Малиновые закаты 2

За панорамными окнами дома у озера кружилась первая серьезная метель. Снежные хлопья бились о стекло, пытаясь прорваться внутрь, но лишь подчеркивали тепло и защищенность дома молодых людей. В гостиной мягко потрескивали дрова в камине, наполняя комнату ароматом кедра и домашнего уюта. Это была та самая тишина, о которой они мечтали в шумных аэропортах и на гулких аренах. Тишина, которая не тяготила, а лечила. Илья сидел на полу на ковре, окруженный набором инструментов и деталями от старого проигрывателя, который они нашли на антикварном рынке. Он был одет в растянутый домашний свитер, а на лбу красовалось небольшое пятно от смазки. Его физический ум требовал разрядки — после сложных расчетов в университете ему хотелось почувствовать материю руками. — Ну вот, — пробормотал он, осторожно подкручивая винтик, — Еще пара векторов, и этот механизм поймет, что сопротивление бесполезно. Аня сидела за массивным дубовым столом в углу гостиной, подложив под себя одну ногу. Перед ней высилась стопка книг на французском, а на экране ноутбука мерцал курсор. Она работала над курсовой по теме «Метафоры одиночества в поэзии XIX века». — Ты снова споришь с техникой, Илюш? — улыбнулась она, не отрываясь от текста, — Она же живая, с ней нужно договариваться, а не диктовать условия. — Я не диктую, я оптимизирую, — Малинин поднял взгляд и залюбовался девушкой. Свет от камина ложился на её профиль, делая её похожей на героиню одного из тех романов, что она изучала, — Ань, отвлекись. Ты уже два часа пишешь про печаль французских поэтов. Давай добавим в этот вечер немного позитивной энергии. Щербакова потянулась, чувствуя приятную усталость в спине. — И какой же источник энергии ты предлагаешь? Парень отложил отвертку, вытер руки ветошью и с гордостью посмотрел на неё. — Я предлагаю… Сме… шарики. Он произнес это слово четко, с идеальным ударением, без малейшего запинания. Девушка удивленно вскинула брови. — Ого! Малинин, ты это сделал! Никаких «смекашариков»? — Я тренировался в душе три недели, — рассмеялся он, поднимаясь и протягивая ей руку, — Физика звука покорена. Иди сюда. Молодые люди устроились на большом диване, укутавшись в один огромный пушистый плед. Илья нашел на планшете серию про Пина — его любимого персонажа-инженера. В комнате зазвучала знакомая музыка. Они смотрели мультик, тихо переговариваясь. Парень больше не задавал вопросов, почему кролик синий, он просто наслаждался моментом. — Знаешь, — тихо сказал он, когда серия закончилась, и на экране пошли титры, — Раньше я думал, что счастье — это когда ты стоишь на пьедестале и гимн играет только для тебя. А сейчас я понимаю, что счастье — это когда у меня болит спина после тренировки, ты приносишь мне чай с лимоном, и мы спорим, кто из героев «Смешариков» больше похож на Харуки. Девушка положила голову ему на плечо, умиротворенно улыбаясь с лёгким прищуром. — И кто же? — прошептала она. — Однозначно Лосяш, когда он пытается доказать, что он самый умный, — усмехнулся Малинин, — Только Лосяш добрее. Щербакова закрыла глаза, слушая ритмичное биение его сердца. — А я люблю эти моменты за то, что нам не нужно быть «Богами льда» или «Гордостью страны». Здесь мы просто Илья, который починил полку, которая, кстати, всё еще немного косит влево, и Аня, которая сожгла тосты сегодня утром. — Полка не косит, это дом дает усадку по законам геометрии! — в шутку возмутился парень, прижимая её к себе крепче, — А тосты были вкусными. С привкусом… приключений. Они замолчали. Камин догорал, метель за окном утихала. В этой тишине было всё: их общее прошлое с падениями и триумфами, и их будущее, которое теперь строилось из таких вот простых вечеров. Илья поцеловал Аню в макушку, чувствуя запах её волос и осознавая, что никакие семь четверных не сравнятся с этим ощущением абсолютного дома. Любовь для них больше не была драмой на льду. Она стала уютным пледом, исправным проигрывателем и идеально выговоренным словом «Смешарики».

