Ленин переродился в тело Палпатина

Смерть, как исторический процесс, оказалась унылым и предсказуемым фейлом. Никакого тебе пафоса, никаких гимнов победившего пролетариата на фоне разгорающейся мировой революции — лишь удушающая боль в парализованной половине тела, мерзкое ощущение собственной беспомощности, скорбное лицо Наденьки над кроватью в Горках, а затем — окончательный и бесповоротный Blue Screen of Death. Владимир Ильич Ульянов, как убежденный марксист и диалектический материалист, был морально готов к полной дезинтеграции сознания. Нет базиса в виде серого вещества — нет и надстройки в виде личности. Всё логично, чуть более, чем полностью. Но ВНЕЗАПНО система пошла на жесткий ребут. Первое, что зафиксировали рецепторы после перезагрузки — это возмутительно, неприлично комфортные тактильные ощущения. Когнитивный диссонанс с размаху ударил по свежим, не затронутым атеросклерозом и последствиями трех инсультов нейронам. Ткань, плотно укрывавшая тело, была гладкой, тяжелой и прохладной. Не грубое сукно, не больничная бязь, а нечто, на фоне чего лучший китайский шелк показался бы наждачной бумагой. Ильич резко открыл глаза. Никакой мутной пелены. Зрение работало на 1080p, если не в 4K. Он лежал на широчайшей кровати (на такой вполне могла бы уместиться небольшая ячейка РСДРП в полном составе), балдахин над которой терялся в приятном полумраке. Воздух в помещении был очищен до хирургической стерильности, но при этом имел тончайший, едва уловимый аромат каких-то экзотических благовоний. Типичная атмосфера загнивающего декаданса. Владимир Ильич рефлекторно попытался сжать правую руку в кулак — ту самую руку, которая последние месяцы висела мертвым, неподъемным грузом. Пальцы мгновенно, с хищной резкостью впились в ладонь. Суставы хрустнули. Тело слушалось. Более того, оно гудело от переполняющей его энергии, словно внутри работал портативный Днепрогэс. — Так-так-так, батенька… — пробормотал Ильич. Его собственный голос заставил его вздрогнуть. Вместо привычного, слегка картавого баритона с волжскими интонациями, тишину спальни разрезал глубокий, бархатистый, пугающе властный голос. Голос человека, привыкшего, что каждое его слово отливают в граните еще до того, как он закончит фразу. Голос рафинированного небыдла. Ильич откинул одеяло — оно скользнуло в сторону с тихим шелестом — и спустил ноги на пол. Ступни коснулись прохладного, идеально отполированного покрытия, похожего на черный мрамор. Никакой старческой слабости. Никакой одышки. Мышцы отреагировали на команду мозга с идеальной точностью. Он встал во весь рост. Ощущение было странным: центр тяжести сместился, рост явно прибавился, а тело казалось непривычно сухим, жилистым, как у старого волка. Сделав несколько пробных шагов по необъятной спальне, Ленин направился к источнику тусклого света — колоссальных размеров панорамному окну, занимавшему всю стену. Он остановился в полуметре от прозрачной преграды, заложил руки за спину (привычка никуда не делась) и всмотрелся в открывшийся пейзаж. Сказать, что Ильич испытал культурный шок — значит скромно промолчать. Перед ним раскинулся эпичный вин урбанизации. Город, не имеющий ни начала, ни конца. Стальные каньоны уходили вниз, в бездонную, мерцающую неоном пропасть, и взмывали вверх, пронзая облака. Воздух был исполосован тысячами невидимых трасс, по которым на диких скоростях, сливаясь в сплошные светящиеся реки, неслись мириады летающих машин. Архитектура подавляла своим пафосом: гигантские шпили, купола, циклопические эстакады. Это была индустриализация, доведенная до абсолюта, помноженная на over 9000 и возведенная в куб. Вместе с визуальным рядом в мозг хлынул поток данных. Распаковка архива памяти прошлого владельца тела прошла без предупреждения. Информацию загружали прямо на подкорку гигабайтами. Корусант. Столица Галактической Республики. Центр политической, экономической и культурной жизни Галактики. — Галактической, значит, — Ильич нервно усмехнулся, чувствуя, как дергается уголок чужих губ. — Масштабненько. Глобализм в его высшей, империалистической стадии. Следующий пакет данных заставил его схватиться за переносицу. Имя: Шив Палпатин. Возраст: пятьдесят лет. Статус: Сенатор от сектора Чоммелл. Ильич закрыл глаза, переваривая информацию. Значит, он теперь — часть буржуазного парламентаризма. Типичный представитель эксплуататорского класса, политическая проститутка высшего эшелона, заседающая в говорильне планетарного масштаба. Галактический Сенат, судя по всплывающим воспоминаниям Палпатина, представлял собой квинтэссенцию коррупции, бюрократического фимоза и лоббизма мегакорпораций. Торговая Федерация, Банковский Клан, Техносоюз… Слияние банковского капитала с промышленным налицо. Ленин даже почувствовал укол профессиональной гордости: его теория империализма работала как часы даже в другой галактике. Но было кое-что еще. Нечто, пульсирующее в груди, отдающееся холодным огнем в кончиках пальцев. Статус: Темный Владыка Ситхов. Имя: Дарт Сидиус. Ильич открыл глаза. В отражении окна он увидел свое новое лицо. Высокий лоб, рыжеватые, тронутые сединой волосы, заостренные, аристократические черты лица и глаза… Глаза, в которых на секунду вспыхнуло желто-красное пламя. Сила. Мистическое энергетическое поле, пронизывающее всё живое. Местные хомячки считали её магией. Местный ZOG в лице так называемого Ордена Джедаев — секты вооруженных до зубов религиозных фанатиков — монополизировал её светлую сторону, превратившись в цепных псов буржуазной Республики. А его нынешний носитель, Палпатин, черпал силу из Темной Стороны. Из страха, гнева, боли и ненависти. — Ба! Да ведь это же чистой воды диалектика! — Ленин не выдержал и тихо рассмеялся, отходя от окна. Смех Палпатина оказался каркающим, сухим, но Ильича это не смутило. — То, что эти мракобесы с лазерными саблями называют "Темной Стороной", есть не что иное, как концентрированная классовая ненависть! Это энергия угнетенных масс, сублимированная воля к разрушению старого миропорядка! А джедаи — классические охранители, реакционеры, цепляющиеся за статус-кво. Ленин начал мерить спальню шагами. От окна к кровати, от кровати к голопроектору в центре комнаты. Привычная моторная активность помогала думать. Ситуация вырисовывалась архиинтересная. С одной стороны — гнилая, обрюзгшая Республика, готовая рухнуть под тяжестью собственных противоречий. Кризис верхов налицо: Сенат погряз во флуде и распилах бюджетов, канцлер Валорум — слабак и тряпка, этакий местный Керенский. С другой стороны — низы, триллионы разумных существ во Внешнем Кольце, которых корпорации доят чуть более, чем полностью. Классическая революционная ситуация! План Палпатина, обнаруженный в кэше памяти, вызвал у Ильича смешанные чувства. Создать искусственный кризис на Набу, спровоцировать войну, подмять под себя власть, уничтожить джедаев и построить Галактическую Империю, став единоличным монархом. — Идеализм и волюнтаризм чистой воды, — проворчал Ленин, заложив большие пальцы за невидимые проймы жилетки. — Этот ваш Дарт Плэгас, упокой Сила его буржуазную душонку, был тот еще оппортунист. Империя? Единоличная диктатура? И что дальше? Ждать, пока какой-нибудь недовольный плебей не сбросит тебя в шахту реактора? Нет-нет-нет, батенька Шив. Это не наш метод. Власть ради власти — это скучно и контрпродуктивно. Нам нужна диктатура пролетариата. Галактическая Советская Республика. А джедаев мы не будем уничтожать физически — мы их люстрируем, реорганизуем и отправим в народные комиссариаты просвещения. Пусть картошку собирают с помощью телекинеза. ПРОФИТ! Ход его мыслей прервал мелодичный зуммер системы внутренней связи. Ленин остановился. Прислушался к ощущениям. Память тела подсказывала, что сейчас раннее утро. По расписанию у сенатора Палпатина не было никаких встреч, кроме легкого завтрака и изучения сводок с Корусантской биржи. Он подошел к консоли из черного дерева, инкрустированной хромом. На панели мигал синий индикатор входящего вызова по защищенной линии. Идентификатор звонящего высветился на ауребеше (языке, который Ильич теперь читал быстрее, чем русский): Мас Амедда. Вице-канцлер Республики. Ленин поправил на плечах тяжелый шелковый халат, выпрямил спину, напуская на лицо выражение глубочайшей, благонамеренной озабоченности, свойственной опытным бюрократам, и нажал кнопку приема. Над круглым столом вспыхнул сноп синих лучей, формируя объемную, в половину человеческого роста голограмму. Вице-канцлер Амедда — массивный чагрианин с внушительными рогами, спускающимися на плечи, и кожей цвета свежего синяка — выглядел напряженным. Его тяжелые желтые глаза смотрели прямо на Ильича. — Сенатор Палпатин, — голос Амедды, искаженный динамиками голопроектора, звучал гулко и официально. — Прошу прощения за столь ранний звонок. Надеюсь, я не прервал ваш отдых? Ленин слегка склонил голову вбок. Он сканировал чагрианина не только зрением, но и Силой, ощущая исходящие от голограммы флюиды тревоги, смешанные с типичной чиновничьей подобострастностью. Амедда был полезным идиотом в многоходовочках Палпатина-Сидиуса. — Нисколько, мой дорогой вице-канцлер, — мягко, с идеально выверенной интонацией произнес Ленин. Голос сам ложился в нужную тональность: бархат, скрывающий под собой дамасскую сталь. — Я как раз изучал утренние сводки. В наше неспокойное время сон — непозволительная роскошь для слуги народа. Что-то случилось? Ваше лицо выражает крайнюю степень обеспокоенности. Мас Амедда нервно дернул левым лекку-рогом. — Вопрос архиважный, Шив. Канцлер Валорум только что завершил экстренное заседание узкого кабинета. Торговая Федерация… они перешли от угроз к действиям. Их флот блокировал вашу родную планету. Набу в полной изоляции. Никаких поставок, связь глушится. Валорум в панике, он не знает, как реагировать на этот демарш, чтобы не спровоцировать вотум недоверия со стороны центристов. Ленин внутренне подобрался. Just as planned. Маховик запущен. Тот самый кризис, спланированный его предшественником для захвата власти. Торговая Федерация, одурманенная жаждой сверхприбылей и нашептываниями Сидиуса, начала блокаду. Ильич сложил руки домиком на уровне груди, изображая глубочайшую, экзистенциальную скорбь. — Блокада? Моя бедная Набу… — голос сенатора дрогнул ровно настолько, чтобы продемонстрировать боль патриота, но не настолько, чтобы уронить достоинство государственного мужа. — Это возмутительный акт агрессии, Мас! Крупный капитал окончательно потерял берега. Они используют экономический терроризм против суверенной планеты! Скажите мне, вице-канцлер, какие шаги намерен предпринять Финис? Мы не можем просто сидеть сложа руки, пока корпоративные монополии душат мирное население! — Валорум предлагает отправить послов, — Амедда поморщился, словно проглотил лимон. — И не просто послов. Он хочет втайне от Сената привлечь джедаев в качестве переговорщиков. — Джедаев? — Ленин вскинул брови. Палпатин внутри него злорадно потирал руки, ожидая именно этого хода, но Ильич смотрел на ситуацию под другим углом. — Отправлять религиозных фанатиков с полицейскими полномочиями улаживать экономический спор? Это же политический суицид, батенька! Это прямое нарушение сенатских процедур! Если об этом узнает пресса… Если об этом узнают фракции Внешнего Кольца… — Именно поэтому он делает это втайне, Шив. Послы уже направляются на крейсере Республики к флагману Торговой Федерации. Ленин медленно обошел голограмму по кругу. Его мозг, освобожденный от оков земной биологии и разогнанный Силой до скорости квантового компьютера, просчитывал варианты. Сидиус планировал приказать неймодианцам убить послов-джедаев, спровоцировав эскалацию. Банально. Жестоко. И слишком зависимо от случайности. А что если использовать этот кризис для того, чтобы вскрыть гнойник буржуазной демократии прямо на трибуне Сената? Что если не просто спровоцировать войну, а возглавить антиимпериалистическое движение масс? — Скажите, Мас, — Ильич остановился и впился взглядом в голограмму. — А кто именно из Ордена отправился на переговоры? Нам известны имена этих… миротворцев? Синеватое свечение голограммы слегка мерцало, придавая физиономии вице-канцлера еще более замогильный оттенок. Амедда явно чувствовал себя не в своей тарелке. Он переступил с ноги на ногу, отчего его массивные лекку тяжело качнулись, смазав картинку цифровыми артефактами сжатия. Местная связь, несмотря на весь свой хай-тек и квантовые ретрансляторы, всё равно иногда лагала, как китайский диалап в начале нулевых. — Магистр Квай-Гон Джинн, — наконец выдавил из себя чагрианин, понизив голос так, словно их могли прослушивать прямо сейчас (что, учитывая паранойю Палпатина, было не так уж далеко от истины). — И его ученик, падаван Оби-Ван Кеноби. Ильич прикрыл веки, делая вид, что глубоко потрясен этой новостью. На деле же он стремительно индексировал базу данных Сидиуса по озвученным персоналиям. Поиск... Квай-Гон Джинн. Статус: Магистр Ордена. Характеристика: В памяти всплыло досье, собранное разведкой ситхов. Ого, да тут у нас сабж с богатой историей болезни. Форменный диссидент. Нонконформист, регулярно кладущий огромный, сияющий световой болт на генеральную линию Высшего Совета Джедаев. Почти что левый эсер от мира форсъюзеров или, если точнее, типичный меньшевик-уклонист. Верит в какую-то "Живую Силу", постоянно спорит с местным ЦК в лице магистра Йоды, отказывается заседать в Совете из-за идеологических разногласий. Оби-Ван Кеноби. Статус: Падаван. А вот это — типичная молодая