Малиновые закаты 2

Для объявления главной новости молодые люди выбрали вечер воскресенья. Весь клан Малининых собрался за большим столом: Татьяна приготовила свой фирменный пирог, Роман обсуждал с сыном последние новости из мира фигурного катания, а Лиза увлеченно что-то искала в телефоне. Атмосфера была привычно теплой, но Аня чувствовала, как под столом Илья крепко сжимает её руку, подбадривая. Когда с основным блюдом было покончено, девушка осторожно достала из сумки небольшую коробочку, перевязанную серебристой лентой. — Мама Таня, папа Рома, — её голос чуть дрожал, — Мы с Ильей хотели сделать вам небольшой подарок. В благодарность за вашу поддержку в этом непростом сезоне. Женщина с улыбкой взяла коробку. — Ну что вы, дети, какие подарки? Главное, что вы приехали. Она потянула за ленту и открыла крышку. Внутри, на белоснежной папирусной бумаге, лежали крошечные вязаные пинетки. Они были выполнены с невероятным изяществом: из белой шерсти, а по бокам серебряной нитью были вышиты контуры лезвий, имитируя настоящие фигурные коньки. В комнате на мгновение повисла абсолютная тишина. Татьяна прижала руку к губам, её глаза мгновенно наполнились слезами. Она перевела взгляд с пинеток на сияющую Аню, а затем на Илью, который не выдержал и расплылся в счастливой улыбке. — О боже… — прошептала женщина, доставая одну крошечную «туфельку», — Илюша… Анечка… Это правда? — Да, мама, — парень кивнул, и его голос прозвучал необычайно гордо, — В нашей команде скоро будет пополнение. Татьяна встала и, не сдерживая слез, бросилась обнимать девушку. — Какое счастье! Господи, какое же это счастье! Я знала, я чувствовала, что ты в последнее время какая-то особенная! Роман, который в первый момент замер с вилкой в руке, медленно отложил её и глубоко вздохнул. Его лицо, обычно спокойное и сосредоточенное, преобразилось. Он взял вторую пинетку, внимательно изучил её и серьезно посмотрел на сына. — Так, — сказал он, и в его голосе уже зазвучали нотки великого стратега, — Если пополнение в середине мая… Значит, к зиме окрепнет. В два года поставим на лед просто почувствовать скольжение. К четырем — начнем базу. Тань, нам нужно будет заказать специальные маленькие коньки, чтобы голеностоп держали идеально. Илья, ты уже думал, по какой системе будем развивать прыжковую координацию? Молодые люди переглянулись. В этом взгляде было всё: и любовь к отцу, и твердое решение, принятое ими заранее. — Пап, — мягко прервал его парень, — Давай сначала просто научим его ходить. Или её. Мы решили: никакого давления. Если наш ребенок захочет заниматься физикой, музыкой или просто выращивать цветы — мы поддержим. Пусть сам выбирает свой путь. Мы не хотим, чтобы лед был обязательством. Скорняков на секунду нахмурился, но тут же усмехнулся, пряча в кулаке добрую улыбку. — Ну-ну… Посмотрим, как вы заговорите, когда он в три-четыре года сам попросится на каток. Гены — штука упрямая, против физики не попрешь. Лиза, которая всё это время сидела с широко открытыми глазами, вдруг вскочила со своего места. Она буквально вклинилась между сидящими рядом Ильей и Аней, обняв их обоих за шеи и прижав свои щеки к их щекам. — Племянница! Или племянник! — закричала она, сияя от восторга, — Я буду самой крутой тетей в мире! — она крепко сжала их в объятиях, её энергия буквально заполнила всю комнату, — Слушайте, я уже всё придумала! — затараторила младшая Малинина, — Вы будете приезжать к нам на выходные, а я буду забирать мелкого в свою комнату. Мы будем строить огромные крепости из подушек! И я буду показывать ему — или ей — самые классные мультики, «Смешариков» обязательно, Илья же их обожает. А еще мы будем вместе печь печенье и тайно от дедушки Ромы есть его перед тренировкой! Парень рассмеялся, пытаясь высвободиться из крепких объятий сестры. — Лиз, полегче! Ты нас сейчас задушишь! — Не задушу, — девочка чмокнула брата в щеку, а потом и его жену, — Анечка, я буду тебе во всём помогать. Если тебе захочется поспать или почитать своих французских поэтов — зови меня. Я — лучший аниматор Вирджинии, обещаю! Аня прижала Лизу к себе, чувствуя невероятную нежность к этой искренней и шумной девочке. В этот момент она окончательно поняла: её ребенок родится в мире, где его уже любят так сильно, что никакие олимпийские медали не могут сравниться с этим теплом. Вечер продолжался в обсуждениях имен, детских комнат и будущего. Роман всё еще поглядывал на пинетки, явно прикидывая в уме график тренировок, Татьяна не выпускала руку Ани из своей, а Лиза продолжала планировать список мультиков, сидя на коленях у Ильи и показывая его старшему брату. Это был вечер, когда две семьи окончательно слились в одну — большую, спортивную и бесконечно счастливую. И в центре этого счастья были крошечные вязаные коньки, которые ждали своего часа.

