Малиновые закаты 2

Январь выдался для Малинина настоящим испытанием на прочность. Календарь в их доме у озера напоминал поле боя: красным маркером были обведены даты Чемпионата Соединённых Штатов Америки в Сан-Хосе, а синим — решающий коллоквиум по термодинамике. Разрыв между этими событиями составлял всего два дня. Вечером Илья сидел за столом, обхватив голову руками. Перед ним лежала открытая тетрадь с формулами энтропии и вторым законом термодинамики, а рядом на полу стояли свежезаточенные коньки. — Ань, это невозможно, — пробормотал он, — У меня в голове либо векторы вращения в воздухе, либо циклы Карно. Если я начну думать о термодинамике на льду, я превращусь в «бабочку». Если буду думать об акселе на экзамене — провалюсь. Щербакова подошла к нему, мягко отодвинула учебник и положила перед ним большой лист ватмана, расчерченный на четкие блоки. В её руках был набор разноцветных стикеров. — Так, Малинин, отставить панику, — спокойно сказала она, включая настольную лампу, — Мы применим систему «интервальных тренировок» к твоей учебе. Смотри: с 8:00 до 10:00 — лед, ОФП. Твой мозг в это время отдыхает. В 10:30 ты садишься за учебник. Ровно девяносто минут концентрации. Я буду твоим таймером. — Но мне нужно еще три часа на прогон произвольной, — попытался вставить он. — Эти три часа мы поставим после обеда, — девушка наклеила ярко-зеленый стикер, — А вечером, вместо сериалов, мы будем играть в «вопрос-ответ». Я буду читать тебе термины, а ты — объяснять их мне так, чтобы даже я, гуманитарий, поняла. Если объяснишь доходчиво — значит, ты усвоил материал. Парень посмотрел на график. Он был составлен с хирургической точностью, учитывая даже время на сон и прием витаминов. — Что бы я без тебя делал? — он притянул её к себе, утыкаясь лицом в её живот. — Наверное, пытался бы прыгнуть четверной аксель, рассчитывая адиабатный процесс в полете, — рассмеялась она, перебирая его волосы, — А теперь спать. Завтра первый день по твоему новому расписанию. Утро началось ровно в 6:30. Никаких «ещё пять минуток» или ленивого потягивания под одеялом. Аня, словно опытный дирижер, задала темп этого дня. Она знала: если Илья даст слабину в мелочах, вся сложная конструкция «сессия плюс золото» рухнет. В 8:00 Малинин уже стоял у бортика ледовой арены. Он выглядел непривычно собранным. Вместо обычных шуток с ребятами из группы, он проверял шнуровку, то и дело поглядывая на часы. Роман и Татьяна наблюдали за сыном, стоя у судейского столика. Они привыкли, что Илья — парень увлекающийся: он мог часами отрабатывать один и тот же прыжок, забывая о времени. Но сегодня всё было иначе. — Ты посмотри на него, — тихо сказал Скорняков, кивая в сторону сына, который как раз закончил идеальный каскад и сразу поехал к тренерам за замечаниями, — Ни одного лишнего движения. Он работает как швейцарские часы. — Это всё Аня, — улыбнулась Малинина, — Она прислала мне вчера файл в PDF. Написала: «Мама Таня, пожалуйста, не давайте ему задерживаться на льду дольше положенного. У него в 11:00 по графику термодинамика». Илья подъехал к родителям, тяжело дыша. — Пап, мам, у нас осталось 20 минут до конца блока. Давайте прогоним дорожку шагов и закругляемся. Мне нужно успеть перекусить до начала занятий. — Сынок, мы поражены, — Роман похлопал его по плечу, — Такая самодисциплина — это уровень великих. Если ты так же будешь сдавать экзамены, как прыгаешь четверные, профессора сами тебе зачетки принесут. — Это Анин план, — признался парень, вытирая лицо полотенцем, — Она сказала, что если я провалю коллоквиум, она заставит меня пересказывать «Войну и мир» на французском. Поверьте, физика гораздо проще. Вечер в доме у озера выдался тихим. За окном стемнело, камин уютно подмигивал угольками. Аня сидела на диване, вооружившись тяжелым учебником и тетрадью Ильи. Сам «студент» устроился на ковре у её ног, обложившись справочниками. — Итак, господин Малинин, — Щербакова приняла серьезный вид, поправив воображаемые очки, — Приступим к игре «вопрос-ответ». Правила просты: я задаю вопрос из билета, ты объясняешь мне его так, будто я — первоклассница, которая случайно забрела на лекцию. Если я пойму — балл твой. — Я готов, профессор, — усмехнулся парень. — Вопрос первый: Расскажи мне про первое начало термодинамики. Только без заумных формул, на пальцах. Илья задумался на секунду, глядя на огонь. — Хорошо. Представь, что я — система. Когда я съедаю свой завтрак, я получаю энергию — это теплота. Эту энергию я трачу на две вещи: во-первых, я совершаю работу — прыгаю четверной аксель. А во-вторых, у меня повышается температура тела, то есть меняется моя внутренняя энергия. Суть в том, что энергия никуда не исчезает. Сколько «завтрака» поступило, столько «прыжков и тепла» должно получиться. Аня довольно кивнула и сделала пометку в тетради. — Доходчиво. Особенно про завтрак. Ладно, идем дальше. Что такое энтропия? Парень вздохнул, это была самая сложная часть. — Энтропия — это мера хаоса. Представь наш дом, когда мы только в него заехали. Всё было в коробках, полный беспорядок — это высокая энтропия. А когда ты расставила все книги по полкам, а я разложил инструменты — хаос уменьшился. Но закон говорит, что во вселенной всё стремится к беспорядку. Если мы перестанем убираться, дом сам собой в порядок не придет. Так и в физике: тепло само по себе не перейдет от холодного к горячему. Нужна работа. Нужна ты, Ань. Девушка улыбнулась и отложила учебник. Она спустилась с дивана к нему на ковер и мягко обняла его за шею. — Ты гений, Малинин. Не только на льду. Ты чувствуешь эти законы, потому что ты сам — воплощение энергии. — Знаешь, — прошептал он, притягивая её к себе, — Благодаря твоему графику я понял одну вещь. Термодинамика говорит, что вечный двигатель невозможен. Но глядя на то, как ты успеваешь учиться, помогать мне, комментировать и при этом выглядеть так, будто ты только что сошла с обложки журнала, я начинаю сомневаться в законах физики. — Это не физика, родной, — Щербакова поцеловала его в кончик носа, — Это просто правильное распределение ресурсов. А теперь закрывай книги. По графику у нас сейчас «полное восстановление сил в объятиях любимой девушки». Малинин рассмеялся, подхватывая её на руки. День по расписанию подошел к концу, и в этом строгом графике нашлось место для самого главного — для момента, когда формулы отступали, уступая место чистой, не требующей доказательств любви. День экзамена наступил сразу после возвращения с коротких тренировок. Илья зашел в кабинет профессора Стоуна — пожилого мужчины в помятом пиджаке, чьи очки постоянно сползали на кончик носа. Стоун был известен своей принципиальностью и тем, что терпеть не мог прогульщиков. Парень вытянул билет: «Второе начало термодинамики. Энтропия изолированной системы». Он начал отвечать, четко выводя формулы на доске. Профессор слушал молча, постукивая карандашом по столу. — Достаточно, мистер Малинин, — вдруг прервал его Стоун, — Теорию вы знаете. Но скажите мне… я видел ваш прокат на Гран-при по телевизору. Моя жена — большая поклонница вашей дамы сердца, а я предпочитаю смотреть на ваши прыжки с точки зрения механики. Илья замер. Профессор снял очки и лукаво прищурился. — Объясните мне, как с точки зрения термодинамики и передачи энергии вы минимизируете потерю момента при приземлении на четверном акселе? Ведь это, по сути, работа системы в экстремальных условиях. Фигурист улыбнулся. Это был вопрос «с его поля». — Если рассматривать меня как тепловую машину, профессор, то мой КПД зависит от того, насколько эффективно я преобразую потенциальную энергию прыжка в кинетическую энергию вращения, не давая ей рассеяться в виде тепла при трении конька об лед, — он начал объяснять, используя примеры из собственной практики, связывая абстрактные законы физики с реальностью льда. Стоун слушал, затаив дыхание. Когда Илья закончил, в кабинете повисла тишина. — Знаете, Малинин, — старик медленно поставил в зачетку «А», — Вы первый студент за десять лет, который объяснил мне термодинамику не как сухой набор букв, а как живой процесс. Летите на свой Чемпионат Америки. И помните: энтропия вселенной растет, но ваш аксель должен оставаться безупречно упорядоченным. Когда парень вышел в коридор, Щербакова уже ждала его, сжимая в руках стакан с его любимым протеиновым коктейлем. — Ну