поросль. Идейно подкованный комсомолец с промытыми до скрипа мозгами, свято верящий в непогрешимость Ордена и Республики. Идеальный контраст для своего учителя. — Мас, голубчик... — Ильич открыл глаза и покачал головой с таким неподдельным, искренним сочувствием, что Станиславский на том свете наверняка бы стоя аплодировал. — Вы хоть понимаете, в какую бездонную лужу садится сейчас наш глубокоуважаемый Финис? Амедда моргнул своими желтыми жабьими глазами. Его природное ЧСВ (чувство собственной важности) сейчас боролось со страхом перед надвигающимся политическим пиздецом. — Вы считаете, что отправка Джинна — это ошибка? — осторожно поинтересовался вице-канцлер, словно прощупывая почву. Ленин заложил руки за спину и начал медленно вышагивать перед голограммой. Его шаги по черному мрамору были абсолютно бесшумными — тело ситха двигалось с грацией хищника, и Владимир Ильич с наслаждением использовал эту новую, совершенную моторику. — Ошибка? Батенька, это не ошибка. Это, выражаясь языком политической науки, эпичный фейл и полное банкротство исполнительной власти! — голос сенатора Палпатина наполнился праведным гневом истинного демократа. — Давайте проанализируем диспозицию. Торговая Федерация — это кто? Это монополистический капитал в его чистейшем, беспримесном виде. Они мыслят категориями прибыли, издержек и рынков сбыта. Блокада Набу для них — это инструмент экономического давления, чтобы выбить из Сената отмену налогов на свободные торговые зоны. И как на этот акт капиталистического шантажа отвечает глава демократической Республики? Ленин резко остановился, развернулся к голограмме и выставил вперед указательный палец правой руки — жест, который в прошлой жизни заставлял трепетать целые съезды. — Он посылает к ним джедаев! — Ильич сделал паузу, позволяя слову повиснуть в воздухе. — Вооруженных до зубов сектантов с полицейскими полномочиями, неподотчетных ни одному светскому суду в Галактике! Да еще и тайно! Вы представляете, как это воспримут в руководстве Торговой Федерации? Неймодианцы — трусы, это общеизвестный факт. Но загнанная в угол крыса, к которой втемную прислали двух инквизиторов, может и броситься! Это же не переговоры, Мас. Это попытка взять на понт, дешевая провокация! Валорум действует методами абсолютного монарха, попирая все институты буржуазн... кхм, республиканской демократии! Мас Амедда сглотнул. Голограмма передала, как дернулся его массивный кадык. Слова Палпатина попадали точно в цель, ложась на благодатную почву чиновничьих страхов. Вице-канцлер был бюрократом до мозга костей, и любое нарушение протокола вызывало у него физическую душевную боль. — Финис утверждает, что у него нет полномочий объявить открытые санкции без одобрения Сената, — попытался возразить Амедда, но голос его звучал неуверенно. — А дебаты займут недели. Набу может не продержаться... — Архиглупость! — отрезал Ленин, взмахнув рукавом тяжелого шелкового халата. — Если у тебя нет политической воли, чтобы открыто бросить вызов монополиям на трибуне — уходи в отставку! Не пытайся решать проблемы Галактики кулуарными интригами, используя Орден как личную охранку! А если об этом прознает пресса? Представьте себе заголовки в "Корусант Дейли", Мас: «Канцлер Валорум использует религиозных фанатиков для давления на легальный бизнес!» Это же готовый вотум недоверия! Ильич почувствовал легкое покалывание на кончиках пальцев. Сила откликалась на его эмоции, на тот азарт политической борьбы, который спал в нем с момента смерти в двадцать четвертом году. Он мягко, словно невидимыми щупальцами, потянулся к разуму чагрианина через голографический канал. Не чтобы подчинить — Сидиус был прав, прямое воздействие на политиков такого ранга чревато, — а чтобы слегка подкрутить нужные тумблеры. Усилить сомнения. Раздуть тлеющее недовольство начальством. — Я... я пытался ему это объяснить, Шив, — Амедда тяжело вздохнул, и его плечи опустились. Сопротивление было сломлено. — Но он слушает только советников из числа лоялистов. И этого магистра Йоду. — Мы с вами, мой дорогой друг, стоим на страже законности, — голос Ленина внезапно сменил регистр с обличительного на доверительный, обволакивающий. Он подошел к самому краю проекции, словно пытаясь сократить световые годы, разделявшие их. — Как ответственные государственные деятели, мы не можем допустить, чтобы Республика скатилась в пучину волюнтаризма и тирании. Вы поступили абсолютно правильно, связавшись со мной. Ваша политическая сознательность делает вам честь. Амедда слегка выпрямился. Его ЧСВ только что получило щедрую порцию питательного бальзама. — Что мы будем делать, сенатор? — в голосе вице-канцлера зазвучали заговорщические нотки. — Если Джинн потерпит фиаско... или, того хуже, спровоцирует неймодианцев на применение силы... — Никаких резких движений, Мас. Пока что мы будем наблюдать за развитием этого кризиса верхов, — Ленин сложил руки на груди, задумчиво поглаживая подбородок. — Нам нужно, чтобы этот нарыв назрел окончательно. Пусть Валорум увязнет в этой авантюре. А мы с вами... мы будем готовить почву. Собирать недовольных. Выявлять фракции, которые готовы выступить против диктата корпораций, но боятся сделать первый шаг. Когда придет время, Сенату понадобится сильный лидер. Тот, кто не побоится вывести этот прогнивший статус-кво на чистую воду. — Я понимаю вас, Шив. Я буду держать вас в курсе любых телодвижений в Офисе Канцлера. — Я знал, что на вас можно положиться. Да пребудет с вами Сила, вице-канцлер. Или, как говорили в моей молодости — верной дорогой идете, товарищ. Амедда слегка недоуменно моргнул на последней фразе, явно не распознав лингвистический конструкт, но спорить не стал. Голограмма мигнула и растаяла в воздухе, оставив спальню в тишине, нарушаемой лишь едва слышным гулом систем климат-контроля. Ильич постоял еще несколько секунд, глядя на пустую деку передатчика, затем усмехнулся — сухо, каркающе, как и полагалось лорду ситхов. Разговор прошел даже лучше, чем он ожидал. Амедда теперь на крючке, уверенный, что участвует в спасении демократии, хотя на деле лишь смазывает шестеренки надвигающейся революции. Но расслабляться было рано. План предыдущего владельца тела — Сидиуса — требовал немедленной корректировки. Оригинальный Палпатин сейчас бы метнулся к секретному передатчику голонета, чтобы в образе фигуры в черном капюшоне отдать приказ неймодианцам: «Убить послов. Начать вторжение». Ленин подошел к огромному окну. Корусант за стеклом уже начал купаться в лучах восходящего солнца, которое золотило шпили мега-небоскребов. Миллиарды пролетариев, офисного планктона, инженеров, рабов и дроидов уже проснулись и начали свой путь на фабрики капиталистов, чтобы производить прибавочную стоимость. — Убить послов... Как это пошло. Как это прямолинейно, — пробормотал Ильич, наблюдая за нескончаемыми потоками аэрокаров. — Типичный индивидуальный террор. Плеханов бы засмеял, а Троцкий бы написал про это разгромную статью в «Искру». Нет, господа хорошие. Индивидуальный террор никогда не приводил к системным изменениям. Он лишь дает режиму повод закрутить гайки. Если приказать неймодианцам убить джедаев, те станут мучениками. Республика сплотится вокруг Валорума. А неймодианцы — эти трусливые торгаши — могут просто обосраться и сдать своего кукловода Сидиуса при первом же допросе с пристрастием в подвалах Храма Джедаев. — Нам нужно другое. Нам нужен контролируемый хаос. Нужно заставить этих пучеглазых капиталистов из Торговой Федерации действовать так, чтобы они сами вырыли себе могилу, причем абсолютно легально в их собственном понимании, — Ленин потер ладони друг о друга. В голове быстро складывался новый чертеж действий. Что если не приказывать им убивать джедаев? Что если сыграть на их паранойе? Убедить их, что джедаи прилетели не вести переговоры, а провести рейдерский захват их флота по секретному ордеру Сената? Ильич развернулся на каблуках и направился в скрытую часть апартаментов. Туда, где за фальшивой панелью из мандалорского железа скрывался личный, защищенный узкополосный передатчик гиперсвязи ситхов. Тот самый, через который Дарт Сидиус дергал за ниточки марионеток по всей Галактике. Панель бесшумно отъехала в сторону, повинуясь легкому жесту руки — Ленин даже не осознал, как именно он использовал Силу, инстинкт сработал быстрее мысли. В небольшом алькове, погруженном в абсолютный мрак, стоял пьедестал голопроектора. Рядом на стойке покоилась тяжелая, сотканная из специального светопоглощающего материала мантия с глубоким капюшоном. Ленин взял мантию в руки. Ткань была холодной и неприятно скользкой. Типичный косплей из дешевого драмкружка. — Придется нацепить этот маскарад, — вздохнул он, накидывая черную хламиду на плечи и натягивая капюшон так, чтобы он скрывал верхнюю часть лица. — Конспирация — наше всё. Без строжайшей конспирации не может быть и речи о партийной работе. Он нажал комбинацию клавиш на пульте. Устройство тихо загудело, разогревая гиперпространственные кристаллы. Система начала устанавливать шифрованное соединение с флагманом блокады на орбите Набу — линкором «Барыш», где сейчас, истекая холодным потом, ждал инструкций вице-король Торговой Федерации Нут Ганрей. Спустя мгновение над проектором замигала надпись о подключении. Ленин опустил подбородок, позволив тени от капюшона полностью скрыть его лицо, оставив видным лишь подбородок и жесткую линию губ. Голограмма вспыхнула, явив фигуру неймодианца в нелепо высокой, богато расшитой митре и тяжелых бархатных одеждах. Лицо Ганрея, серо-зеленое, с лишенными зрачков красными глазами, выражало крайнюю степень паники. Он судорожно сжимал руки перед грудью. — В-владыка Сидиус... — голос вице-короля дрожал, как осенний лист на ветру. — У нас непредвиденные осложнения. То, о чем вы нас не предупреждали! — Я в курсе, вице-король, — прервал его Ленин, вкладывая в голос Дарта Сидиуса весь тот ледяной, уничтожающий пренебрежением металл, на который был способен. Сила Темной Стороны клубилась вокруг него, передаваясь по каналам связи и заставляя неймодианца съежиться. — К вам прибыли послы канцлера. И вы, судя по вашему лицу, уже успели наложить в свои дорогие штаны. — Владыка, это не просто послы! — взвизгнул Ганрей, заламывая руки. — Это джедаи! Мы не можем... мы не смеем идти против Ордена! Если они узнают, что мы... — Спокойно, товарищ Ганрей, — Ильич осекся, мысленно выругавшись на проскочивший русизм, но тут же выровнял интонацию. — Спокойно, мой алчный друг. Скажите мне, они уже находятся на борту вашего флагмана? — Д-да, Владыка. Мы поместили их в гостевой зал номер девять. Мы предложили им напитки... Протокольный дроид ТС-14 сейчас с ними. Но мы не вышли к ним! Я не знаю, что им сказать! Они могут использовать свои трюки разума! Ленин усмехнулся из-под капюшона. Ситуация была классической. Буржуазия, столкнувшись с реальной силовой угрозой со стороны государственного аппарата, моментально теряет всю свою спесь и превращается в дрожащее желе. — Скажите мне, Нут, — вкрадчиво начал Ленин, опираясь руками о край консоли. — Вы действительно думаете, что Валорум прислал джедаев для того, чтобы вести с вами честные переговоры о пошлинах? Вы, капиталист с многолетним стажем акулы бизнеса, верите в эти сказки для пролетариата? Ганрей нервно сглотнул, его красные глаза расширились. — А... а для чего же еще? — Вы разочаровываете меня своей наивностью. Валорум загнан в угол. Сенат требует от него решительных действий. И он решил пойти ва-банк, — Ильич сделал театральную паузу, позволяя неймодианцу накрутить себя еще больше. — У этих джедаев нет полномочий на переговоры. У них при себе секретный ордер Высшего Совета на арест всего руководства Торговой Федерации по обвинению в государственной измене. Они здесь не для того, чтобы договариваться, вице-король. Они здесь для того, чтобы произвести рейдерский захват вашего флота от имени Республики. В гробовой тишине, повисшей по ту сторону связи, было слышно лишь хриплое, прерывистое дыхание Ганрея. Его лицо приобрело землистый оттенок. Эпичный разрыв шаблона состоялся. — Арест? — прошептал вице-король, вцепляясь побелевшими пальцами в край своего стола. — Но это незаконно! Блокада легитимна! Мы не нарушали законов Республики! — Когда на кону стоят триллионы кредитов и политическая карьера, закон становится дышлом, — философски заметил Ленин. — Теперь слушайте меня внимательно, Нут Ганрей. Если вы попытаетесь их убить в открытую — вы подтвердите их обвинения и станете преступником. Если вы сдадитесь — вас ждет трибунал и конфискация всех активов Федерации в пользу Сената. Вы потеряете всё. Свои деньги, свои корабли, свою власть. Слово «деньги» подействовало на неймодианца как удар тока. Страх перед джедаями мгновенно сменился гораздо более глубоким, первобытным ужасом капиталиста перед экспроприацией его частной собственности. — Что же нам делать, Владыка?! — взмолился Ганрей, чуть ли не падая на колени перед голограммой. — Мы выполним любой ваш приказ! Ленин растянул губы в довольной улыбке. Пациент созрел. Теперь нужно было вложить в его голову правильную, диалектически выверенную стратегию. Никаких лазерных пушек в переговорной. Никакого газа. — Вы не будете их убивать, вице-король. Мы поступим гораздо, гораздо изящнее. Вы просто задушите их в объятиях своей корпоративной бюрократии. Вы, товарищ Ганрей, сейчас включите дурака. И сделаете это на максимально возможном, недосягаемом для простых смертных уровне. Голограмма вице-короля нервно дернулась. Неймодианец