сверху вниз

… Фэнг откидывается в глубоком кресле, широко расставив ноги, одна рука небрежно лежит на подлокотнике, другая уже запуталась в темных, чуть растрепанных волосах Эдгара. Свет из окна падает косо, выхватывая острые скулы. — На колени, эмо-бой, — голос Фэнга низкий, с ленивой хрипотцой, будто он уже давно решил, чем закончится этот вечер — Ты же знаешь, как мне нравится смотреть сверху вниз, когда ты такой… послушный. Эдгар не отвечает словами. Только короткий, почти неслышный выдох через нос, со смесью раздражения и предвкушения. Он опускается медленно, демонстративно не торопясь, но все-таки опускается. Колени касаются ковра, руки ложатся на бедра Фэнга, пальцы чуть сжимаются, выдавая напряжение. Фэнг наклоняется вперед, большим пальцем проводит по нижней губе Эдгара, чуть надавливая, заставляя приоткрыть рот. — Всегда такой закрытый снаружи… весь в черном, весь в закатанных глазах, весь «мне похуй на всех». А внутри? — он усмехается, почти ласково, но в этой ласке много острых зубов, — Внутри ты мягкий. Горячий. Мокрый. И так отчаянно хочешь, чтобы тебя сломали, да? Эдгар дергает головой, пытается что-то огрызнуться, но Фэнг уже направляет его, мягко, но настойчиво прижимая затылок. Губы касаются головки — сначала осторожно, почти невесомо, потом язык скользит по всей длине, медленно, вылизывая каждую вену. Фэнг шипит сквозь зубы, пальцы сильнее впиваются в волосы. — Вот так… хороший мальчик. Соси глубже, покажи, какой ты на самом деле нежный под всей этой краской для глаз и цепями. Эдгар мычит что-то неразборчивое, протест или удовольствие, уже не разобрать. Слюна стекает по подбородку, глаза блестят, ресницы слипаются. Он берет глубже, давится чуть-чуть, но не отступает. Фэнг стонет длинно, гортанно, свободной рукой гладит его по щеке, почти нежно. — Смотри на меня, когда глотаешь, хочу видеть эти твои огромные глаза, когда ты понимаешь, что тебе нравится быть на коленях у меня Через несколько долгих, влажных минут Фэнг резко тянет его вверх за волосы, не больно, но достаточно резко, чтобы Эдгар задохнулся от неожиданности. Встает следом, разворачивает его лицом к спинке кресла. — Руки на спинку. Ноги шире. Вот так, умница. Эдгар упирается ладонями, выгибает спину почти инстинктивно. Фэнг прижимается сзади, грудь к спине, одной рукой обхватывает горло, не сильно, только чтобы почувствовалось давление. Пальцы ложатся ровно там, где бьется пульс, чуть сжимают. — Дыши, малыш, — шепчет прямо в ухо, горячо и влажно. — Я же знаю, как ты любишь, когда воздух становится вкусным только через мою руку. Второй рукой Фэнг стягивает с шеи Эдгара длинный черный шарф, который тот вечно таскает, даже летом. Наматывает одним движением, ощутимо. Тянет концы назад, заставляя голову Эдгара чуть запрокинуться. — Вот теперь ты точно мой. Весь твой бунт, вся твоя злость — все остается снаружи. А здесь, внутри… — он толкается пальцами, двумя сразу, проверяя, насколько тот уже готов, — здесь ты просто течёшь от одного моего голоса. Эдгар всхлипывает коротко, сдавленно. Шарф натягивается чуть сильнее, воздух сужается до тонкой полоски, и от этого зрение плывет, а между ног становится невыносимо горячо. Фэнг входит одним долгим, медленным движением — даёт прочувствовать каждый сантиметр. Замер на секунду, наслаждаясь тем, как внутренние стенки сжимаются вокруг него судорожно, жадно. — Чувствуешь? — шепчет, целуя потную шею. — Это твое место. Не на сцене, не в подворотне с гитарой, а вот так — прогнутый, с шарфом на горле, с моим членом внутри. — Все думают, ты неприступный… а я знаю, как ты стонешь, когда тебя душат. Знаю, как ты краснеешь, когда я называю тебя шлюшкой. И знаешь что? Тебе это нравится. Нравится быть моим хорошим, мягким мальчиком. Рука на горле то сжимается сильнее, то отпускает, давая глоток воздуха и каждый такой цикл заставляет Эдгара дрожать сильнее. Шарф скользит по коже, оставляя красноватые полосы. Фэнг ускоряется, вбиваясь резче, глубже, другой рукой сжимая бедро так, что останутся синяки в форме пальцев. — Кончишь вот так, да? Прямо на спинку кресла, пока я тебя держу за горло и трахаю, как последнюю игрушку… Скажи, что хочешь. Скажи вслух. Эдгар только хрипит, слова тонут в стонах и прерывистом дыхании. Но Фэнг и не ждёт нормального ответа — он уже знает. Толчки становятся рваными, жесткими. Шарф натянут почти до предела. — Давай, эмо мой… покажи, какой ты мягкий внутри. Кончай для меня. И Эдгар кончает всем телом, с долгим, сдавленным стоном, который больше похож на всхлип. Фэнг следует за ним почти сразу, вжимаясь до упора, выгибаясь, выдыхая грязные ласковые ругательства прямо в шею. Они замирают так на минуту — тяжело дыша, потные, спутанные. Потом Фэнг медленно ослабляет шарф, целует багровую полоску на шее, проводит пальцами по мокрым щекам. — Все еще злишься на мир? — тихо спрашивает с улыбкой. Эдгар только фыркает слабо, опуская голову на спинку кресла. — Заткнись… — но в голосе уже нет ни капли прежней колкости.