***

Турнир серии Гран-при проходил в шумном мегаполисе, но для Ани он сжался до размеров монитора в уютной, залитой неоновым светом комментаторской студии. Это был первый раз, когда она не стояла у бортика, чувствуя холод льда кожей. Токсикоз, который в последние недели стал её навязчивым спутником, продиктовал свои условия: врачи настоятельно рекомендовали воздержаться от перелетов. Девушка сидела в кресле, потягивая воду с лимоном — единственное, что помогало ей держать концентрацию. Рядом с ней располагался всё тот же Томас — опытный спортивный обозреватель, чьи ироничные, но точные замечания всегда делали эфир живым. — Ты сегодня какая-то особенно задумчивая, Аня, — заметил он, пока в эфире шла рекламная пауза, — Обычно ты разбираешь каждый зубец Ильи еще до того, как он оторвется от льда. — Просто, — она сделала глубокий вдох, стараясь отогнать внезапно подступившую тошноту от запаха кофе, который напарник принес в студию, — Просто сегодня особенный прокат. Я чувствую его настрой даже через экран. На льду появился Илья. Он выглядел непривычно спокойным. В его взгляде не было той яростной жажды победы, которая обычно читалась перед стартом. Вместо этого в нем светилась какая-то новая, глубокая тихая уверенность. Программа пролетела на одном дыхании. Шесть четверных, включая тот самый аксель, были исполнены с легкостью, которая пугала. Малинина комментировала каждое движение, её голос звучал профессионально и четко, но внутри у неё всё дрожало. Когда музыка смолкла, зал взорвался овациями. Малинин лидировал с колоссальным отрывом. Фигурист подъехал к камере, которая следовала за ним на выходе со льда. Он знал, что жена сейчас смотрит на него, сидя в комментаторском кресле. Он улыбнулся — не трибунам, а именно в объектив, прямо ей в глаза. — Это было для тебя, — прошептал он, хотя микрофоны на льду едва уловили звук, — И для нашего маленького будущего болельщика. С этими словами Илья на мгновение приложил ладонь к своему животу, а затем указал пальцем в камеру и подмигнул, чтобы затем вновь подарить зрителям на трибунах своё внимание. Это был не просто жест победы. Это было признание, брошенное через океан. В комментаторской студии Аня замерла. Её профессиональная выдержка, ковавшаяся годами олимпийских стартов, дала трещину. Она почувствовала, как горло перехватило, а в глазах защипало. Она едва успела нажать кнопку «Mute», отключая свой микрофон, прежде чем первый всхлип вырвался из груди. Девушка закрыла лицо руками, плечи мелко задрожали. Это были самые счастливые слезы в её жизни — слезы нежности к человеку, который, находясь на пике мировой славы, думал только о ней и о той крошечной жизни, что росла внутри. Томас, заметив это, мгновенно среагировал. Он тоже щелкнул выключателем своего микрофона, отсекая их от прямого эфира, где в это время крутили повторы прыжков. — Эй, чемпионка, — мягко сказал он, протягивая напарнице бумажную салфетку, — Ты в порядке? Малинина кивнула, пытаясь справиться с дыханием, но слезы продолжали катиться по щекам. — Извини, Томас… Просто… это было слишком красиво. Томас посмотрел на экран, где Малинин в Kiss & Cry всё еще светился от счастья, а потом снова на его жену. Он уже несколько дней замечал её бледность и то, как она избегает столовой. Жест спортсмена на льду стал последним фрагментом пазла. — Значит, я был прав, — мужчина тепло улыбнулся и легонько похлопал её по плечу, — Поздравляю, Аня. Это самая крутая новость за весь сезон. Илья, конечно, выдал… Прямой эфир на весь мир — лучший способ объявить о пополнении в штабе Малининых. Аня наконец подняла голову, вытирая глаза. — Мы хотели подождать с объявлением… — О, не переживай, — подмигнул он, — Я буду нем как рыба, пока вы сами не решите написать об этом в соцсетях. Но предупреждаю: если ребенок пойдет в отца, тебе придется проектировать колыбель с антикрылом, чтобы он не улетел в стратосферу во время дневного сна! Девушка рассмеялась сквозь остатки слез. Эта добрая шутка помогла ей прийти в себя. — Спасибо, Томас. — Да брось. Включайся, у нас через десять секунд выход в эфир для подведения итогов. Умойся водой, и давай расскажем миру, почему Илья Малинин сегодня прыгал так, будто у него выросли крылья. Она быстро привела себя в порядок, включила микрофон и снова стала «Золотой Аней» — профессиональной, мудрой и точной. Но теперь в её голосе появилась новая глубина, а в сердце — знание того, что этот чемпионат был лишь красивой прелюдией к самому главному старту в их жизни. Илья выиграл золото, но для них обоих настоящая награда была еще впереди.