заморгал своими лишенными зрачков красными глазами, явно пытаясь переварить услышанное. Его лицевые мышцы, заточенные эволюцией под выражение жадности, презрения или панического ужаса, сейчас зависли в состоянии глубочайшего когнитивного диссонанса. — Включить... кого, Владыка? — робко переспросил Ганрей, прижимая пухлые ладони к расшитой золотом груди. — Какого дурака? У нас на борту только боевые дроиды серии В1, их процессоры действительно не отличаются высокой производительностью, но... Ильич под капюшоном закатил глаза. Местная буржуазия оказалась не только трусливой, но и потрясающе, феноменально тупой в вопросах тонкого политического троллинга. Никакого полета фантазии. Сплошной калькулятор вместо мозга. — Это фигура речи, вице-король, — вздохнул Ленин, смягчая тон ровно настолько, чтобы не вогнать собеседника обратно в состояние кататонии, но сохранить авторитет Темного Владыки. — Я говорю о старинной политической тактике. В моей... кхм, на одной отсталой планете во Внешнем Кольце это называлось «итальянской забастовкой». Суть ее в том, чтобы саботировать любой процесс путем неукоснительного, стопроцентного, доведенного до полнейшего абсурда соблюдения всех мыслимых инструкций и протоколов. Ленин оперся обеими руками о края проектора. Холодный металл консоли приятно холодил ладони, помогая концентрировать потоки Силы. Он не давил на Ганрея гневом, как это делал Сидиус. Напротив, Ильич транслировал через голографический канал мягкую, успокаивающую уверенность. Уверенность опытного адвоката, который точно знает, как развалить дело в суде. — Подумайте сами, Нут. Чего сейчас ждут от вас джедаи? — вкрадчиво продолжил Ильич. — Они ждут, что вы начнете паниковать. Что вы попытаетесь их убить, пустите в вентиляцию отравляющий газ диоксис, или натравите на них своих жестяных болванчиков. Они — религиозные фанатики с лазерными мечами. Вся их парадигма мышления заточена под конфликт, под физическое противостояние. Они жаждут этого! Дайте им повод — и они с радостью нашинкуют ваших дроидов на металлолом во имя Светлой Стороны и демократии. А потом триумфально арестуют вас. Ганрей громко сглотнул. Картинка, нарисованная Сидиусом, была слишком реалистичной и била по самому больному — инстинкту самосохранения. — Но если мы не будем атаковать... — начал было неймодианец, но Ленин перебил его властным жестом: — То вы порвете им шаблон! Вы деконструируете их реальность! Слушайте мой приказ, вице-король. Шаг первый: вы не выходите к ним лично. Отправьте своего лучшего протокольного дроида. Пусть он расшаркивается перед ними, предлагает элитные сорта чая, экзотические закуски. Пусть создаст атмосферу максимального, удушающего гостеприимства. — А дальше? — Ганрей подался вперед. В его глазах начал загораться огонек сугубо юридического, бюрократического азарта. Как и любой торгаш, он обожал крючкотворство. — Шаг второй, — Ильич поднял указательный палец, затянутый в черный рукав. — Дроид должен предельно вежливо, извиняясь за беспокойство, попросить их предъявить мандаты. — Мандаты? — Официальные верительные грамоты! Документы, подтверждающие их статус послов Сената с подписью канцлера и печатью соответствующего комитета! — рявкнул Ленин, на секунду позволив властным ноткам вырваться наружу. — Вы забыли собственные корпоративные уставы, вице-король?! Торговая Федерация — легальная организация. Вы имеете полное право, более того, вы обязаны по протоколу безопасности идентифицировать личности переговорщиков и подтвердить их полномочия, прежде чем допускать на капитанский мостик флагмана! Голограмма передала, как рот Ганрея медленно растягивается в широкой, жабьей улыбке. До него наконец-то дошло. — Но... Владыка... — голос неймодианца задрожал от предвкушения. — Вы же сами сказали, что Валорум послал их тайно. В обход Сената! У них... у них нет официальных грамот, проведенных через реестр! — Бинго! — Ленин слегка хлопнул ладонью по консоли. — Пять баллов по марксистско-ленинской... то есть, по галактической юриспруденции, товарищ Ганрей! У них нет мандатов. А значит, с юридической точки зрения, они кто? — Никто! — радостно квакнул вице-король. — Просто рядовые граждане! Или, учитывая их вооружение — подозрительные лица, незаконно проникшие на частную территорию суверенной корпорации! — Именно. И вот тут наступает шаг третий. Ваш дроид с бесконечным сожалением сообщает этим господам с мечами, что, согласно параграфу тридцать восемь, пункт "би", устава Торговой Федерации, вы не имеете права вести официальные переговоры с лицами, чьи полномочия не подтверждены. Дроид предлагает им подождать в гостевой комнате, пока юридический отдел Федерации будет подавать официальный запрос в Сенат для подтверждения их статуса. Ильич замолчал, давая собеседнику насладиться моментом. Он буквально физически ощущал, как по ту сторону связи страх вице-короля сменяется чувством глубочайшего, злорадного превосходства. — Запрос в Сенат... — прошептал Ганрей, чуть ли не облизываясь. — Но ведь на Корусанте сейчас глубокая ночь! А бюрократическая машина работает медленно. Запрос пойдет через инстанции, через секретариат... Это займет дни! Недели! — А если в этот момент совершенно случайно произойдет технический сбой в системе связи вашего корабля, из-за которого вы не сможете связаться с Корусантом, — мягко подсказал Ленин, — то ожидание может затянуться на неопределенный срок. — Гениально... — выдохнул неймодианец, в порыве чувств прижимая руки к щекам. — Владыка Сидиус, это просто гениально! Мы запрем их в VIP-каюте. Мы обеспечим им королевский комфорт! Но они не смогут сдвинуться с места, не нарушив законы Республики и наши права собственности! — И пусть только попробуют включить свои световые шашки и прорезать хотя бы одну дверь на вашем корабле, — голос Ленина внезапно упал до ледяного шепота, пропитанного Темной Стороной так густо, что воздух в секретной комнате на Корусанте слегка заискрил. — В ту же секунду, как они повредят имущество Федерации, вы включаете запись со всех камер слежения. И транслируете по всем открытым каналам Голонета картинку: сумасшедшие религиозные фанатики, присланные обезумевшим от власти канцлером Валорумом, совершают вооруженный налет на мирных предпринимателей! Это будет такой скандал, Нут, от которого этот ваш Валорум не отмоется до конца своих дней. Вотум недоверия ему обеспечен. А вы станете жертвой режима в глазах общественности. Ганрей уже не просто улыбался. Он сиял. Его плечи расправились, корона на голове гордо качнулась. Из дрожащей твари он на глазах превращался в монополиста, готового отстаивать свои сверхприбыли с помощью самого страшного оружия во Вселенной — армии юристов. — Я всё понял, Владыка! — вице-король поклонился так низко, что его митра едва не скрылась за краем голографического поля. — Я немедленно дам инструкции ТС-14. Мы запросим их верительные грамоты. Мы заставим их заполнить форму идентификации посетителя по стандарту 40-Б! В трех экземплярах! — И не забудьте про пункт об обязательном декларировании опасных предметов, — усмехнулся Ильич из-под капюшона. — Пусть они письменно объяснят, зачем притащили на мирные торговые переговоры плазменные резаки. Действуйте, вице-король. Я свяжусь с вами, когда кризис верхов на Корусанте достигнет нужной нам температуры кипения. И помните... Ильич навис над проектором, позволяя тьме под капюшоном сгуститься. — ...ни капли насилия с вашей стороны. Только строжайшее, удушающее следование букве закона. Конец связи. Ленин нажал кнопку отбоя. Синий луч голопроектора с тихим щелчком схлопнулся, погрузив альков в абсолютную темноту. Владимир Ильич медленно стянул с головы тяжелый капюшон и бросил нелепую ситхскую хламиду на кресло. Он глубоко вздохнул, чувствуя, как напряжение от использования Темной Стороны понемногу отпускает мышцы нового тела. Это было превосходно. Эмоциональный подъем, который он сейчас испытывал, можно было сравнить разве что с успешным выступлением на броневике у Финляндского вокзала. Он только что не просто предотвратил бессмысленную резню, которая привела бы к консолидации реакционных сил. Он заложил под кресло канцлера Валорума политическую мину замедленного действия огромной разрушительной силы. Политика, будь то в Петрограде образца семнадцатого года или на Корусанте в далекой-далекой галактике, работала по одним и тем же незыблемым диалектическим законам. Базис и надстройка. Капитал всегда труслив, когда дело касается прямого столкновения, но он готов на любую подлость ради сохранения прибыли. Нужно лишь правильно направить эту энергию. Ленин покинул потайную комнату. Массивная панель из мандалорского железа бесшумно встала на место, слившись со стеной спальни. Время не ждало. Утро в столице Республики набирало обороты. По расписанию сенатора Палпатина, заботливо подгруженному из кэша памяти, через два часа должно было начаться пленарное заседание Сената по вопросам налогообложения свободных торговых зон. То самое заседание, на котором кризис вокруг Набу неизбежно всплывет наружу. Ильич подошел к гардеробной. Сенсоры движения уловили его приближение, и створки разъехались, открывая ряды безупречно скроенных сенаторских мантий. Дорогие ткани, строгие цвета, минимум украшений — стиль Палпатина был выверен до мелочей. Образ скромного, мудрого, пекущегося о народном благе политика из провинции. Ленин пробежался пальцами по ткани. — Ну что ж, товарищ Шив, — пробормотал он, снимая с вешалки плотную темно-синюю мантию с высоким воротом. — Ваш гардероб одобряю. Никакой лишней буржуазной мишуры. Аскетично и со вкусом. То, что нужно для трибуна революции. Процесс облачения занял несколько минут. Тело Палпатина двигалось четко и экономно. Ильич застегнул последние скрытые крючки на воротнике, подошел к огромному зеркалу во весь рост и критически оглядел себя. Из зеркала на него смотрел немолодой, но полный скрытой, пульсирующей энергии человек. Доброе, слегка уставшее лицо с глубокими морщинами у губ, умные, понимающие глаза. Никаких следов того ледяного демона, который пять минут назад терроризировал по связи Неймодианцев. Это был идеальный фасад. В этот момент мелодичный звон дверного зуммера возвестил о прибытии посетителей во внешний холл апартаментов. Ленин закрыл глаза, на секунду погружаясь в Силу. Чутье, обостренное до предела, метнулось сквозь стены пентхауса. В приемной находились двое. Знакомые, лояльные ауры. Первая принадлежала Сейт Пестажу — бессменному помощнику, доверенному лицу и по совместительству одному из немногих, кто знал (или догадывался) о двойной жизни своего патрона. Циничный, прагматичный до мозга костей функционер. Типичный управленец аппарата ЦК. А вот вторая аура была куда более интересной. Она горела ровным, прохладным синим пламенем, не источая ни эмоций, ни сомнений. Абсолютная, фанатичная преданность, помноженная на холодный расчет. — Входите, Сейт! — громко крикнул Ильич, направляясь в сторону гостиной. Массивные двустворчатые двери из полированного аквамаринового дерева плавно разъехались. Сейт Пестаж, высокий, худой мужчина с вечно недовольным выражением лица и зачесанными назад темными волосами, почтительно склонил голову. В руках он сжимал датапад с утренней сводкой. — Доброе утро, сенатор Палпатин, — произнес Пестаж. Голос его был сухим, как песок на Татуине. — Простите за ранний визит, но ситуация на орбите Набу начинает просачиваться в кулуары. Центристы уже кучкуются в ротондах, готовят неудобные вопросы для канцлера. — Доброе утро, товарищ... кхм, мой дорогой Сейт, — Ленин вышел в центр гостиной, залитой светом утреннего Корусанта, и остановился, заложив руки за спину. — Пусть кучкуются. Это естественный процесс брожения в умах политических банкротов. Он перевел взгляд на вторую фигуру, скромно застывшую в тени у входа. Это была молодая женщина, укутанная в глухой темно-серый плащ. Из-под капюшона не выбивалось ни единого локона, но Ленин прекрасно знал, кто стоит перед ним. Память Сидиуса выдала досье мгновенно. Слай Мур. Умбаранка. Существо с потрясающими способностями к ментальному манипулированию, чья лояльность была куплена и закреплена Темной Стороной. — Слай, девочка моя, — Ильич сделал шаг навстречу умбаранке, слегка понизив голос. — Как прошла ваша ночная вылазка? Удалось ли вам прощупать настроения в комитете по ассигнованиям? Слай Мур медленно подняла голову. Ее бледное, лишенное пигмента лицо с белыми, как первый снег, глазами ничего не выражало. Но когда она заговорила, ее голос прозвучал прямо в голове Ленина, минуя барабанные перепонки. Холодный, телепатический шепот, от которого у обычного человека по спине побежали бы мурашки: «Как вы и предсказывали, Владыка. Председатель комитета в панике. Орн Фри Таа готов продать кого угодно, лишь бы сохранить свои дотации. Если Валорум сегодня оступится в вопросе Набу, тви'лекк первый вонзит ему нож в спину.» Ленин удовлетворенно кивнул. Превосходно. Расстановка классовых сил перед заседанием складывалась как нельзя лучше. Буржуазный парламент был готов сожрать сам себя, нужно было лишь вовремя подать приправы. — Отличная работа, Слай, — произнес Ильич вслух, подходя к панорамному окну. — Сейт, подготовьте мне тезисы для выступления. Мы не будем сегодня нападать на Валорума первыми. Мы предоставим эту сомнительную честь нашим дорогим оппортунистам из числа центристов, — закончил фразу Ленин, плавно поворачиваясь на каблуках. Мягкая, тяжелая ткань сенаторской мантии взметнулась, описав идеальный полукруг, и с тихим шелестом опала. Ильич заложил