Часть 1
21 марта 2026 г., 02:00
Кот неопределенного, ближе к рыжему цвета, вжался в угол между стеной и мусорным баком под навесом у входа. Он был мокрым, лохматым и хмурым, не глядел на изредка проходящих здесь людей, как будто обидевшись на весь окружающий мир и не ожидая более ничего хорошего от этой жизни.
Он уже забыл, когда ел последний раз что-то нормальное и вообще хоть что-то ел. Жалкие объедки человеческой пищи, которые попадались на помойке, едва спасали. До них и докопаться было проблемно. А еще вороны и крысы… Они дырявили пакеты, потрошили упаковки, разбрасывая все вокруг, докапываясь до чего-то съедобного. Доедать за ними было почти нечего, да и противно; невзирая на голод, остатки самоуважения и брезгливость все еще брали верх.
Нередко возникало желание, пробужденное древними инстинктами охотника — словить, схватить, наброситься на живую, теплую дичь, рвать перья, шкуру, отгрызая голову, напиваясь горячей кровью. Но потенциальные жертвы были для него слишком шустрые, а вороньи клювы опасно остры. Однажды. не желая делить с лохматым пришлым добычу, преступная группировка из нескольких ворон чуть не выклевали ему глаз. Он едва отвязался от них, прошмыгнув мимо человеческих ног в какую-то дверь.
Несколько дней в том спасительном подъезде были, пожалуй, лучшими в его похождениях. Его даже кормили и выставили миску с водой, что гораздо лучше, чем пить из лужи, а сон в картонной коробке можно считать роскошью, после холода бетонных плит.
Коту даже стали сниться сны, будто бы он когда-то был человеком.
Странные сны про весну и март, когда так хочется петь песни о любви и луне. Он был молод. упитан и хорош собой так, что кошки всех мастей охотно крутили хвостами в поле его зрения и были не прочь познакомится поближе. Вот только луна в этих снах была черная и холодная, как камень… Как и эта его жизнь бездомного кота в большом городе.
Из теплого гостеприимного подъезда вскоре пришлось убраться со все возможной прытью, уворачиваясь от метлы уборщицы. И хвала всем кошиным богам, что его не траванули и не сдали на усыпление.
Пронизывающий ветер брызгал дождем, задувал, казалось, со всех сторон и Кот все сильнее вжимался в угол, пытаясь сохранить остатки тепла. Он попытался мурлыкать в надежде согреться.
— Муррр-мгаааа… — мысли складывались в странные, полузнакомые, полузабытые слова. — Спасибо, кончено, прощай. За что же вы меня, за что? *
*- здесь и далее вольный авторский перевод с кошачьего.
— Мяурррр! Умереть, уснуть, и видеть сны…
Отключаясь в безразличии от холода и безнадежности Кот не увидел опасность и понял, как он попал только в момент, когда был схвачен за шкирку и под лапы, лишившись возможности сопротивляться.
— Шшшшш, ррррраууууу! Сука бля! — мявкать было поздно. Руки перехватили тощее тельце покрепче и потащили куда-то. Голова закружилась, и он обмяк, не рыпаясь и не тратя сил на сопротивление.
Его не засунули в мешок, не зашвырнули подальше: ни в помойку, ни в непогоду под дождь и ветер. Его принесли куда-то, где было тепло, тихо и светло. Хотя и без должного уважения. Он собрался извернуться и цапнуть держащие его руки, но был отпущен и оказался на чем-то вроде коврика. Первым порывом было шмыгнуть в любое укрытие или темный угол и спрятаться, но лапы не слушались, внезапно ослабев, и Кот присел, где стоял. Настороженно, всем своим видом изображая полную готовность дорого продать свою жизнь, если что.
Ничего не случилось. Тот, кто его пленил, не делал попытки ни приблизиться, ни погладить — он занимался чем-то своим. Шаг направо, пара шагов налево и назад, как в каком-то танце — человек, кажется, разделся и переобулся, а потом и вовсе ушел, Прикрыв дверь. Кот чуть расслабился и огляделся: в небольшой комнате было всего-то несколько стульев, стол и шкаф.