как? — спросила она с тревогой. Илья молча открыл зачетку и показал высший балл. Аня взвизгнула от радости, бросаясь ему на шею. — Я же говорила! График работает! — Это не только график, Ань, — он закружил её по коридору университета под удивленные взгляды студентов, — Это твоя вера в меня. Теперь у меня развязаны руки. Едем в Сан-Хосе за золотом? — Едем, — уверенно ответила она, — Но сначала — обед. У нас по графику сейчас восполнение углеводов. Этот эпизод стал для них важным уроком: они поняли, что вместе могут сбалансировать любые, даже самые полярные миры, превращая хаос экзаменов и соревнований в четкую и красивую симфонию успеха. Вечер перед отъездом в Сан-Хосе обещал быть тихим. За окном дома виднелись многочисленные яркие звёзды, но для Ильи и Ани центром мира оставалась их спальня. Чемпионат Соединённых Штатов обещал быть напряжённым, и перед ответственным событием требовался полноценный отдых. — Илюш, — девушка, уже устроившись поудобнее на кровати с ноутбуком, улыбнулась парню, — Ты потрудился на отлично, и теперь тебе нужно разгрузить мозг. Ты как, готов к настоящей русской сказке на ночь? Я тут нашла один мультфильм, очень популярный у нас. «Добрыня Никитич и Змей Горыныч». Мне кажется, тебе понравится. Малинин, уже переодевшийся в пижаму, подошел и улегся рядом. — Добрыня Никитич? Звучит солидно. А это там, где богатыри ищут сокровища? Или сражаются с чудовищами? — Что-то вроде того, — Щербакова нашла нужный файл, — Это скорее про то, как важно быть честным, смелым и верным своим принципам. Ну и, конечно, про то, как бороться со злом. Они начали смотреть. Парень, привыкший к четкой логике формул и траекторий, поначалу смотрел с легким недоумением. Юмор, который казался ему немного наивным, вызывал улыбку, а сама сюжетная линия — искренний интерес. — Интересно, — сказал он, когда Добрыня в очередной раз отправлялся куда-то «по службе», — Он вот всё время куда-то уходит. То к князю, то в поход. Это как мои тренировки. Постоянно где-то, но не дома. Аня рассмеялась, обняв его. — А ты в чем-то его напоминаешь, Илюша. Такой же целеустремленный и ответственный. Только вместо Змея Горыныча у тебя — четверные аксели. — И вместо княжеского задания — план тренировки, — подхватил Илья, хитро улыбаясь, — Ещё у него есть жена, которая держит его в… ежовых рукавицах… Так ведь говорят в России? А у меня есть ты — мой самый надёжный тыл. По ходу мультфильма Малинин задавал много вопросов: — А почему Змей Горыныч такой большой? Это какая-то генетическая мутация? Или просто результат постоянного питания в промышленных масштабах? — Илья, это же сказка! — Щербакова смеялась, — Там всё возможно. — А вот этот князь, — продолжал он, — Он принимает такие странные решения. Как будто у него нет никакого аналитического подхода к решению проблем. Зачем ему отдавать замуж свою племянницу за того, кто просто громче всех кричит? Это же неэффективно. — Это сказка, Илюш, — повторила она, нежно гладя его по руке, — Там свои законы. Законы добра и справедливости. И, конечно, немного юмора. — Юмор — это тоже наука, — задумчиво сказал парень, — Нужно чувствовать тайминг, подобрать правильную подачу. Вот в этом мультфильме, например, некоторые шутки про животных очень хорошо построены. Когда мультфильм закончился, они ещё долго обсуждали сюжет. Илья делился впечатлениями, сравнивая поведение героев с реальными людьми, а Аня с удовольствием объясняла ему отсылки к русскому фольклору. — Анют, — сказал он, обнимая её перед сном, — Спасибо за вечер. Этот Добрыня, конечно, совсем не похож на фигуриста, но история оказалась очень даже… мотивирующей. Главное — быть верным своим ценностям, да? — Именно, — прошептала девушка, целуя его, — И помнить, что даже самому сильному богатырю нужна тихая гавань, где можно просто быть собой. Илья крепко прижал её к себе, чувствуя, как напряжение перед национальным чемпионатом отступает. В этой обычной, но такой искренней беседе, в этом уютном вечере, они нашли свою собственную сказку — сказку о двух людях, которые, несмотря на все свои амбиции и стремления, всегда находили время друг для друга, даже в преддверии больших свершений.