руки за спину, привычно сцепив пальцы в замок. — Пусть эти политические... флюгеры первыми начнут раскачивать лодку. Наша же задача, Сейт, — выступить в роли голоса вопиющего в пустыне. Глас совести, взывающий к гуманизму и законности. Сейт Пестаж, чье лицо обычно напоминало посмертную маску, слегка нахмурился. Его тонкие пальцы замерли над сенсорным экраном датапада, не успев вбить директиву. Он привык к совершенно иной моторике своего патрона. Сидиус всегда действовал жестко, дергая за ниточки через страх и шантаж, заставляя пешек бросаться на амбразуры. А сейчас перед ним стоял человек, который, казалось, получал искреннее, почти эстетическое удовольствие от самого процесса политической демагогии. — Вы предлагаете бездействовать, сенатор? — голос Пестажа прозвучал суше обычного, с едва уловимой ноткой сомнения. Он переступил с ноги на ногу, бросив быстрый, настороженный взгляд на застывшую в тени Слай Мур. — Но если мы не нанесем удар по Валоруму сегодня, пока информация о секретной миссии джедаев свежа, инициативу перехватит фракция Милитаристов. Ран Нальф уже рассылает по защищенным каналам меморандум о необходимости создания республиканской армии для защиты миров Внешнего Кольца. Если они оседлают эту волну попоболи... — Архиглупость! — Ленин выбросил вперед правую руку, рассекая воздух ребром ладони, словно рубил невидимый канат. Жест был настолько резким и нетипичным для вальяжного аристократа Палпатина, что Пестаж невольно отшатнулся на полшага. — Создание армии сейчас — это преждевременная эскалация! Это детская болезнь левизны в местном милитаристском исполнении! Вы не понимаете диалектики момента, мой дорогой Сейт. Ильич начал медленно, размеренно вышагивать по пушистому ковру, цвет которого напоминал спелую вишню. Шаг вперед, поворот. Еще шаг. Мозг, подпитанный Темной Стороной, работал с пугающей ясностью. — Валорум сейчас подобен гнилому дереву. Если мы ударим по нему первыми, открыто обвинив в использовании джедаев, мы спровоцируем консолидацию лоялистов. Они сплотятся вокруг него из инстинкта самосохранения, понимая, что следующими под каток люстраций попадут они сами. Нет, батенька. Мы поступим тоньше. Мы будем бить по базису. Ленин остановился напротив Пестажа. Его глаза, обычно скрывающие холодный расчет под маской добродушного дядюшки, сейчас горели фанатичным, пугающим огнем. — Пишите тезисы, Сейт. Пункт первый, — Ильич поднял указательный палец на уровень груди. — Мы выражаем глубочайшую, экзистенциальную скорбь по поводу гуманитарной катастрофы на Набу. Никакой агрессии. Только слезы о голодающих детях, отрезанных от поставок медикаментов. Мы должны выдавить из Сената слезу размером с хорошую комету. Пестаж, быстро оправившись от замешательства, застрочил по экрану датапада. Тихий писк клавиш аккомпанировал голосу Ленина. — Пункт второй. Мы задаем открытый, риторический вопрос: как такое возможно в демократическом государстве? Как суверенная планета оказалась в заложниках у монополистического капитала? Обратите внимание, Сейт, мы не обвиняем Валорума! Упаси нас Сила от такой грубости. Мы обвиняем систему. Мы заявляем, что бюрократические процедуры Сената парализованы из-за лоббирования интересов Торговой Федерации. Мы бьем по их кошелькам. В этот момент из тени выступила Слай Мур. Ее движения были настолько плавными, что казалось, она не идет, а скользит в нескольких миллиметрах над ковром. «Владыка,» — ледяной голос умбаранки вновь прозвучал прямо в синапсах Ленина. «Орн Фри Таа и его блок планируют поднять вопрос о легитимности блокады. Они хотят потребовать создания независимой комиссии. Это затянет процесс на месяцы.» Ленин чуть заметно, одними уголками губ, улыбнулся. Он посмотрел в белые, лишенные зрачков глаза Слай Мур. В ее разуме он ощущал холодную пустоту, идеальный резервуар для приема приказов. Но сейчас Ильич решил слегка изменить парадигму их общения. Он потянулся к ней через Силу. Не ударом, не подавляющим прессом, как это любил делать Сидиус, а тонким, структурированным потоком мыслей. Он передал ей концепт «итальянской забастовки», который только что внушил Ганрею. Он показал ей схему: джедаи, запертые в переговорной под предлогом проверки документов, и Сенат, тонущий в собственном словоблудии. Глаза умбаранки на долю секунды расширились. Ее бледная кожа, казалось, стала еще прозрачнее. В телепатическом отклике, который получил Ленин, смешались легкий шок и восхищение. Она впервые столкнулась с ТАКИМ уровнем политического цинизма. Это была не просто Темная Сторона, жаждущая крови. Это был абсолютный, возведенный в ранг науки бюрократический садизм. «Поразительно…» — прошелестел ее мысленный голос. «Это свяжет руки Высшему Совету Джедаев. Они не смогут вмешаться, не нарушив законы Республики.» — Вот именно, девочка моя, — произнес Ильич вслух, отчего Пестаж вскинул голову, не сразу сообразив, к кому обращается сенатор. — И поэтому пункт третий, Сейт. Записывайте дословно. Ленин заложил большие пальцы за широкий пояс мантии и, слегка покачиваясь с пятки на носок, начал диктовать с той неповторимой, чеканной интонацией, с которой когда-то диктовал статьи для «Искры»: — Мы, как представители угнетенного народа Набу, официально запрашиваем у Сената... процедуру ускоренной проверки правомочности. Мы будем требовать, чтобы Торговая Федерация предоставила исчерпывающие юридические обоснования своей блокады. Понимаете фокус, товарищи? — Ленин обвел взглядом своих помощников. Срыв на "товарищи" прошел незамеченным на фоне общего политического контекста. — Мы не требуем снять блокаду силой. Мы требуем бумажку. Мы заставим их тонуть в их собственном дерьме... простите, в их собственном судопроизводстве! Пестаж перестал печатать. Его вечно недовольное лицо вытянулось в маску глубочайшего недоумения. Он медленно опустил датапад. — Сенатор... при всем моем уважении к вашему гению... — Сейт тщательно подбирал слова. — Но ведь это сыграет на руку Торговой Федерации! Они с радостью предоставят тысячи страниц обоснований, ссылаясь на прецеденты и параграфы. Блокада продолжится. Ваша родная планета будет задушена. Как это поможет нам сместить Валорума и занять кресло Канцлера? Ильич тяжело вздохнул. Ему вдруг нестерпимо захотелось снять с головы кепку, которой там не было, и в сердцах швырнуть ее на пол. Узость мышления местной номенклатуры просто поражала. Они видели лишь на один ход вперед, как шахматисты-разрядники, не понимая глобальной доски. — Сейт, голубчик... — Ленин подошел вплотную к помощнику, слегка наклонил голову и посмотрел на него снизу вверх, прямо в глаза. От этого взгляда Пестажу внезапно стало очень холодно. — Вы смотрите на форму, но не видите содержания. Нам не нужно, чтобы блокаду сняли завтра. Нам нужно, чтобы каждый житель Корусанта, каждый сенатор от Центральных Миров до самых глухих окраин Внешнего Кольца увидел, что Сенат импотентен. Что Канцлер — ничтожество, не способное защитить планету от корпоративного произвола из-за каких-то параграфов! Ильич отстранился, его голос зазвенел, заполняя просторную гостиную пентхауса: — Когда неймодианцы начнут трясти своими юридическими выкладками, когда они докажут, что имеют полное право морить голодом миллионы разумных существ по законам этой самой Республики... вот тогда-то система и даст трещину! Массы осознают, что закон работает только на тех, у кого есть капитал! И тогда, Сейт... тогда мы выйдем на трибуну не как просители. Мы выйдем как обвинители этого прогнившего режима! И Сенат, спасая свою шкуру от народного гнева, сам преподнесет мне кресло Канцлера на блюдечке с голубой каемочкой! В комнате повисла звенящая тишина. Слышно было лишь слабое жужжание сервомоторов за стеной — где-то в недрах небоскреба поднимался скоростной турболифт. Пестаж сглотнул. Он впервые видел своего патрона в таком состоянии. Сидиус, которого он знал, был интриганом, скрывающимся в тенях. Существо же, стоявшее сейчас перед ним в мантии сенатора Палпатина, было трибуном. Вождем. Оно не пряталось от толпы — оно собиралось оседлать эту толпу и направить ее гнев, как бронебойный снаряд. Мелодичный звон прервал эту немую сцену. Дверь из внутреннего коридора бесшумно отъехала в стену, и в гостиную вкатился блестящий серебристым хромом сервисный дроид модели LE-VO. В своих манипуляторах он осторожно, балансируя встроенными гироскопами, нес поднос из полированного обсидиана. — Ваш утренний чай, сенатор Палпатин, — синтезированный голос дроида был запрограммирован на максимальную почтительность и имел легкий акцент, характерный для аристократии Кореллии. — Элитный сорт "Слезы Тарнаб", заваренный ровно при восьмидесяти двух стандартных градусах, как вы изволили требовать вчера. Ленин перевел взгляд на поднос. На черном камне стояла изящная чашка из тончайшего, почти прозрачного фарфора, от которой поднимался легкий пар, пахнущий чем-то пряным, терпким и неуловимо цветочным. Рядом на серебряной тарелочке покоились крошечные, мастерски украшенные пирожные. Ильич мысленно усмехнулся. Вчерашний Палпатин, сибарит и тайный владыка Галактики, явно знал толк в буржуазных излишествах. Он подошел к дроиду и осторожно, двумя пальцами взял чашку за фигурную ручку. Фарфор приятно обжигал подушечки пальцев. Ленин поднес чашку к лицу, вдохнул аромат и прикрыл глаза. — "Слезы Тарнаб", говоришь... — задумчиво протянул он, не обращаясь ни к кому конкретно. — А вы знаете, Сейт, почему этот чай так называется? Пестаж, все еще переваривающий политическую лекцию, моргнул и недоуменно покачал головой. — Никак нет, сенатор. Полагаю, из-за специфического вкуса? — Из-за специфических условий производства, батенька, — Ленин сделал маленький глоток. Вкус действительно был божественным — смесь терпкости, легкой горчинки и сладкого послевкусия, которое обволакивало рецепторы. — Память подсказывает мне, что этот куст растет только на высокогорных плато планеты Тарнаб. И собирать его могут только дети местных аборигенов, потому что их пальцы достаточно тонкие, чтобы не повредить нежные верхние листочки. Они работают по шестнадцать часов в сутки, в условиях разреженного воздуха, за жалкие гроши. Их слезы — вот истинная цена этого божественного напитка. Чистейший, дистиллированный продукт эксплуатации детского труда корпорациями пищевого сектора. Он сделал еще один глоток, смакуя не столько чай, сколько иронию ситуации. — И самое смешное, Сейт, что Канцлер Валорум тоже пьет этот чай каждое утро. Пьет, рассуждая о правах и свободах в Республике. Ленин с неожиданной резкостью поставил чашку обратно на обсидиановый поднос. Фарфор звякнул, но не разбился. Дроид-слуга слегка дернулся, компенсируя вибрацию. — Заканчивайте с тезисами, товарищ Пестаж. Слай! — Ленин развернулся к умбаранке, его плащ снова взметнулся. — У меня для вас есть партийное... то есть, оперативное задание особой важности. Слай Мур склонила голову, ее белые глаза безотрывно следили за лицом ситха. — Вы должны сейчас же отправиться в кулуары Сената. Идите в нижние уровни, туда, где тусуются секретари, мелкие чиновники и помощники сенаторов от миров Внешнего Кольца. Там сейчас самое активное брожение масс. Мне нужно, чтобы вы запустили слух. «Какой именно, Владыка?» — телепатический шепот был готов впитать любую ложь, чтобы сделать ее правдой в умах слабых. — Очень простой, но архиважный слух, — Ленин прищурился, и в глубине его зрачков на секунду вспыхнул желтый огонь Темной Стороны. — Распустите информацию о том, что блокада Набу — это не локальный конфликт из-за каких-то там маршрутов. Это пилотный проект. Тестовый прогон. Обкатка новой, архиэффективной франшизы по рейдерскому захвату суверенных систем! Ленин подался вперед, нависая над хрупкой с виду, но таящей в себе колоссальную ментальную мощь фигурой умбаранки. Его глаза сузились, превратившись в две колючие щелочки, из которых на Слай Мур смотрел ледяной расчет гениального политтехнолога. — Вы должны донести до этих провинциальных бюрократов простую мысль: сегодня корпорации тренируются на Набу. Они прощупывают почву, проверяют, насколько глубоко Сенат готов заглотить наживку из параграфов и юридических отмазок. И если Валорум спустит это Торговой Федерации с рук, если блокада будет признана легитимной... — Ильич сделал многозначительную паузу, поднимая указательный палец. — То завтра армады барышников прилетят на Рилот. На Маластар. На Саллуст. Корпорации начнут приватизировать Внешнее Кольцо оптом и в розницу, навязывая свои кабальные условия под дулами турболазеров! А Валорум — в доле. Он имеет свой процент, свой гешефт с каждого кредита, сэкономленного на пошлинах. В воздухе гостиной повисла густая, осязаемая тишина. Сейт Пестаж, забыв о датападе, смотрел на своего патрона с выражением, в котором смешались священный ужас и глубочайшее, почти религиозное восхищение. Вброс. Идеальный, хрестоматийный вброс, способный вызвать бурление говн планетарного масштаба. Инфа сотка. Никаких доказательств не требуется — достаточно просто нажать на болевые точки целевой аудитории. Сенаторы Внешнего Кольца плевать хотели на голодающих гунганов или страдающих от дефицита плазмы набуанцев. Эмпатия в Галактическом Сенате отсутствовала как класс, уступив место чистогану и прагматике. Но стоило только намекнуть этим жирным котам, что завтра мегакорпорации придут раскулачивать их собственные планеты, покушаясь на их личные кормушки и откаты... Хомячки из числа провинциальных делегатов мгновенно высрут такую кирпичную фабрику, что ее мощностей хватит на постройку новой