Человек вернулся скоро и не один — в поле зрения мелькало уже две пары ног, в почти одинаковых кроссовках и темных штанах. Они топтались в опасной близости, не переходя допустимых границ. Тепло действовало расслабляюще и Коту было уже почти все равно, но оставшиеся в сознании клочки воли заставляли его держаться настороже.
И не напрасно. Когда перед его носом вдруг оказалось нечто, пришлось зашипеть, и лапа с когтями уже было приподнялась в готовности к атаке. Но нападать было не на кого, потому что рука дающего уже убралась, а запах еды и вовсе заставил забыть все агрессивные намерения.
Это была колбаса. Нет, лучше — ветчина, куриный рулет с настоящим мясом. На тарелочке с цветочками, которые показались под слишком быстро исчезающими кусочками еды. Когда рядом появилась еще банка с водой, Кот только фыркнул презрительно — воды на улице он нахлебался по уши.
— Ах ты, бедолага, — от внезапно оказавшегося совсем рядом колена, обтянувшегося темной штаниной и голоса над свой своей головой Кот дернулся и осел на задние лапы.
— Шшшшш-хррррр-ряу, не смейте меня трогать!
— Поосторожней с ним, а то цапнет. Может он больной, — это был другой голос.
— Шш-ш мяа-ааур, сам ты больной!
— Ничего, мы его в ветеринарку сводим, — тут Кот хотел было испугаться, но рука досыпала в тарелку еще еду, заставляя забыть на время о грядущей проблеме.
Люди ушли, оставив его в покое. Вторая порция еды закончилась так же быстро, как и первая. Но Кот почувствовал себя сытым. Живот раздулся шире спины, как ему казалось, и почти волочился по полу. Чистая водичка тоже пригодилась — он сунул морду в банку и сделал несколько глотков. Теперь ему больше всего хотелось спать, но все же сил хватило обойти кругом все доставшееся ему помещение — это не заняло много времени. В дальнем углу за шкафом обнаружились несколько коробок и одна из них пустая; решив, что все остальное он исследует как-нибудь потом, Кот забрался в нее. Внутри, на дне, даже была какая-то шмотка, черного цвета, и пахла она тем, первым человекам. Потоптавшись и подгребя лапой поудобнее, Кот свернулся клубком, вздохнул пару раз и заснул.
Лапы выпусками и прятали когти, усы дергались, хвост дрожал — Коту снились сны.
Много людей вокруг, шумные, яркие женщины. Они готовы разорвать его на кусочки, тискают, дергают за шерсть… Нет, за волосы и одежду, как человека. А ему это не нравится, до отвращения, как человеку, так и коту. От отстраняется, отгораживается от контактов, как может, но некоторым удается пробраться поближе. Особенно настойчива одна — подсовывала угощение, игрушки и какие-то бумажки, как будто для того, чтобы он их пометил. Он нашипел на нее и попытался куснуть, а она злилась и ругалась. Вся в черном, глаза и губы накрашены как гуталином, любимым черным цветом.
Почему любимым и при чем тут вонючий гуталин, Кот не понял и проснулся. Что-то нехорошее, связанное с той женщиной царапало память, но недоумение от сновидений вытеснилось воспоминаниями о последних событиях, и призраки странных женщин растворились в полумраке комнаты. Почувствовав в себе прилив силы после хорошего ужина и сна в комфортных условиях, он отправился исследовать обстановку.
По полу он прошелся быстро, для порядка. Под обычными стульями можно было прятаться, кресло на колесиках представляло угрозу внезапными движениями, когда он на него запрыгнул. Зато там было уютно мягко и открывался вид на поверхность стола.
На столе можно было полежать, а можно развлечься, скидывая на пол всякие разные предметы, вроде ручек, мышки или клавиатуры. Кот не понимал, откуда он знает, что это за предметы и уже было занес лапу, что скинуть что-нибудь на пол. Но голова закружилась и живот скрутило так, что все содержимое, переваренное и не совсем, рвануло наружу, прямо на полированную поверхность стола…
Как назло, не вовремя, распахнулась дверь и вошедшие человеки застали его в этот совершенно неподходящий момент. Ни скрываться с места преступления, ни тем более раскаиваться Кот не собирался, он лишь спрыгнул на пол, где рвотные спазмы снова скрутили его.