***

Зима в пригороде Фэрфакса была тихой, но в этот вечер дом у озера наполнился шумом, который нельзя было спутать ни с чем другим. К воротам подъехало такси, и из него, смеясь и кутаясь в теплые куртки, вышли те, кого Аня и Илья ждали с особым нетерпением. Саша Трусова и Макар Игнатов прилетели в Америку на серию мастер-классов и, конечно, не могли не заехать к «русским американцам», как они называли их в шутку. — Ну ни фига себе, какой особняк! — голос Саши, звонкий и энергичный, разрезал морозный воздух, — Макар, смотри, они тут реально как короли устроились! Щербакова распахнула дверь, и через секунду они с Трусовой уже тонули в объятиях друг друга. Это были не просто объятия коллег — это были объятия людей, которые вместе прошли через «пекинский ад» и выжили. — Сашка! Макар! Заходите скорее, замерзнете, — она сияла. Малинин вышел следом, по-мужски крепко пожимая руку Игнатову. — Рад видеть, ребята. Макар, выглядишь так, будто всё еще прыгаешь по десять каскадов за тренировку. — Стараюсь не отставать от «Бога четверных», хотя колено иногда намекает на пенсию, — усмехнулся Макар. Внутри дома было тепло. Аня специально к их приезду приготовила домашние пельмени и достала соленые огурцы — «кусочек родины», как она это называла. Саша, едва сняв куртку, тут же принялась исследовать дом. Её рыжие волосы ярким пятном выделялись на фоне спокойного интерьера. — Анька, библиотека — отвал всего! — крикнула она из угла гостиной, — Ты реально всё это прочитала? Или это для образа «умной чемпионки»? — Почти всё, Саш, — засмеялась девушка, разливая чай, — Садись за стол, рассказывай, как там ледовые шоу? За ужином разговоры потекли рекой. Трусова с азартом рассказывала о своих новых постановках. — Знаете, в шоу совсем другой драйв, — говорила она, активно жестикулируя, — Там я — Русалочка, я — Черный лебедь, я могу летать на лонже и не думать о том, что какой-то судья снимет балл за неверное ребро. Но, признаюсь, иногда так хочется выйти и бахнуть пять четверных просто чтобы все вспомнили, кто здесь «Русская ракета». Игнатов смотрел на неё с нескрываемым обожанием и гордостью. — Она в этих шоу — настоящий режиссер. Всех построит, всем прыжки проверит. А я вот в тренерство ухожу потихоньку. Помогаю нашим парням с техникой. Илья, видел твой последний аксель в Сайтаме. Это было мощно. Физика — великая вещь, если мозг работает как у тебя. Когда с основным ужином было покончено, и на столе появился чай, атмосфера стала более интимной. Блики камина плясали на лицах. — А помните, — тихо начала Саша, и её голос вдруг утратил обычную резкость, — Как мы в Пекине после произвольной стояли в подтрибунке? Я тогда орала, что ненавижу фигурное катание… «Никогда больше не выйду на лёд!» «Это соревнование сломало мою жизнь навсегда!» «Я ненавижу этот спорт!» Эти слова гулким эхом отразились в сознании Щербаковой. Несмотря на приличное количество прошедшего времени, мрак тех дней иногда давил собой, заставляя вспоминать боль в сердце от каждой брошенной фразы. — Помним, Саш, — Аня накрыла её руку своей ладонью, — Я тогда так боялась к тебе подойти. Думала, что это золото нас разделит навсегда. — Глупые были, — вздохнула обладательница огненно-рыжих волос, — Сейчас я понимаю: то, что мы там пережили, наоборот нас склеило. Макар тогда меня из этого состояния неделю вытаскивал. — Я просто напомнил ей, что она — Саша Трусова, и мир не заканчивается на одной медали, — добавил Игнатов, притягивая е её к себе за плечо. Малинин кивнул, глядя на друзей. — Мы все прошли через это. Кто-то сорвался, кто-то выстоял. Но круто, что спустя столько времени мы сидим здесь, в нашем доме, и нам есть о чем поговорить, кроме баллов и судей. Мы всё те же друзья, только теперь у нас есть… — он обвел рукой комнату, — Жизнь. Настоящая, вне льда. — Кстати, Илья! — Саша вдруг хитро прищурилась, — Аня говорила, ты теперь мастер по «Смешарикам»? Ну-ка, произнеси! Американец гордо выпрямился и без единой запинки выдал: — Сме-ша-ри-ки. И Крош — мой кумир. Комната взорвалась хохотом. — Ну всё, он окончательно обрусел! — смеялся Макар, стирая слёзы с уголков глаз, — Аня, как ты этого добилась? — Любовь и немного классической литературы перед сном, — подмигнула она. Вечер затянулся до глубокой ночи. Они вспоминали смешные случаи со сборов, обсуждали общих знакомых и просто наслаждались моментом. Глядя на Сашу и Макара, Аня понимала: неважно, в какой стране ты живешь и какую карьеру выбрал. Важно то, что есть люди, которые знают тебя настоящую — ту девочку с коньками в руках, которая когда-то мечтала о невозможном. Когда друзья ушли спать в гостевую комнату, Илья и Аня остались вдвоем у камина. — Хороший вечер, — прошептал парень. — Лучший, — согласилась