Звезды Смерти. Страх потерять бабло — самый мощный мотиватор в любой капиталистической парадигме. Слай Мур медленно моргнула. Ленин почувствовал, как в Силе вокруг нее завихрились тонкие, холодные течения. Она не просто поняла приказ — она уже формировала в своем изощренном разуме ментальные закладки, которые будет незаметно внедрять в подсознание болтливых секретарей и мелких клерков на нижних уровнях Сената. «Это гениально, Владыка,» — прошелестел ее голос в синапсах Ленина, отдаваясь легким морозным покалыванием у основания черепа. «Страх. Паранойя. Я сплету из них такую паутину слухов, что к началу дневного заседания фракция Внешнего Кольца будет готова растерзать Валорума прямо на подиуме.» — Действуйте, товарищ Мур, — Ильич благосклонно кивнул, опуская руку. — Только помните о конспирации. Никаких прямых контактов с лидерами мнений. Работайте через шестерок. Слух должен родиться «из надежных источников, близких к аппарату Канцлера». Пусть они сами передают его друг другу по секрету, с круглыми глазами. Нет ничего более заразительного, чем сплетня, рассказанная шепотом в мужском туалете Сената. Умбаранка молча поклонилась, ее темно-серый плащ взметнулся, сливаясь с тенями гостиной. Она развернулась с грацией призрака и бесшумно скользнула к выходу из апартаментов. Створки дверей разошлись перед ней, выпустив ее в коридор, и тут же сомкнулись, отрезая пентхаус от внешнего мира. Ленин перевел взгляд на Пестажа. Тот все еще стоял столбом, сжимая в побелевших пальцах тонкий корпус датапада. — Что вы на меня так смотрите, Сейт? — усмехнулся Ильич, возвращаясь к своему прерванному занятию — медленному, методичному прохаживанию по вишневому ковру. — Я не открыл вам Америку... то есть, Неизведанные Регионы. Это банальная психология масс. Вы слишком долго варились в соку кулуарных интриг, мой дорогой друг. Вы привыкли покупать голоса или шантажировать сенаторов компроматом с тви'леккскими танцовщицами. Это работает, не спорю. Но это тактический уровень. Мелкобуржуазный подход. Он подошел к огромному панорамному окну и положил узкую, аристократическую ладонь Палпатина на прохладное транспаристило. За окном расцветал Корусант. Солнце уже полностью поднялось из-за горизонта из стали и бетона, заливая бесконечные каньоны улиц пронзительно-золотым светом. — А чтобы свергнуть режим, Сейт, нужно мыслить стратегически, — негромко произнес Ленин, глядя на проносящиеся вдали потоки флаеров. — Нужно заставить саму систему работать на ее собственное уничтожение. Нужно, чтобы они сами с радостью затянули петлю на своей шее, думая, что это новый модный галстук. Пестаж наконец отмер, прочистил горло и деловито поправил воротник своего строгого серого мундира. — Тезисы для вашего выступления готовы, сенатор, — голос помощника вернул себе привычную сухую деловитость, хотя в нем все еще слышались нотки легкой контузии от политического мастер-класса. — Я переслал их на ваш личный датапад в подиуме. Требование процедуры ускоренной проверки правомочности Торговой Федерации, акцент на гуманитарной катастрофе, никаких прямых выпадов против лоялистов. Выступить планируете во второй трети заседания, когда фракции уже разогреются и начнут кидаться друг в друга... обвинениями. — Отличный тайминг, батенька, — Ленин удовлетворенно потер ладони друг о друга. — Дадим им время устроить хорошую, качественную перепалку. Пусть выпустят пар, пусть сорвут голоса. А мы выйдем на трибуну все в белом. Ильич отошел от окна и бросил взгляд на старинные, механические часы с маятником, стоявшие в углу гостиной — еще одна дань декадентскому вкусу Сидиуса. Стрелки неумолимо приближались к времени выезда. — Пора, Сейт. Труба зовет, массы ждут своих героев. Выдвигаемся. Путь из пентхауса резиденции «500 Республика» до здания Галактического Сената представлял собой отдельный вид экзистенциального экспириенса, ярко иллюстрирующего всю глубину социального неравенства этого мира. Когда Ленин и Пестаж вышли в широкий коридор, устланный коврами такой толщины, что в них можно было утонуть по щиколотку, их уже ждал эскорт. Двое гвардейцев Сената в синих, спадающих до самого пола плащах и высоких шлемах с гребнями вытянулись по стойке смирно, взяв на караул длинные бластерные винтовки. Ильич едва заметно поморщился. Вся эта пафосная мишура, этот косплей на гвардию Людовика XVI вызывал у него стойкое отторжение. Вооруженная охрана для «слуг народа», отгораживающая их от этого самого народа — классический симптом загнивающего строя. Но статус обязывал играть роль до конца. Он ответил на салют легким, благосклонным кивком и проследовал к персональному турболифту. Кабина лифта, отделанная красным деревом и золотом, больше напоминала будуар мадам де Помпадур, чем транспортное средство. Как только Ленин, Пестаж и двое гвардейцев оказались внутри, невидимые компенсаторы мягко вдавили их в пол, и кабина рухнула вниз с околозвуковой скоростью, прошивая десятки уровней элитного мегакомплекса. — Скажите, Сейт, — нарушил тишину Ильич, глядя на мелькающие на голографическом дисплее этажи, — а какова средняя заработная плата рабочего на гидропонных фермах где-нибудь на тысячном уровне Корусанта? Пестаж, увлеченно пролистывавший сводки новостей на датападе, удивленно вскинул брови. Вопрос был настолько не из репертуара Палпатина, что помощник даже на секунду завис, как старый дроид-астромеханик, получивший неверную команду. — Я... не располагаю точными цифрами, сенатор. Полагаю, около двухсот кредитов в месяц. Этого едва хватает на оплату синтетических пайков и рециркуляцию воздуха в их жилых блоках. А почему вы спрашиваете? — Так, праздное любопытство, — Ленин сложил руки на животе, сохраняя безмятежное выражение лица. — Пытаюсь оценить норму прибавочной стоимости. Двести кредитов, говорите... Аренда этих апартаментов стоит, если мне не изменяет память, около пятидесяти тысяч в сутки? — Пятьдесят пять, сенатор. С учетом круглосуточной охраны и выделенной линии правительственной гиперсвязи. Ильич только хмыкнул, не став развивать тему. Классовая пропасть здесь измерялась не только в деньгах, но и в километрах стали и бетона. Буквально. Элита жила под самыми облаками, купаясь в лучах настоящего солнца и дыша фильтрованным, ионизированным воздухом. А там, внизу, в вечной техногенной ночи нижних уровней, копошились миллиарды пролетариев, никогда в жизни не видевших неба, дышащих смогом и питающихся брикетами из переработанных водорослей и белков неясного происхождения. «Идеальный, рафинированный киберпанк,» — подумал Ленин, чувствуя, как внутри него разгорается холодная ярость настоящего марксиста. «High tech, low life. Эти ублюдки построили общество, где социальный лифт работает только вниз, прямиком в мусоросжигатель. И они искренне верят, что эта пирамида будет стоять вечно.» Турболифт плавно затормозил, гася колоссальную скорость без единого рывка, и двери бесшумно разъехались, открывая вид на персональную посадочную площадку. Здесь, на продуваемом всеми ветрами балконе, висящем над километровой бездной, их ждал правительственный спидер. Транспортное средство представляло собой хищную, вытянутую капсулу из полированного черного металла с хромированными вставками, лишенную каких-либо опознавательных знаков, кроме крошечного герба Галактической Республики на дверце. Кабина была полностью закрыта бронированным тонированным стеклом. Пилот-дроид, блестя свежей смазкой, услужливо распахнул заднюю дверцу. Гвардейцы Сената синхронно развернулись, сканируя окружающее пространство на предмет угроз — паранойя службы безопасности здесь была возведена в абсолют. Ленин поправил складки своей синей мантии и грациозно скользнул на заднее сиденье спидера. Сиденья были обтянуты настоящей кожей какого-то редкого животного с Альдераана — мягкой, податливой, принимающей форму тела. Пестаж сел рядом, немедленно уткнувшись в свой неизменный датапад. Дверца захлопнулась, отсекая шум корусантского ветра и гул тысяч двигателей, проносящихся мимо. В салоне воцарилась абсолютная, студийная тишина, нарушаемая лишь легким шипением климат-контроля. Спидер плавно оторвался от площадки. Ленин почувствовал легкий толчок в спину, когда репульсорные двигатели взревели, выкидывая машину в один из скоростных транспортных коридоров. Ильич придвинулся к тонированному окну, подперев подбородок рукой. Пейзаж за стеклом сменялся с головокружительной скоростью. Они летели сквозь стальное ущелье, образованное гигантскими небоскребами, шпили которых терялись где-то в стратосфере. Вокруг них, образуя сложную, многоуровневую кровеносную систему мегаполиса, струились реки света — миллионы других флаеров, грузовых барж, воздушных такси и роскошных яхт. Воздух был исполосован неоновыми рекламными вывесками размером с хорошую земную гору, предлагающими всё: от туров на курорты Кашиика до новых моделей протокольных дроидов от Сайбот Галактика. «Рынок в его абсолютном, ничем не сдерживаемом торжестве,» — с горькой усмешкой размышлял Ленин, провожая взглядом голограмму полуголой тви'лекчки, рекламирующей какой-то энергетический напиток. «Тотальная коммодификация всего и вся. Они продают даже сам воздух, которым дышат. И вот этим... этим они так гордятся? Это они называют вершиной цивилизации?» Внезапно стальное ущелье расступилось, и перед их глазами открылась панорама Сенатского Округа. Зрелище было поистине монументальным, способным подавить волю любого, кто не обладал железной психикой. В центре гигантской площади, вымощенной камнем, привезенным с десятков разных планет, возвышалось колоссальное здание Галактического Сената. Оно напоминало исполинский гриб или приплюснутый купол, чей диаметр исчислялся километрами. Вокруг купола кружили стаи патрульных кораблей, а к его посадочным докам непрерывным потоком стекались тысячи правительственных спидеров. Символ абсолютной власти. Сердце Республики. Главная говорильня Галактики, где триллионы кредитов меняли владельцев одним росчерком пера под видом заботы о демократии. Спидер Ленина лег на курс к VIP-докам, расположенным в верхней части купола. Репульсоры мягко заурчали, сбрасывая скорость. — Сводка из офиса Канцлера, — внезапно подал голос Пестаж, не отрывая взгляда от мерцающего экрана. — Валорум только что прибыл в здание Сената. Источники сообщают, что он выглядит... подавленным. Он провел закрытое совещание с магистром Йодой и Мейсом Винду по голосвязи. Похоже, до него дошли слухи о том, что джедаи на флагмане Торговой Федерации столкнулись с непредвиденными юридическими трудностями. Ленин медленно повернул голову к помощнику. Его губы растянулись в тонкой, почти хищной улыбке, не имеющей ничего общего с образом добродушного сенатора от Набу. Глаза блеснули нескрываемым, злым весельем. — Юридические трудности, говорите? О, Матерь Сила, как деликатно выражаются эти ваши инсайдеры, Сейт. Спорим на мою партбилет... кхм, на мою сенаторскую мантию, что неймодианцы прямо сейчас заставляют магистра Джинна заполнять налоговую декларацию за последние десять лет, угрожая вызвать службу безопасности Торговой Федерации за отсутствие страхового полиса? Пестаж моргнул, явно пытаясь представить себе эту сюрреалистичную картину. — Это... весьма вероятный сценарий, сенатор, учитывая вашу... э-э... блестящую тактику. — Это не тактика, Сейт. Это искусство бюрократического айкидо. Мы используем вес их собственной бумажной волокиты, чтобы бросить их на татами. Спидер плавно влетел в зев огромного ангара, залитого слепящим искусственным светом. Платформа мягко коснулась палубы, гидравлика зашипела, фиксируя машину. Ленин одернул мантию, напуская на лицо выражение глубочайшей озабоченности судьбами Родины. Фасад был восстановлен. Дарт Сидиус и Владимир Ильич Ульянов спрятались глубоко внутри, уступив место Шиву Палпатину — скромному слуге народа, сердце которого кровоточит за угнетенных жителей Набу. Пилот-дроид открыл дверцу. В нос ударил запах озона, разогретого металла и дорогого парфюма — типичный аромат политических кулуаров. Едва Ленин ступил на полированную палубу ангара, как к нему навстречу, громко цокая каблуками и размахивая руками, метнулась высокая, полная фигура, укутанная в нелепые, кричаще-розовые шелка. — Шив! Мой дорогой Шив! — раздался плаксивый, визгливый голос. Ленин прищурился. К нему спешил сенатор Орн Фри Таа, представитель Рилота и председатель того самого комитета по ассигнованиям. Толстый тви'лекк, чьи огромные, покрытые жировыми складками лекку тряслись в такт его суетливым шагам, выглядел так, словно у него только что украли последний кусок праздничного торта. Его желтые глаза-блюдца были полны непритворного, животного ужаса. — Вы слышали?! — взвизгнул Орн Фри Таа, подбегая вплотную и обдавая Ленина запахом тяжелых восточных благовоний и пота. Он вцепился пухлыми пальцами в рукав синей мантии Ильича. — Вы слышали, что творится, Палпатин?! Это катастрофа! Это конец! Ленин мягко, но с непреодолимой силой высвободил свой рукав из цепких лап тви'лекка. Внутри он торжествовал. Слай Мур отработала свой хлеб на двести процентов. Вброс не просто дошел до адресата — он сдетонировал прямо в центре этой жирной туши. — Успокойтесь, мой дорогой коллега, — голос Ленина зазвучал как бархат, источая сочувствие и легкое недоумение. — О чем вы говорите? Какая катастрофа? Я только что прибыл из резиденции и молился за свою многострадальную планету... — Какая планета?! К ситхам планету! — Орн Фри Таа нервно оглянулся по сторонам, словно боясь, что из-за колонны выпрыгнет лично Канцлер Валорум