— Ай-ай-ай, что ты наделал? — в голосе не было злости, лишь досада. — Не надо было ему так много жрачки давать, наверное. Ладно, как раз ветеринар скажет, что с ним делать.
Обессиленного, плохо соображающего от дурноты кота засунули в переноску. Дорогу он плохо помнил, и что с ним делали, тоже едва понимал. Люди вроде хвалили, что не дрыгается и не сопротивляется. Его таскали туда-сюда, крутили, щупали, чем-то укололи и даже засовывали в какой-то аппарат. Главное, определили, что жить будет, хотя печень и почки не очень, нужен специальный корм и никакой колбасы. Потом его помыли, просушили, расчесали и сказали, что он красавчик.
Можно было считать, что жизнь удалась. Его не собирались отправлять обратно на улицу. Человеки обсуждали между собой, что может быть не сейчас, а когда-нибудь попозже, его пристроят кому-нибудь в семью, а пока он будет жить тут. Кот хотел возмутиться такому ограничению свободы, но решил оставить это на потом.
Пару дней он провел, просыпаясь только чтобы пожрать. Тарелочка с цветочками сменилась специальной кошачьей миской, двойной, в которой утром и вечером появлялась свежая еда — сухарики в одном отделении и влажный корм в другом. Памятуя, как быстро заканчивается все хорошее, Кот поначалу сметал все и сразу, потом перестал жадничать и стал есть понемногу, с толком, с расстановкой. Еду приносили разные люди, но приблизится к себе и погладить, он позволял лишь тому, самому первому, который притащил его сюда. Кто-то назвал его Вадимом.
Это имя снова напомнило что-то такое, что снилось во сне, а голос хотелось слышать и слушать как можно чаще, потому что казалось: еще немного, еще чуть-чуть, и вспомниться нечто важное, что может перевернуть жизнь… Как он ругался, когда Кот обоссал коробку вместо новенького лотка! Но чаще разговаривал по телефону короткими тревожными фразами о ком-то, кто пропал.
Однажды Кот проснулся от каких-то странных звуков. Они взволновали, заставив сердце биться быстрее и будоража память. Дело было в полуоткрытой двери — оттуда веяло духом свободы, приключений и еще чего-то, до боли знакомого. Туда обязательно нужно было пойти, чтобы, чтобы… Кот не мог точно сказать себе, зачем. Он просто толкнул дверь лапой, и пошел.
— Тыц-тыц трам пам-пам — звуки указывали путь. Хотелось бежать, задрав хвост, но он шествовал неторопливо, с чувством собственного достоинства, держа хвост высоко, как флаг. Не встретив никого на пути, Кот дошел до цели. Это оказалось большое помещение из нескольких комнат с кучей аппаратуры, проводов и музыкальных инструментов, и он знал, как что называется! Вдоль шеренги гитар на подставках, стоек с микрофонами, звуковых колонок и усилителей туда, где тыц-тыц-бам стучали барабаны, шел, непроизвольно подпрыгивая на особо звонких бам-с.
За барабанами сидел здоровенный чел с голым торсом, лупил самозабвенно с видимым удовольствием. На гитаре играл темный, лохматый — у Кота шерсть поднялась дыбом от необъяснимой неприязни к этому человеку. Еще один, седой, который тоже приходил в комнату, сидел за клавишами.
Барабанщик, клавишник, гитарист — в голове щелкнуло, включая знакомое, родное, то самое, которое было, но потерялось. Как вспышка света, на один только короткий миг высветила картинку, где он был человеком.
Он знал этих музыкантов потому, что был сам таким же. Даже лучше! Потому что у него была своя группа, но он ее потерял? Или нет? Мысли в голове смешались, запутались и Кот заорал матом, костеря свою судьбу и всех вокруг.
— Маа-ау-ууур!
— Вы посмотрите, кто к нам пожаловал! — на его рев обернулись все сразу.
