроста. Элронд настоял на своём, и Гилрианту пришлось войти в группу вместе с Глорфинделем. Отчасти из-за его умения. Возможно, ещё и оттого, что он действительно внимал сему эльфу, когда речь заходила о границах дозволенного. Капитан без труда включил их отряд в число тех, кого избрал для охоты на орков. Сие было не похоже на прежние странствия, дозоры в Зеленолесье и даже на его прежнюю охоту на орков. Многолетний опыт старшего воина помог им приноровиться. Гилрианта слегка досадовало, что его держат в самом защищённом месте, но он был рад, что ему вовсе не возбраняют биться. Однако то и дело выходило так, что Глорфиндель останавливал его, не давая ринуться вперёдь, даже когда Гилрианту хотелось сбросить сии оковы. — Разделение отряда опасно для всех. Я знаю, фениксы отважны, но их силы не безграничны. Или ты намерен измотать их? — При сих словах Гилриант поник. — Нет, но мы не можем бросить хоббитов на произвол судьбы — они не воины! Увидев, что молодой эльф по крайней мере готов его слушать, Глорфиндель кивнул и ослабил хватку. — И не бросим. Мы уже близко, и если поспешим без остановок, то доберёмся скоро и в достаточном числе, дабы подать помощь. Итак, в какой части Шира они объявились? Закрыв глаза, Гилриант сосредоточился на образах, что получал от Хедвиг, и потянулся к своему дару, чтобы он помог ему определить место. Будучи её фамильяром, он мог принимать от неё некоторые видения — сей навык оттачивался временем и усердием. В сочетании с даром сие должно было подсказать ему, где они находятся. Он чуял присутствие Хальдира где-то на краю сознания. Глорфиндель был прав: стоило потратить сии драгоценные минуты на проверку. Чем точнее они определят место, тем быстрее смогут совладать с орками. — Северная Четь, округ Гринфилдс. Орки жгут поля. — Тогда веди нас: ты лучше всех нас знаешь Шир. — Открыв глаза, Гилриант кивнул, и Лагорел устремилась вперёд, а эльфийские скакуны поспешили за нею. Фениксы нырнули вниз и вцепились в своих всадников — они предпочли ехать верхом, а не лететь, дабы сберечь силы для грядущей битвы. Гилриант вёл отряд, но не был беззащитен. Хальдир и Леголас, естественно, заняли места по обе стороны от него, а за ними следовали Глорфиндель и прочие эльфы. Две волшебные сущности неслись навстречу друг другу. Она была быстра, как ветер, и эльфийские скакуны почти не отставали. Истинно, конь Глорфинделя отстал меньше всех — всего на полкорпуса. Хотя крепче всего Леголас был связан с Хальдиром, его узы с Гилриантом также стали весьма тесны. Для Леголаса связь с Гилриантом была прочнее, чем с иным лучником, а время, проведенное втроём, и их тёплые отношения означали, что и с маркграфом его связь была крепка. Благодаря сему они втроём двигались слаженно, не обмениваясь ни словом. Их скорость и согласованность сокращали расстояние меж ними и целью. Наконец они приблизились настолько, что узрели происходящее. В ответ он получил лишь каплю удивления и великую поддержку. Хоббиты сопротивлялись. В ход шли огромные крокетные молоты, вертела для жаркого, дровокольные топоры, а те немногие, кто истинно умел сражаться, бились с яростью. Хоббиты по природе своей народ мирный. Но среди них водились и такие, кто желал защищать свой народ от угроз. Сие было малое братство, коего многие сторонились, но, поскольку они оставались хоббитами во всём, сие стало частью их обычаев. И они, конечно же, участвовали в защите Шира. Нежданностью стали подкрепления. Впрочем, чему дивиться — хоббиты ценят свои жилища. Они плавно спешились, покуда большая часть отряда, обогнув их, устремилась в бой с орками. Фениксы вступили в схватку, защищая тех, кого могли. Из земли вздымались стены, порывы ветра сбивали с пути орчьи стрелы. Сражайся он в одиночку, то ринулся бы в бой с мечом наголо. Но в таком отряде Тауриэль, где возможно, оказывала поддержку издали, что было кстати, учитывая её умение и особые стрелы. Перегруппировка прошла гладко, и они начали разить захватчиков. Орки падали один за другим под ливнем «песни-металла». Хоббиты не отступили, когда эльфы вступили в битву. Напротив, появление союзников, казалось, лишь придало им сил. Довольно рослый хоббит верхом на коне устремился на явного вожака орков, как только Глорфиндель признал в нём предводителя. Они атаковали одновременно. Меч Глорфинделя обрушился на шею, а дубина хоббита — на голову. Сила его удара вкупе с режущим движением снесла орку голову, и она взмыла в воздух. После сего натиск орков иссяк. Они попытались отступить, но были уничтожены. Если с одеждой Тауриэль всё было ладно, то с обувью вышла заминка. Увы, в бою обувь