с ордером на конфискацию. Он придвинулся к Ленину вплотную и зашипел прямо ему в ухо, разбрызгивая слюну: — Мне только что передали по секретным каналам... Валорум продал нас! Торговая Федерация... они хотят использовать прецедент Набу, чтобы ввести налоги на все торговые пути Внешнего Кольца! Они... они хотят пустить наши системы по миру! И Канцлер в доле! Он получает откаты прямо на счета в Банковском Клане! Ленин изобразил на лице такую степень потрясения, что его впору было номинировать на галактический Оскар. Он отшатнулся на полшага, прижав руку к груди. — Не может быть... — прошептал он сдавленным голосом. — Финис? Наш Канцлер Валорум? Коррупционер? Орн, друг мой, это серьезнейшие обвинения. Вы уверены в своих источниках? Это звучит как чудовищная провокация... — Какая к хаттам провокация! — тви'лекк чуть ли не прыгал на месте от возмущения и страха. — Это объясняет всё! Объясняет, почему он тянул с отправкой комиссии! Объясняет его бездействие! Он ждет, пока неймодианцы закрепятся на вашей планете, чтобы потом масштабировать этот ад на мой Рилот! Мои спонсоры... то есть, избиратели... они уничтожат меня, если пошлины вырастут хотя бы на полпроцента! Ленин глубоко, скорбно вздохнул и опустил глаза в пол. — Если это правда... — тихо произнес он, качая головой. — Если исполнительная власть погрязла в таком чудовищном кумовстве и обслуживании интересов монополий... Боюсь, Республика стоит на краю пропасти, сенатор Таа. — Мы не позволим ему! — завизжал Орн Фри Таа, сжимая пухлые кулачки. Его лекку дернулись, как две толстые змеи. — Мы поднимем этот вопрос прямо сейчас! Мы заблокируем любую его инициативу! Я соберу лояльных сенаторов из Кольца, мы... мы потребуем расследования! — Благоразумие, Орн, только благоразумие, — Ленин осторожно положил руку на вздрагивающее плечо тви'лекка, излучая ауру спокойствия и мудрости. Сила послушно скользнула по его пальцам, слегка успокаивая панику сенатора, но оставляя нетронутым гнев. Идеальный баланс для управляемого взрыва. — Мы не можем бросаться голословными обвинениями с трибуны. Нам нужно действовать строго в рамках регламента. Сегодня я буду требовать от Торговой Федерации отчета по процедуре правомочности. Посмотрим, как они будут выкручиваться. А вы... вы подготовьте почву. Поговорите с делегатами. Если Валорум попытается замять дело, если он начнет юлить... — Мы его сожрем, — прошипел тви'лекк, и в его желтых глазах мелькнула настоящая, первобытная злоба существа, у которого попытались отнять кормушку. — Клянусь Рилотом, мы вынесем ему вотум недоверия еще до конца этой сессии! Орн Фри Таа резко развернулся и, не прощаясь, помчался в сторону турболифтов, ведущих в главную ротонду, на ходу доставая свой коммуникатор и судорожно набирая чьи-то номера. Ленин постоял секунду, провожая взглядом колыхающуюся розовую спину. Затем он медленно повернул голову к Пестажу. Помощник стоял абсолютно неподвижно, его челюсть была слегка приоткрыта. — Вы видели это, Сейт? — негромко спросил Ильич, и в его голосе зазвучала ледяная, хирургическая констатация факта. — Посмотрите на этого борца за демократию. Ему абсолютно, кристально насрать на то, что прямо сейчас на Набу миллионы людей живут по карточкам и не получают лекарств. Его не волнует смерть. Его волнует только то, что кто-то посмел покуситься на его норму прибыли. Ленин сделал шаг в сторону коридора, ведущего к сенаторским ложам. — И вот из этого гнилого, вонючего материала, мой друг, — Ильич похлопал Пестажа по плечу, отчего тот вздрогнул, — мы сегодня будем ковать оружие нашей революции. Идемте. Пора занять места в партере. Комедия начинается. Они прошли через анфиладу роскошных коридоров, миновали несколько кордонов охраны, где автоматические сканеры бесшумно считали биометрию Палпатина, и наконец вышли к дверям, ведущим в сенаторскую ложу сектора Чоммелл. Двери разъехались. Ленин шагнул вперед и замер, ослепленный масштабом. Перед ним разверзлась колоссальная, циклопическая пропасть. Главная Ротонда Сената была настолько огромной, что у нее была своя собственная атмосфера и микроклимат. Вдоль изогнутых, теряющихся в вышине и глубине стен бесконечными рядами располагались тысячи парящих платформ — сенаторских лож. Они мерцали огнями пультов управления, напоминая рой светлячков, прилипших к стенам гигантского улья. В центре этого архитектурного безумия возвышался одинокий шпиль — подиум Канцлера. Стоял невообразимый, давящий на уши гул. Десятки тысяч делегатов, их помощников, секретарей и дроидов-переводчиков переговаривались, спорили, кричали, создавая какофонию звуков, сливающуюся в единый, монотонный рокот. Это был звук работающей вхолостую бюрократической машины. Звук эпохи, доживающей свои последние дни. Ленин прошел к краю ложи, оперся руками о перила и посмотрел вниз, в бездонный колодец Сената. — Красота... — тихо прошептал он, и его губы скривились в сардонической усмешке. — Какая монументальная, бесстыдная концентрация власти и капитала в одном помещении. Если бы сюда сейчас сбросить хорошую термобарическую бомбу, Галактика бы вздохнула с облегчением. Но нет. Разрушать базис нужно не бомбами. Его нужно разрушать их же собственным юридическим крючкотворством. Довести эту монструозную систему до логического, звенящего абсурда, пока она не рухнет под тяжестью собственных неразрешимых противоречий. Мы заставим их сожрать самих себя, Сейт. И они сделают это под громкие аплодисменты и цитирование конституции. Сейт Пестаж ничего не ответил. Он лишь молча встал за правым плечом сенатора, сжимая свой датапад так, словно это был спасательный круг. В его серых, лишенных эмоций глазах читалось понимание того, что правила игры изменились навсегда. Тот Палпатин, которого он знал — осторожный интриган, мастер кулуарных договоренностей и теневых взяток, — исчез. На его месте стоял хирург, готовый вскрыть гнойник Галактической Республики без анестезии. Ленин плавно опустился в роскошное, обитое нежнейшей лазурной кожей кресло. Тело Шива Палпатина, привыкшее к высочайшим стандартам комфорта, с благодарностью приняло мягкую поддержку анатомических подушек. Встроенные в спинку микро-массажеры едва ощутимо завибрировали, снимая напряжение с поясницы. — Какое возмутительное, декадентское сибаритство, — вполголоса проворчал Ильич, отключая функцию массажа легким касанием сенсорной панели на подлокотнике. — В таких креслах невозможно думать о судьбах пролетариата. В них можно только деградировать и планировать распил бюджетов. Он положил руки на полированную консоль из темного дерева, полукругом опоясывающую рабочее место. Перед ним вспыхнули десятки голографических индикаторов: каналы связи, протоколы перевода с тысяч языков, сводки поправок, кнопки для запроса слова и голосования. Настоящий пульт управления миром, интерфейс абсолютной власти. Ложа сектора Чоммелл представляла собой автономную левитирующую платформу, способную по команде отстыковываться от стены и вылетать в центр ротонды, чтобы спикер мог вещать на весь этот циклопический амфитеатр. По обе стороны от Ленина, на почтительном расстоянии, располагались такие же ложи. Справа, в ложе Маластара, суетились граны — трехглазые гуманоиды с лицами, напоминающими козлиные морды. Они яростно жестикулировали, обсуждая что-то со своими секретарями. Слева мерцала неоном и хромом платформа Техносоюза, где среди сплетения кабелей восседал закованный в броню скакоанин, чье тяжелое, механическое дыхание транслировалось прямо в общий шумовой фон. Ленин закрыл глаза, настраивая восприятие. Он позволил Силе — этому поразительному, всепроникающему эфиру, который местные мистики почему-то считали живым божеством — растечься по колодцу Сената. Ощущения обрушились на него водопадом. Если в прошлой жизни Ильич мог лишь анализировать классовые интересы через призму статистики и политэкономии, то теперь он чувствовал их физически. Воздух в ротонде был густым, как патока, от зашкаливающей концентрации человеческих и инородных пороков. Никакого света. Никакой заботы о триллионах избирателей. Только липкий, холодный страх потерять свои доходы; пульсирующая, как открытая рана, жадность; тупое, сытое самодовольство и едкая паранойя. Сенат Галактической Республики фонил Темной Стороной так сильно, что любой мало-мальски чувствительный джедай должен был бы задохнуться от омерзения, едва переступив порог. Но джедаи, эти цепные псы режима, давно ослепли в своих башнях из слоновой кости, принимая статус-кво за гармонию. — Это не храм демократии, Сейт, — прошептал Ленин, не открывая глаз. Его ноздри слегка раздувались, втягивая этот коктейль из запахов дорогих духов, озона и ментальных эманаций коррупции. — Это гигантская, планетарного масштаба биржа. Храм чистогана. Послушайте, как они дышат. Они дышат кредитами. — Сенатор? — Пестаж склонился ближе. — Простите, я не расслышал. — Ничего, батенька. Заметки на полях. Что у нас по повестке? Пестаж пробежался пальцами по экрану датапада. — Первым пунктом идет обсуждение поправок к закону о лицензировании добычи спайса на Кесселе. Затем — прения по поводу налогообложения гиперпространственных маршрутов в секторе Кореллии. Набу стоит в повестке лишь третьим блоком, ближе к полудню. Ленин усмехнулся, открыв глаза. — Классика жанра. Планета задыхается в блокаде, а они будут три часа обсуждать пошлины на наркотики и платные дороги. Прекрасно. Идеальная иллюстрация полной импотенции надстройки. Внезапно монотонный гул тысяч голосов начал стихать, сменяясь напряженным шепотком. Из черной бездны в самом центре ротонды, под аккомпанемент низкого, утробного гудения мощнейших антигравитационных двигателей, начала подниматься центральная башня — подиум Верховного Канцлера. Он поднимался медленно, величественно, словно гигантский сталагмит, вырастающий из недр планеты. На вершине подиума, на круглой платформе, залитой безупречно белым светом софитов, стояли три фигуры. Ленин прищурился, вглядываясь в человека, занимавшего центральное кресло. Финис Валорум. Глава Галактической Республики. Человек, в чьих руках формально была сосредоточена власть над миллионами звездных систем. Он был облачен в роскошную, тяжелую мантию глубокого лазурного цвета с серебряным шитьем. Густые, благородно седеющие волосы были безупречно уложены. Но даже с расстояния в сотню метров, усиленного оптикой сенатских экранов, Ленин видел то, что не могла скрыть никакая косметика и дорогие ткани. Валорум был сломлен. Его плечи были едва заметно опущены, глубокие тени залегли под глазами, а пальцы, сжимающие подлокотники кресла, нервно подрагивали. — Александр Федорович Керенский, дубль два, — с тихим, недобрым восхищением констатировал Ильич. — Какое поразительное историческое дежавю. Та же самая суетливая неуверенность во взгляде. Та же попытка усидеть на двух стульях, угодить и крупному капиталу, и леволиберальной общественности. И та же самая абсолютная, феноменальная оторванность от реалий. Посмотрите на него, Сейт. Посмотрите на этого политического трупа. Он еще дышит, он еще подписывает какие-то указы, но он уже мертв. Просто ему забыли об этом сообщить. По правую руку от Валорума возвышалась знакомая Ленину фигура Маса Амедды — вице-канцлера. Чагрианин выглядел еще более мрачным, чем во время их утреннего разговора по голосвязи. Его массивные рога-лекку напряженно подрагивали. Амедда сделал шаг вперед, подошел к краю платформы и поднял свой символ власти — длинный, увенчанный светящимся кристаллом посох. С размаху он ударил основанием посоха о металлическую палубу. БУМ! Звук, многократно усиленный скрытыми в архитектуре ротонды акустическими резонаторами, прокатился по залу, подобно раскату грома. Он ударил по барабанным перепонкам, заставляя вибрировать грудную клетку. БУМ! — ПОРЯДОК! — рык Амедды, усиленный микрофонами, накрыл ротонду. — ПРИЗЫВАЮ К ПОРЯДКУ ГАЛАКТИЧЕСКИЙ СЕНАТ! Зал неохотно, словно огромный, неповоротливый зверь, начал затихать. Последние перешептывания стихли, сменившись лишь тихим гудением тысяч репульсорных двигателей, удерживающих ложи в воздухе. Канцлер Валорум медленно поднялся со своего кресла. Он оперся руками о пульт перед собой, словно ища физической опоры. Ленин подался вперед, положив подбородок на сцепленные в замок пальцы. Он сканировал ауру Канцлера через Силу. То, что он почувствовал, заставило его внутренне улыбнуться. Страх. Густой, липкий страх чиновника, который понял, что его комбинация провалилась. Значит, неймодианцы на орбите Набу последовали его ночной инструкции. Джедаи увязли в бюрократическом болоте, и у Валорума больше не было козырей в рукаве. — Уважаемые делегаты... — голос Валорума разнесся по залу. Он был глубоким, поставленным, но в нем предательски не хватало стали. Это был голос извиняющегося человека. — Заседание тысяча двести сорок второй сессии Галактического Сената объявляется открытым. Мы собрались здесь сегодня, чтобы продолжить работу на благо нашей великой Республики... — Болтология, — отрезал Ленин, откидываясь на спинку кресла. — Вода. Никакой конкретики в первых же фразах. Он тянет время, надеясь, что джедаи успеют связаться с ним до того, как всплывет вопрос о Набу. Валорум тем временем перешел к повестке дня. — Первым вопросом на повестке стоит петиция фракции Внешнего Кольца о пересмотре квот на добычу спайса... И тут система дала сбой. Тот самый сбой, который Ленин заботливо срежиссировал руками Слай Мур. Вместо того чтобы начать привычное, унылое чтение поправок к спайсовым лицензиям, ротонда внезапно взорвалась