— Мяа-аааа! Только не вздумайте гладить меня!
Кот не зря опасался — музыканты решили сделать перерыв. Лучше бы они играли, под звуки музыки в голову возвращались воспоминания.
— Мя-а-а! Продолжайте же! — но его не понимали.
Музыканты курили, пили чай, разговаривали и кот в досаде ходил кругами. Попробовал на зуб гитару и был отогнал гневными воплями. Пришлось спрятаться за кожаным диваном — оттуда его безуспешно пытались выгнать, плюнули и отстали. А потом пришел хмурый Вадим и про Кота вообще забыли.
А Кот сидел в темном углу и слушал во все уши рассказ про то, как кто-то кого-то потерял и не может найти. С каждым словом, с каждым фактом он с ужасом понимал, что это все про него. Это он не приходит на встречи и не отвечает на звонки. Он сбежал из дома через открытую форточку, шатался по помойкам, бегал от собак, мальчишек, и любвеобильных волонтеров. Все потому, что стал котом.
Воспоминания возвращалась уже не тонким ручейком отдельных фрагментов, а мощным потоком. Ведьма с темными кругами под глазами наложила на него заклятие, превратив в кота. Он виноват лишь в том, что оттолкнул ее, не позволяя обниматься. Она отняла и память, но ведь что-то он вспомнил, и может быть, снова станет человеком?
— Мя-а-а-а-у! Ва-а-аур! Рома, Андрей! Помогите! — кот выбрался из своего укрытия и завертелся среди людей.
— А-а-а! Вот он, пакостник! Вадик, он погрыз твою гитару!
— Мяя-авр! Ябеда! — кот презрительно потряс хвостом перед пышноволосым гитаристом. Он помнил, что его зовут Александр и не питал к этому человеку никаких добрых чувств.
— Ах ты, бедолага, зубы не обломал? Вы его не кормили?
— Мя-а-о!
— Ха-ха! Он говорит, что мало!
Откуда-то появилась знакомая тарелочка с цветочками, заполненная диетическими кусочкам в подливе. Кот в отчаянии, что не может объяснить этим тупоголовым в чем проблема, осел на хвост.
— Мя-ауу! Дерьмо! — в зевке во всю пасть с подвыванием показались острые клыки. Наверное, ему суждено остаться котом на всю оставшуюся жизнь.
С этой печальной мыслью Кот поплелся на диван. Он будет слушать музыку и надеяться, что чудо случится само собой. Может быть, он поспит и проснется человеком, может быть даже дома? Лучше бы дома…
Какая ирония — стать котом, пройти с полгорода и попасть точно в студию человека, который был его братом и стал врагом. Зависеть от него и есть с его руки.
— Мяу-уу-уу! Ау-уур! Черт побери!
В студии остались лишь Вадим с Андреем. Один терзал гитару, другой подыгрывал на синтезаторе.
— Смотри, он подпевает! — комментировал Андрей.
— Мя-а! Не выдумывай! — Кот подобрал под себя лапы и хвост, прижмурил глаза.
— Эта поза называется буханка.
— Мяя-аа-а! Лучше бы не умничал!
— Буханка хлебушка, — Вадим повторил нараспев. — Хлебушка-Глебушка...
Кот подскочил на диване, скатился на пол, суматошно заметался по комнате в поисках выхода, нашел его и помчался прочь. Хлебушка-Глебушка — это он. Он Глеб, он это вспомнил наконец, но вероятность стать человеком на глазах у брата было выше всех его сил.
— Маурр-мя-а! Почему ничего не происходит?
Все еще котом он вернулся в свою маленькую комнату. Несъеденный ужин выглядел неаппетитно: кусочки в соусе засохли. Но сухарики можно было бы съесть — хотя бы от досады, что ничего не получилось. И завалился спать — не в новенькую мягкую лежанку, а туда, куда захотелось.
***
Поздно вечером Вадим, зайдя проведать Кота, застал в кресле за столом спящего брата. Устало уселся напротив. — Какого черта, Глебсон? — пробормотал тихонько. Глеб поднял голову. — Вааадик... Ты не поверишь!