девушка, — Это и есть победа, Илюш. Сохранить друг друга. В этот зимний вечер в доме у озера тишина была наполнена не одиночеством, а теплом дружбы, которая оказалась крепче любого олимпийского золота. Утро после приезда русских друзей выдалось на редкость бодрым. Завтрак прошел в атмосфере легкого хаоса: Саша доказывала, что американские блинчики слишком пышные, Макар искал свои кроссовки, а Илья и Аня просто наслаждались тем, что их тихий дом наполнился старой доброй энергией «сборной». На этот день была запланирована профессиональная фотосессия для Щербаковой и Трусовой — один из ведущих спортивных брендов хотел запечатлеть двух легенд Пекина вместе. Студия в центре города встретила их ярким светом софитов и вешалками с одеждой. Сначала фотограф попросил девушек войти в образ «спортсменок до мозга костей». Девушки переоделись в технологичные боди и спортивные куртки. Волосы убраны в тугие хвосты, взгляд — стальной, сосредоточенный. Они позировали спина к спине. Саша, с её фирменной дерзостью, закинула коньки через плечо, а Аня приняла позу, полную скрытой грации и силы. Илья и Макар сидели на кожаном диване в глубине студии, попивая кофе и наблюдая за процессом. — Глянь на них, — вполголоса сказал Игнатов, кивнув в сторону площадки, — Пять минут назад Аня смеялась над шуткой про пельмени, а сейчас… реально страшно подойти. Взгляд как перед выходом на произвольную. — Это их натура, — ответил Малинин, не сводя глаз со своей девушки, — Они могут быть нежными дома, но внутри там стержень из титана. Аня сейчас вообще не здесь. Она в образе. Вторая часть съемки предполагала полную смену имиджа. Визажисты распустили девушкам волосы, добавили блеска и переодели их в изысканные, облегающие платья с высокими разрезами. Это был образ «сексуальных красавиц», уверенных в своей женственности. Когда Щербакова вышла из гримерки в изумрудном шелковом платье, Малинин едва не выронил свой стакан с кофе. Она выглядела ослепительно: глубокий вырез, открытые плечи и этот спокойный, манящий взгляд. Трусова в ярко-алом наряде с открытой спиной выглядела как воплощение огня. Девушки начали позировать на фоне минималистичных декораций. Они двигались синхронно, демонстрируя идеальную осанку фигуристок и ту особую грацию, которую дает только лед. — Так, — Игнатов откашлялся, поправляя воротник футболки, — Илья, мне кажется, нам нужно завязывать с этим созерцанием. Моя девушка сейчас выглядит слишком круто для моих нервов. — Согласен, — он прищурился, — Смотри, как они работают. Это же чистая эстетика. Физика красоты в действии. Но честно, я начинаю ревновать их к объективу. Фотограф скомандовал: «Отлично! Теперь посмотрите друг на друга, добавьте немного дерзости!». Саша и Аня рассмеялись, обнявшись для кадра. В этот момент Илья переглянулся с Макаром. — Идем? — спросил Малинин. — Идем, — решительно ответил Игнатов. Не дожидаясь приглашения, парни буквально влетели в кадр. Илья подхватил Аню за талию, притягивая к себе и целуя в висок, а Макар со спины обнял Сашу, отчего та взвизгнула от неожиданности. — Эй! Вы нам всю концепцию испортите! — притворно возмутилась Трусова, но тут же прижалась к Игнатову, сияя от счастья. — Концепция меняется, — заявил Малинин, уверенно глядя в камеру, — Теперь это фото про то, что за каждой сильной женщиной стоит мужчина, который не побоится влезть в её идеальный кадр. Фотограф, быстро сориентировавшись, начал щелкать затвором. Это были самые живые снимки за весь день. На них не было напускной серьезности — только искренний смех, объятия и та самая химия, которая связывала эти две пары. — Аня, ты только посмотри на его лицо, — смеялась Саша, разглядывая превью на мониторе, — Илья здесь такой собственник! Будто говорит: «Это моя королева, и даже камере нельзя на неё долго смотреть». — А ты посмотри на Макара, — улыбнулась Аня, поправляя волосы, — Он светится ярче, чем софиты. Фотосессия закончилась тем, что они вчетвером, прямо в этих шикарных нарядах, заказали пиццу прямо в студию. Сидя на диване среди осветительных приборов, они ели и обсуждали, что это фото обязательно нужно распечатать в большом формате. — Знаете, — сказал Игнатов, обнимая Трусову, — Мы можем быть чемпионами, можем быть физиками или тренерами. Но вот такие моменты, когда мы просто дурачимся вместе… это и есть то, ради чего стоило пройти весь тот путь. — Точно, — поддержал Малинин, сжимая руку Щербаковой, — Дружба — это единственная константа, которая не подчиняется законам энтропии. В этот день у них появилось не просто фото «четырёх легенд», а портрет семьи — большой, шумной и бесконечно преданной друг другу. Фотография, где за блеском платьев и сталью взглядов скрывалась самая настоящая, простая человеческая нежность.