криками. Справа, из сектора Рилота, где сидел Орн Фри Таа, раздался пронзительный визг сирены запроса экстренного слова. Ложа тви'лекка вспыхнула пульсирующим красным светом, требуя внимания. Одновременно с ним красные огни зажглись в ложах Саллуста, Маластара и десятка других систем Внешнего Кольца. Информационный вирус, запущенный утром, достиг критической массы. Провинциальная буржуазия, до смерти напуганная слухами о том, что Торговая Федерация планирует обложить их налогами при попустительстве Канцлера, не собиралась ждать своей очереди в повестке. — Канцлер! — завопил в микрофон представитель Саллуста, маленький, пучеглазый гуманоид, чьи щеки тряслись от негодования. — Мы требуем немедленных объяснений! Мас Амедда снова ударил посохом. БУМ! — Нарушение процедуры! — рявкнул вице-канцлер. — Делегат от Саллуста, вы не имеете права прерывать оглашение повестки! Отключите микрофон! Но было поздно. Цепная реакция запущена. Ленин с наслаждением наблюдал, как десятки сенаторских лож отрываются от стен ротонды и, нарушая все мыслимые протоколы безопасности, начинают медленно дрейфовать в сторону центрального подиума, словно стая хищных рыб, почуявших кровь в воде. — Спрашивается, при чем здесь спайс, когда корпорации готовятся приватизировать наши торговые пути?! — перекрывая гул, орал Орн Фри Таа, размахивая пухлыми кулаками из своей ложи, которая вылетела едва ли не на середину зала. — До нас дошли сведения, что блокада Набу — это прецедент! Мы требуем, чтобы Канцлер ответил: санкционировал ли он тайные договоренности с Торговой Федерацией в обход Сената?! Лицо Валорума на гигантских голографических экранах под куполом посерело. Он открыл было рот, чтобы ответить, но его голос утонул в реве толпы. «Идеально,» — подумал Ленин, поглаживая подбородок. «Мелкобуржуазная стихия в действии. Им не нужны факты. Им нужен козел отпущения. И Валорум сейчас выглядит как первосортный, упитанный козел.» — Призываю к порядку! — в панике орал Мас Амедда, молотя посохом по платформе так, что кристалл на его навершии жалобно мигал. — Стража! Включить подавление звука в секторах Внешнего Кольца! На секунду микрофоны бунтующих сенаторов отключились, оставив их беззвучно разевать рты и махать конечностями. В зале повисла тяжелая, звенящая тишина, нарушаемая лишь тяжелым дыханием Валорума. Канцлер вытер лоб расшитым платком. — Уважаемые делегаты... — начал он дрожащим голосом. — Эти слухи... это возмутительная ложь. Офис Канцлера не ведет никаких тайных переговоров о введении пошлин во Внешнем Кольце. Ситуация на Набу... Он не успел договорить. С противоположной стороны ротонды, из сектора корпораций, с тишим, зловещим гудением отделилась массивная ложа. Она была шире и роскошнее остальных, украшенная позолоченными гербами. Ложа Торговой Федерации. Она медленно, с достоинством левиафана, выплыла на орбиту вокруг центрального подиума. На месте спикера стоял сенатор Лотт Дод — высокий, худой неймодианец в абсурдной, невероятных размеров митре, которая делала его похожим на ходячий епископский посох. Его лицо с серо-зеленой кожей скривилось в маске оскорбленного достоинства. Ленин подался вперед. Пальцы левой руки легли на сенсорную панель управления микрофоном. Время выходить на сцену приближалось. — Канцлер Валорум, — голос Лотт Дода, пропущенный через переводчик, звучал маслянисто и в то же время скрипуче, как немазаная телега. — Торговая Федерация также до глубины души возмущена этими беспочвенными обвинениями. Мы — легальная коммерческая организация, действующая строго в рамках законов Республики. Блокада планеты Набу — это законный протест против несправедливого налогообложения, одобренный судами соответствующих инстанций! Из сектора Набу и соседних систем послышался свист и неодобрительное гудение, но Дод лишь высокомерно поднял руку с длинными, костлявыми пальцами. — Более того! — голос неймодианца взмыл на октаву выше, перекрывая шум. — У нас есть неопровержимые доказательства того, что именно Офис Канцлера прямо сейчас нарушает законы Республики и совершает акты беспрецедентной тирании! Валорум отшатнулся от пульта, словно его ударили кнутом. — Что... что вы несете, сенатор Дод? — пробормотал он, но микрофон предательски разнес его неуверенный лепет по всей ротонде. Лотт Дод театрально раскинул руки. — Несколько часов назад на борт нашего флагмана, мирно патрулирующего орбиту Набу, обманным путем проникли два вооруженных религиозных фанатика! Джедаи! Без официальных верительных грамот! Без мандата Сената! Они представились тайными посланниками Канцлера и попытались угрожать законному руководству Торговой Федерации, требуя снять блокаду под угрозой физической расправы! Ротонда взорвалась. Если до этого был шум, то теперь начался форменный акустический ад. Ленин с трудом сдержал смех, грозящий вырваться наружу каркающим гоготом Дарта Сидиуса. Неймодианцы оказались отличными учениками. Они не просто включили дурака — они выкрутили его на максимум, превратив законную проверку документов в историю о попытке вооруженного налета. — Ложь! — крикнул Валорум, наконец обретая голос, но его крик потонул в реве тысяч возмущенных глоток. Лоялисты пытались перекричать оппозицию, центристы метались между умными и красивыми, а фракция Внешнего Кольца уже открыто требовала крови. — У нас есть протоколы! У нас есть записи с камер наблюдения! — торжествующе вопил Лотт Дод, потрясая датападом. — Эти лица отказались заполнить форму идентификации посетителя 40-Б и предъявить документы! Торговая Федерация вынуждена была задержать их в гостевой зоне для выяснения обстоятельств, чтобы предотвратить диверсию на частной собственности! Мы требуем немедленного создания сенатской комиссии для расследования этого вопиющего акта государственного терроризма со стороны Канцлера! — Комиссию! Комиссию! — скандировали граны из ложи Маластара. Валорум беспомощно оглядывался на Маса Амедду, но вице-канцлер лишь крепче сжимал свой посох, его лицо было непроницаемым. Он уже все понял. Он вспомнил утренний разговор с Палпатином и сейчас просто ждал, когда корабль пойдет ко дну, чтобы вовремя перепрыгнуть в спасательную шлюпку. — Идеальный момент, Сейт, — не поворачивая головы, тихо произнес Ленин. Его голос был спокоен, как вода в пруду перед бурей. — Базис и надстройка сцепились в мертвой хватке. Пора вмешаться от имени народа. Палец Владимира Ильича решительно нажал на мигающую синим кнопку запроса слова. Система автоматического приоритета, учитывающая статус планеты в центре конфликта, мгновенно перехватила управление сенатской акустикой. Центральный компьютер подавил все микрофоны в зале, кроме двух — на подиуме Канцлера и в ложе сектора Чоммелл. Крепления ложи Палпатина с громким металлическим лязгом отсоединились от стены. Репульсоры взревели, и платформа мягко, но стремительно скользнула в самый центр ротонды, останавливаясь точно между подиумом Валорума и ложей опешившего Лотт Дода. Луч главного софита ударил по фигуре Ленина. Он стоял у самого края ложи, прямой как струна. Темно-синяя мантия спускалась до самого пола тяжелыми, монументальными складками. Лицо сенатора Палпатина, транслируемое на гигантские экраны под куполом, выражало глубочайшую, библейскую скорбь, смешанную со стальной решимостью. Никакой суеты. Никаких размахиваний руками. Только холодный, тяжелый взгляд, которым он медленно обвел затихший амфитеатр. Тишина, установившаяся в ротонде, была плотной, осязаемой. Десятки тысяч глаз устремились на скромного сенатора от Набу. Ленин выдержал паузу. Ровно столько, чтобы напряжение достигло звенящего предела. В прошлой жизни он делал так на заводских митингах, заставляя рабочих затаить дыхание перед первой фразой. Здесь аудитория была богаче, но законы психологии масс работали безотказно. Он склонился к микрофону. — Делегаты Сената... — голос Ленина был негромким, но благодаря идеальной акустике он проникал в самую душу каждого присутствующего. В нем звучали бархат и дамасская сталь. Он не кричал, в отличие от Дода или Орн Фри Таа. Он говорил с интонацией пророка, констатирующего неизбежное. Он медленно поднял правую руку, указывая на ложу Торговой Федерации. — Представитель Торговой Федерации только что продемонстрировал нам всем поистине выдающийся, я бы даже сказал — хрестоматийный пример юридической безупречности, — голос Ленина, усиленный тысячами динамиков, прокатился по Ротонде, словно тяжелый бархатный валик. Он не стал повышать тон. Наоборот, он говорил почти вкрадчиво, заставляя десятки тысяч делегатов затаить дыхание и податься вперед в своих антигравитационных креслах, чтобы не упустить ни единого слова. В ложе Торговой Федерации Лотт Дод, уже набравший в грудь воздуха для очередной истеричной тирады, поперхнулся. Его серо-зеленое лицо вытянулось, а тяжелая митра комично качнулась на лысой голове. Он ожидал обвинений. Он готовился отбиваться от проклятий, взывать к презумпции невиновности и сыпать номерами параграфов. Но похвала? От сенатора той самой планеты, которую они сейчас морили голодом? По залу прокатился недоуменный, скомканный гул. Когнитивный диссонанс ударил по аудитории с грацией летящего в лицо кирпича. В ложе Рилота Орн Фри Таа замер с открытым ртом, его розовые лекку обвисли, как сдувшиеся воздушные шары. Ленин медленно, чеканя каждый шаг, прошелся вдоль изогнутого пульта своей платформы. Темно-синяя мантия переливалась в свете центрального софита. Он заложил руки за спину, чуть ссутулился — не от слабости, а словно примериваясь, как леопард перед прыжком, — и повернул голову в сторону опешившего неймодианца. — Да-да, уважаемые делегаты. Вы не ослышались, — Ильич сделал паузу, позволяя Силе тонкими, незаметными щупальцами скользнуть по рядам, подавляя вспышки гнева и навязывая залу абсолютное, гипнотическое внимание. — Сенатор Дод абсолютно прав. Торговая Федерация действовала в строжайшем соответствии с буквой закона. Устав Корпоративных Субъектов, раздел пятнадцатый, параграф сорок дробь «би». Любое лицо, проникающее на частную суверенную территорию без утвержденных Сенатом верительных грамот, подлежит задержанию до выяснения обстоятельств. Ленин остановился по центру своей ложи и оперся обеими руками о полированный край пульта, нависая над микрофоном. — Они не применили насилие. Они предложили визитерам чай. Они проявили чудеса... корпоративного гостеприимства, — в голосе сенатора от Набу зазвучала тончайшая, убийственная ирония. — Они повели себя как образцовые, законопослушные бизнесмены, защищающие свои активы от несанкционированного проникновения! Лотт Дод расправил узкие плечи. Его грудь выпятилась колесом. Он бросил торжествующий взгляд на подиум Канцлера, словно говоря: «Выкусите, Валорум! Даже жертва признает нашу правоту!» Неймодианец поправил воротник своей расшитой золотом мантии, явно предвкушая эпичный, окончательный вин в этой политической партии. Но Ильич только этого и ждал. Разрыв шаблона должен быть подготовлен, как хорошая артиллерийская батарея перед наступлением. Ленин резко выпрямился. Его правая рука взметнулась вверх, а указательный палец вонзился в пространство, указывая прямо на купол Ротонды. — И именно ЭТО, делегаты Галактического Сената, является самым страшным, самым чудовищным обвинением всей нашей системе! — голос Ленина внезапно сменил регистр. Вкрадчивый шепот исчез, уступив место громовому, вибрирующему от праведного гнева баритону трибуна. — Вы понимаете, что мы сейчас обсуждаем?! Вы осознаете весь тот звенящий, сюрреалистический абсурд происходящего?! Ильич рубанул воздух ладонью, указывая сначала на ложу Федерации, а затем — на центральный подиум. — Наша бюрократия, наши законы, написанные в этих самых стенах, выстроены так, что легально, по бумажке, можно заморить голодом целую планету! Можно отрезать мирное население от медикаментов! Можно парализовать экономику суверенного мира! И это будет признано «законным протестом»! Но когда глава исполнительной власти пытается — пусть топорно, пусть в обход процедур, но пытается! — предотвратить гуманитарную катастрофу, его посланников запирают в комнате ожидания, потому что у них, видите ли, не заполнена форма идентификации! В Ротонде повисла такая тишина, что было слышно, как в ложе Техносоюза с шипением стравливает давление дыхательный аппарат скакоанина. Лотт Дод замертил. Улыбка превосходства медленно, мучительно сползала с его лица, уступая место паническому осознанию того факта, что его только что публично, изящно и без вазелина поимели его же собственным уставом. — Посмотрите на себя! Посмотрите на то, во что превратился этот зал! — Ленин навис над микрофоном, его глаза горели жестким, немигающим светом. Темная Сторона, подогретая его риторикой, начала закручиваться в Ротонде невидимым вихрем, концентрируя страхи, сомнения и застарелую ненависть фракций друг к другу. — Мы называем себя Галактической Республикой. Оплотом демократии. Но на деле мы превратились в нотариальную контору по обслуживанию монополистического капитала! Мы создали базис, при котором прибыль мегакорпораций священна, а жизнь ребенка на Набу — это просто статистическая погрешность в квартальном отчете! — Протестую! — взвизгнул Лотт Дод, судорожно вцепившись в микрофон. Его голос срывался на ультразвук. — Это популизм! Сенатор Палпатин передергивает факты! Торговая Федерация несет колоссальные убытки из-за налогов... — Ваши убытки, сенатор Дод, — ледяным тоном перебил его Ленин, и автоматика Сената послушно заглушила микрофон неймодианца, отдавая приоритет ложе