становилась неизбежным злом. Потому, когда луки были отложены, к уборке подступил Гилриант. Не диво, что многие из сражавшихся хоббитов были Туками. — Это что, сковорода? — тихо спросил Леголас. — Они использовали то, чем умеют владеть, и что было под рукой. — В голосе Хальдира слышалась толика юмора, но также и почтение. То была, несомненно, победа хоббитов, и даже без эльфов сей отряд был бы разбит. Но благодаря эльфам в живых не осталось никого, кто мог бы унести весть с поля брани. Многие праздновали победу, но Гилрианту было не до веселья. Да, они победили, но средь них были раненые и умирающие хоббиты. Поля выжжены, а тела павших орков могли осквернить землю. Люди, сперва настороженно взиравшие на чужаков, приняли его как своего. Он опустился на колени, дабы помочь раненым, и нечто шевельнулось в его душе. — Нет. Хоббитка, стоявшая рядом, удивлённо взглянула на него: — Что значит «нет», господин эльф? — Нет, я сего так не оставлю. Когда Сартамар опустилась ему на плечо и заворковала, его осенило. Коли из пера можно вырастить целительное растение, что он может сотворить со слезой? Вокруг них начал подниматься серебристый туман, и солнце осветило рыжие пряди их волос. Фэйркоивар протянул руку к земляному фениксу; та тихо каркнула, склонив голову, и уронила единую слезу ему на ладонь. Агалоспен опустилась на их плечо, пока они поднимали руку, и серебряная сила заструилась вверх по их руке, обвивая запястье. Воздушный феникс взмахнула крыльями, поднялся ветер, подхвативший серебряную энергию и слезу феникса, что обратилась туманом. Ветер начал разносить окрест нежные сияющие искры. Одни падали на раненых хоббитов, другие — на выжженные поля. В глубине их разума всплыло воспоминание о простой песне, и они запели. Цветок, мерцание и сияние, Пусть ваша сила воссияет. Их голос вибрировал в воздухе, и в нём плясала мощь. Всякий, кто слышал, замирал, словно заворожённый. Каждая крошечная пылинка вспыхивала золотым светом. Они чуяли исходящий от них поток. То было не то, что подстраиваться под уже звучащую песнь. Они сами наполняли мощью ту, что пели. Для сего требовалась не только целительная сила слезы. Поверни время вспять, Верни то, что было моим. Разве хоббиты не были одним из цветов сада Яванны? Фэйркоивар мог направлять силу на исцеление и на помощь растениям. Так отчего же не обратить её на тех, кто столь тесно связан с землёй? Исцели, что было уязвлено, Измени замысел Судьбы. Сияние разлилось по ранам хоббитов, и повреждения начали исчезать. Тела орков стали крошиться и растворяться. Всякая скверна ушла. Они пели простую мелодию, на лицах их играла лёгкая улыбка, а сила всё росла. Спаси, что было утрачено, Верни, что было моим. Они не могли восстановить разрушенное, но могли взрастить новые побеги, черпая силу из утраченного. Сие место было миром, надеждой, очагом и доброй волей. Они не позволили бы порушить его. Что было моим. Сияние начало угасать, серебряная сила рассеялась. На лице Фэйркоивара явилась нежная улыбка, когда он обвёл взглядом содеянное. — Так-то лучше. Сестры-фениксы встревоженно вскрикнули и слетели с его плеч, когда он рухнул без сил. Хальдир тотчас оказался рядом и подхватил юного эльфа на руки. — Всё хорошо. — Они похлопали Хальдира по груди, и маршал вздохнул. — Пожалуйста, попробуй ещё раз. Медленное моргание, осмысление. — Я устал? Леголас протянул руку и положил её на лоб Фэйркоивара. — Ты не без сознания, но, похоже, совсем выбился из сил. — Он взглянул на хоббитов, наблюдавших за происходящим, и на обеспокоенное лицо Глорфиндела. — Мы можем пойти к ручью и отдохнуть там. После малого отдыха с ним всё будет ладно. — Что с ними не так? — спросил высокий хоббит, хмуря брови. — Вероятно, истратил слишком много сил, подпитывая то, что они сотворили, дабы всё исцелить. — Губы Глорфиндела сжались. — В следующий раз, юный, спрашивай. Есть среди нас те, кто с радостью одолжит тебе свою силу. — Мы с радостью поможем, чем сможем, — предложил высокий хоббит, похожий на тука. Фэйркоивар моргнул: — Я могу сие сделать? Глорфиндел приподнял бровь: — А ты пробовал? — Хм. Хальдир изучал свою драгоценную ношу. — Мои дары больше годятся для того, чтобы заземлять их силу, посему я о сем не подумал. А следовало бы. — На его лице промелькнуло чувство вины. — Ты не один таков, — тихо признал Леголас. — Что ж, теперь ты знаешь, что я скажу в следующий раз. Коли они просто устали, может, сие послужит им уроком на будущее. — Молодые и не очень молодые иной раз бросаются в омут с головой, а уж потом думают о прочем. Что сия мудрость изрекла тук, заставило многих улыбнуться.