***

Возвращение Малинина домой после очередного Гран-при всегда было для его жены самым долгожданным событием. На этот раз ожидание было наполнено особой нежностью и предвкушением: в её животе уже теплилась новая жизнь. Парень вернулся уставший, но на его лице играла довольная улыбка, предвещающая очередной успех. Он шагнул в квартиру, сбросив сумку у порога, и вдохнул родной запах дома. — Аня! Я дома! — крикнул он, но ответ не последовал. Пройдя в гостиную, он замер. Девушка, уже на седьмом месяце, с животом, который не позволял ей свободно наклоняться, усердно протирала пыль с книжных полок. На лице её выступили капельки пота, а движения были осторожными, но настойчивыми. — Аня! Что ты делаешь?! — воскликнул Илья, мгновенно забыв об усталости. В его голосе прозвучало не осуждение, а глубокая тревога. Аня вздрогнула и повернулась к нему, её глаза засияли радостью. — Илюша! Ты вернулся! Я просто хотела, чтобы к твоему приезду было совсем чисто. Малинин быстро пересек комнату, крепко обнял её, стараясь не задеть живот, и поцеловал. Но его взгляд все еще был прикован к тряпке в её руке. — Это же не дело. Тебе сейчас нужно отдыхать, а не марафет наводить. Иди, сядь на диван. Немедленно. Он аккуратно, но настойчиво усадил её на мягкие подушки. Малинина попыталась возразить, но встретила его решительный взгляд. — Любимый, я в порядке, правда. Мне нужно двигаться… — Двигаться — это одно, а таскаться с пылесосом или тянуться за книгами — совсем другое, — отрезал он, — Я сейчас всё в два счета сделаю. Ты же знаешь, я быстро навожу порядок. Это твоё гнездование, я понимаю, но пусть этим занимается тот, у кого нет второго сердца под ребрами. Илья надел домашние штаны, включил пылесос и принялся наводить порядок. Он двигался быстро и эффективно, как и на льду, но с непривычной для него бережностью. Вытирание пыли, аккуратное расставление книг, протирание пола — всё это было пропитано его заботой. Аня наблюдала за ним, и на её губах появилась счастливая улыбка. Как же она любила этого мужчину, который был грозой на льду, но дома превращался в нежного и заботливого мужа. Через полчаса квартира сияла чистотой. Малинин, тяжело вздохнув, опустился рядом с женой. — Ну вот. Идеально. А теперь, моя королева, я хочу тебя куда-нибудь отвезти. Куда-нибудь, где ты сможешь отдохнуть и расслабиться. — Куда? — девушка вопросительно посмотрела на него. — В кино! — торжественно объявил парень, — Я смотрел расписание. Никаких зомби, никаких душераздирающих драм. Только легкая, добрая комедия. Что скажешь? Её глаза засияли. — Идеально! Давно мы не выбирались вот так. Кинотеатр был почти пуст. Илья, предусмотрительно купив билет на последний ряд, усадил Аню на мягкое кресло. Он тщательно выбирал фильм, чтобы не вызвать у неё стресс или слезы — сейчас её эмоциональное состояние было слишком хрупким. Фильм начался, и яркие краски поплыли по экрану. Но их внимание было приковано не к сюжету. Парень взял жену за руку, его большой палец нежно поглаживал её запястье. — Помнишь, как мы в школе, — прошептала она, прижимаясь к его плечу, — Тоже всегда садились на последний ряд? И совершенно не помнили, какой фильм смотрели. В ответ он тихо рассмеялся, его дыхание щекотало её волосы. — Конечно, помню. Мы ведь тогда ходили в кино не столько фильм смотреть, сколько… вдоволь нацеловаться. И это было лучшее время в моей жизни. Он повернул её лицо к себе, его рука нежно легла на её щеку. В его глазах отражалась не только нежность, но и глубокая благодарность за все, что она принесла в его жизнь. Он наклонился и нежно, с бесконечной любовью поцеловал её. Этот поцелуй был медленным, глубоким, полным невысказанных обещаний и сладких воспоминаний. Он был совсем не похож на те юношеские, торопливые поцелуи, но гораздо более значимым. Рука Ильи опустилась на её округлый живот. Он почувствовал легкий толчок. — Он тоже, кажется, одобряет наш фильм, — прошептала Аня, счастливо улыбаясь. — Или наш поцелуй, — добавил парень, прижимаясь лбом к её лбу, — Люблю тебя, Ань. Больше всего на свете. И нашего малыша. — И я люблю тебя, Илюша, — ответила девушка. В этот момент она чувствовала себя абсолютно счастливой, защищенной и любимой. Фильм продолжал идти, но для них двоих на экране разворачивалась своя, куда более захватывающая история — история их любви, их семьи и их будущего, которое вот-вот должно было начаться. Сказка продолжалась, и её лучшими главами были именно такие, простые и искренние, моменты тихого, домашнего счастья.