***

Как вы и просили, сообщаю, что в конце главы Гилрианту исполняется 257 лет. Так что он уже близок к тому возрасту, когда его сочтут достаточно взрослым, обученным и опытным, чтобы он мог немного расслабиться. По крайней мере, в большинстве случаев. Скорее всего, Элронд, Маглор и другие будут по-прежнему чрезмерно опекать его! Да, у Наринзель был шанс накричать на какого-то нолдо. Сцена с феаноринцами никак не хотела получаться, так что, может быть, она появится позже в дополнительных сценах! Она не выходит у меня из головы. Да, это был Бандобрас Тук. Дубинка — это тупое оружие, которое вряд ли снесет голову с плеч, если только не произошло что-то, что ослабило связь между ними. Если вы настолько сильны, то просто превратите все в месиво. Вот такое у меня было решение! Если вы не знали, орка зовут Гольфимбул. Да, такова легенда XD Гилриант очень привязан к Ширу и его спокойствию. Поэтому его глубоко встревожило то, что там произошло насилие. Хоббиты довольно выносливы и быстро приходят в себя. Это была скорее его личная реакция. Поскольку в этом не было острой необходимости, он черпал силы для исцеления у Фэркоивара. Несмотря на то, что это была их самая сильная форма с точки зрения магии, исцеление распространялось на большую территорию. Они были так сосредоточены на том, чтобы быть независимыми, что им и в голову не приходило обратиться за помощью к другим. О, Зеленые поля — вот где выращивали ячмень для их эля. Так что да, у хоббитов был веский повод защищать эти земли XD До вторжения Смауга в Эребор осталось 23 года (и одно важное событие)   СНЕП: Гарри: Может, не стоит идти на Эребор с целой армией? Это немного чересчур. Трандуил: У них есть еще одна реликвия моего народа, и они отказываются ее возвращать. Я предложил заплатить, но когда я приехал, Троль поднял цену. Я не позволю этим гномам думать, что они могут выманить у меня еще что-то. После всех украденных ими сокровищ — нет. Гарри: Ты говоришь, что это эльфийская реликвия. Что ж, по договору и по закону магии я имею полное право забрать ее и вернуть тебе. К тому же это уже слишком, если жадность берет верх. Мне нужно разобраться, что происходит. Позволь мне этим заняться. Трандуил: Я верну себе украшения моей жены. Гарри: Пожалуйста, дайте мне сначала с ними разобраться. Трандуил: Хорошо, но при первых признаках неприятностей возвращайся сюда. Гарри: Понял, в случае чего я сразу вернусь. Голос рассказчика: На самом деле он не вернулся сразу же при первых признаках неприятностей.   ФРАГМЕНТ: Фингон: быстро собирается в дорогу Фингольфин: Что ты делаешь? Фингон: Гилриант велел идти в чертоги Мандоса, что-то про встречу Фингольфин: . . . . . с кем? Фингон: Надеюсь, с семьей Фингольфин: Да, но с кем именно? Фингон: Он ничего не сказал и пробыл в моем сне недолго, так что я не успел задать ему больше вопросов. Он собирался поговорить с Келебримбором и Мэглин. Фингольфин: ... ладно, я с тобой.