Набу, — это ваши недополученные сверхприбыли. Вы плачете о том, что вам придется платить пошлины, и в знак протеста берете в заложники триллионы жизней! И Сенат позволяет вам это делать! Потому что Сенат... парализован! Ильич резко развернулся на каблуках. Его мантия взметнулась, словно крылья гигантской хищной птицы. Он впился взглядом в подиум Канцлера. Финис Валорум стоял у своего пульта, вцепившись в него побелевшими пальцами. По его аристократическому лицу катились крупные капли пота. Он смотрел на Ленина с выражением затравленного животного, внезапно осознавшего, что флажки расставлены со всех сторон. — И вы, Верховный Канцлер, — голос Ленина стал тише, но от этого прозвучал еще более зловеще. В нем скользнуло нескрываемое презрение. — Вы, как гарант Конституции, что делаете вы в момент жесточайшего кризиса? Вы боитесь открыто вынести вопрос на голосование. Вы боитесь гнева лоббистов. И поэтому вы уподобляетесь худшим тиранам прошлого! Вы посылаете вооруженных религиозных сектантов — Орден Джедаев! — решать экономические вопросы втемную! Без мандата! Без протокола! — Сенатор Палпатин, это... это была дипломатическая миссия! — Валорум попытался оправдаться, но его голос предательски дрогнул и сорвался. — Я действовал в интересах спасения жизней... — Вы действовали в интересах сохранения своего кресла! — припечатал Ленин, ударив кулаком по пульту. Глухой стук удара эхом разнесся по Ротонде. — Если бы вы действительно хотели спасти Набу, вы бы стояли здесь, на этом самом подиуме, и требовали бы от Сената немедленных санкций! Но у вас нет политической воли, Валорум. Вы запутались в собственных кулуарных интригах. Вы попытались использовать джедаев как свою личную охранку, как инструмент принуждения крупного бизнеса, и закономерно потерпели фиаско. Ибо капитал, вооруженный армией юристов, всегда переиграет чиновника, вооруженного тайной полицией! Это историческая закономерность! Мас Амедда, стоящий за спиной Валорума, медленно, почти незаметно, сделал полшага назад. Он дистанцировался. Вице-канцлер чуял, куда дует ветер. Этот запах ни с чем нельзя было спутать — так пахнет стремительно и бесповоротно рушащаяся карьера первого лица государства. Ленин продолжал раскачивать маятник. В ложе позади него Сейт Пестаж стоял, замерев, как статуя. Он даже перестал дышать. То, что сейчас происходило, было не просто речью. Это был демонтаж всей политической системы Республики в прямом эфире, осуществляемый с помощью идеальной, диалектически выверенной логики. — Сегодня Торговая Федерация заблокировала Набу, прикрываясь параграфами, — Ильич обвел рукой сектора Внешнего Кольца, обращаясь напрямую к самым напуганным и жадным делегатам. — Завтра Банковский Клан заморозит счета Маластара под предлогом нарушения кредитных обязательств. Послезавтра Техносоюз отключит энергосети Саллуста, сославшись на патентные споры. И Канцлер Валорум снова пошлет джедаев? Снова будет прятаться в своем кабинете, пока ваши планеты будут превращать в частную собственность корпораций?! В Ротонде началось настоящее извержение. Вброс Слай Мур лег на благодатнейшую, разогретую блестящей ораторской прелюдией почву. Слова Палпатина стали той самой искрой, которая воспламенила пары паранойи. Сотни сенаторских лож разом отстыковались от стен. Они ринулись к центру зала, образуя плотное, гудящее кольцо вокруг подиума Валорума и платформы Ленина. Воздух наполнился криками на тысячах языков. — Отвечай, Канцлер! — визжал Орн Фри Таа, потрясая кулаками. — Ты продал Внешнее Кольцо?! — Снять полномочия! — ревели граны из сектора Маластара. — Долой монополии! Позор Торговой Федерации! — скандировали делегаты от центральных миров, внезапно почуявшие возможность урвать кусок влияния у корпоративного сектора. Лотт Дод в своей ложе метался, как крыса в лабиринте, к которому пустили ток. Он пытался что-то кричать, пытался включить микрофон, но компьютерная система Сената, перегруженная запросами на экстренное слово, намертво зависла, оставив его безмолвно разевать рот. Буржуазная машина сломалась под натиском спровоцированного массового психоза. Финис Валорум поднял руки, словно пытаясь отгородиться от обрушившейся на него звуковой волны. — Пожалуйста... порядок! Я призываю к... — губы Канцлера шевелились, но из-за чудовищного шума его не было слышно даже через персональный микрофон. В его глазах стояли слезы полного, абсолютного бессилия. Мас Амедда даже не пытался бить своим посохом. Он просто стоял в тени подиума, сложив руки на груди, и ждал. Ленин наблюдал за этим хаосом с глубоким, эстетическим удовлетворением. Вот он, кризис верхов. Вот она, революционная ситуация. Низы (в данном случае — фракции, не имеющие реальной власти) не хотят жить по-старому, а верхи (Валорум и корпорации) не могут управлять по-старому. Идеально. Просто по учебнику. «Искусство восстания, батенька, заключается в том, чтобы точно выбрать момент для решающего удара,» — подумал Ильич, чувствуя, как Сила бурлит в его крови, пьяня не хуже крепкого чая. «А момент настал.» Он снова нажал кнопку приоритетного вызова. Красные сигнальные лампы на всех микрофонах в зале мигнули и погасли. Звук снова был отключен. В звенящей тишине слышался только гул антигравов. Ленин склонился к микрофону так близко, что его губы почти касались металлической сетки. На гигантских голограммах под куполом его лицо выглядело как лик карающего божества. — Это правительство — банкрот, — слова Ленина падали в тишину, как тяжелые свинцовые гири. — Оно обанкротилось морально, покрывая произвол капитала. Оно обанкротилось политически, утратив способность управлять и делегировав свои функции сектантам с лазерными мечами. Галактическая Республика бьется в агонии институционального паралича! Он выдержал еще одну, самую длинную паузу. Десятки тысяч делегатов затаили дыхание. Даже Валорум замер, глядя на сенатора от Набу с выражением обреченной покорности. — От имени народа Набу, — медленно, чеканя каждый слог, произнес Владимир Ильич Палпатин. — От имени всех угнетенных миров, которые завтра могут стать следующими жертвами корпоративного террора... Я требую создания немедленной, экстренной и полностью независимой комиссии для расследования преступной халатности Офиса Канцлера и саботажа со стороны Торговой Федерации! И если Канцлер Валорум откажется немедленно, здесь и сейчас, утвердить этот мандат... Ленин втянул воздух сквозь сжатые зубы, и его глаза полыхнули желтым, неукротимым пламенем Темной Стороны, которое на долю секунды пробилось сквозь маску добродушного политика. — ...то я выношу на голосование вопрос о Вотуме Недоверия Верховному Канцлеру Республики! Слова, усиленные акустической системой Галактического Сената до уровня инфразвукового оружия, обрушились на Ротонду. На какую-то микросекунду — неуловимое мгновение, пока процессоры дроидов-переводчиков переваривали и транслировали этот политический экстерминатус на тысячи языков, — в колоссальном зале повисла абсолютная, вакуумная тишина. Такая тишина бывает в эпицентре ядерного взрыва за миллисекунду до того, как ударная волна сметет всё живое на своем пути. А затем Ротонда взорвалась. Это был не просто шум. Это был over 9000 децибел концентрированного, первобытного баттхерта. Звук физически ударил по перепонкам, заставив антигравитационные платформы содрогнуться. Тысячи сенаторов, их помощников и секретарей повскакивали со своих мест. Кто-то орал от восторга, кто-то в панике хватался за голову, кто-то тряс кулаками в сторону центрального подиума. Буржуазная говорильня мгновенно, по щелчку пальцев, превратилась в неуправляемое стадо бандерлогов. Фракция Внешнего Кольца выла от кровожадного экстаза — им наконец-то дали легальную возможность растерзать того, кого они считали виновником своих грядущих финансовых потерь. Лоялисты метались по своим ложам, как ошпаренные, тщетно пытаясь перекричать обезумевшее большинство. Ильич, стоя на краю своей платформы, невозмутимо наблюдал за этим эпичным бурлением говн. Внешне он оставался скорбной, монументальной статуей скорбящего патриота, но внутри него бушевал праздник. Темная Сторона Силы, питающаяся сильными эмоциями, сейчас хлестала в него полноводной рекой. Страх, гнев, паника, жадность, истерика десятков тысяч разумных существ сливались в единый энергетический коктейль, который тело ситха впитывало, как губка. Ленин чувствовал себя так, словно помолодел лет на тридцать. На гигантском экране под куполом лицо Финиса Валорума показывали крупным планом. Это был классический, эталонный фейл. Слив засчитан. Канцлер Республики выглядел так, словно из него разом выкачали все кости. Его колени подогнулись, и он тяжело осел в свое роскошное кресло. Рот Валорума беззвучно открывался и закрывался. В его глазах плескалось абсолютное, кристально чистое непонимание того, как это произошло. Еще утром он был властелином Галактики, дергающим за ниточки Орден Джедаев, а теперь оказался выброшен на свалку истории собственным Сенатом. — Потрясающая политическая близорукость, — не разжимая губ, пробормотал Ильич. — Он искренне верил, что эта система создана для того, чтобы защищать его. Он не читал Маркса, иначе бы знал, что буржуазное государство — это лишь комитет по управлению общими делами всего класса буржуазии. И как только управляющий перестает обеспечивать безопасность капиталов, его пускают в расход. В ложе Торговой Федерации Лотт Дод наконец-то осознал масштаб пиздеца, в который он только что сам себя радостно и с песней загнал. Неймодианец вцепился своими длинными, костлявыми пальцами в перила ложи и вытаращился на Палпатина. До его калькулятора, заменявшего мозг, дошло: всё это было подстроено. С самого начала. Палпатин использовал их юридическую уловку — ту самую уловку, которую им подсказал лорд Сидиус! — как таран, чтобы проломить череп Валоруму. И теперь Торговая Федерация оказалась в эпицентре политического скандала века, прикрывая своим могучим корпоративным телом путь скромного сенатора от Набу к абсолютному доминированию. Ленин встретился взглядом с Лотт Додом через разделявшую их пропасть. Он не улыбнулся. Он лишь едва заметно, на миллиметр, склонил голову в издевательском полупоклоне. «Шах и мат, товарищи монополисты. Вы думали, что держите бога за бороду, а оказались всего лишь полезными идиотами в авангарде пролетарской... кхм, ситхской революции.» На центральном подиуме ситуация развивалась стремительно. Мас Амедда, этот гениальный флюгер бюрократии, мгновенно понял, что труп Валорума уже начал дурно пахнуть, и дистанцировался от него окончательно. Чагрианин шагнул к краю платформы, его глаза горели решимостью человека, спасающего свою карьеру. Он вознес свой посох над головой обеими руками и с размаху обрушил его на резонатор. БУМ! БУМ! БУМ! — ПОРЯДОК В СЕНАТЕ! ПРИЗЫВАЮ К ПОРЯДКУ! — голос Амедды, выкрученный на максимальную громкость, заставил Ротонду болезненно сморщиться. — В СООТВЕТСТВИИ С ПУНКТОМ ВОСЕМНАДЦАТЬ, ПАРАГРАФ ДВА УСТАВА ГАЛАКТИЧЕСКОЙ РЕСПУБЛИКИ, ВОТУМ НЕДОВЕРИЯ ПРИНЯТ К РАССМОТРЕНИЮ! Валорум в своем кресле вздрогнул, словно его ударили током. Он протянул дрожащую руку к Амедде, пытаясь ухватить его за полу плаща, но вице-канцлер брезгливо отступил на шаг. — Мас... что вы делаете? — губы Канцлера прочитали автоматические системы перевода, выведя текст бегущей строкой на нижней части экранов. — Вы не можете... без процедуры... — Процедура соблюдена, Финис! — рявкнул в ответ Амедда, даже не глядя на своего бывшего патрона. Он повернулся к залу. — СИСТЕМА ГОЛОСОВАНИЯ АКТИВИРОВАНА! ДЕЛЕГАТЫ, ПРОШУ ПОДТВЕРДИТЬ ВАШИ ПОЛНОМОЧИЯ И НАЖАТЬ КНОПКИ НА ПУЛЬТАХ! Стены Ротонды, еще секунду назад мерцавшие разноцветными огнями, внезапно вспыхнули ровным, пульсирующим светом. На каждом пульте в каждой ложе зажглись три огромные голографические панели: зеленая, красная и желтая. Ленин медленно, с достоинством триумфатора, отступил от края платформы и опустился в свое кресло. Его темно-синяя мантия легла идеальными складками. Лицо по-прежнему выражало скорбь человека, вынужденного пойти на крайние меры ради спасения Галактики. Он протянул руку и аккуратно, кончиком указательного пальца, нажал на зеленую кнопку. Раздался мелодичный писк, подтверждающий, что сектор Чоммелл отдал свой голос за отставку Канцлера. Сейт Пестаж, всё это время стоявший за креслом Палпатина, шумно выдохнул. Его руки дрожали так сильно, что датапад едва не выскользнул из пальцев и не улетел в километровую пропасть Ротонды. Лицо помощника блестело от холодного пота. — Вы... вы только что уничтожили его, — прошептал Пестаж срывающимся голосом. В его глазах, устремленных на Ленина, плескался первобытный, суеверный ужас. Он смотрел на своего патрона не как на политика, а как на божество, которое мановением руки стерло с лица земли целый континент. — Без единого выстрела. Без компромата. Вы просто заставили их поверить, что они сами этого хотят. Ильич откинулся на спинку кресла и сложил руки на животе в замочек. — Я лишь подтолкнул то, что и так уже падало, мой дорогой Сейт, — философски заметил Ленин, не отрывая взгляда от гигантских экранов под куполом, где в режиме реального времени начали обновляться цифры голосования. Зеленая полоса ползла вверх со скоростью курьерского поезда, стремительно пожирая красную и желтую. — Это базисный закон исторического материализма. Старая форма управления перестала соответствовать новым экономическим реалиям. Валорум стал тормозом для всех. Я просто оказался тем, кто громко произнес вслух то, о чем шептались в кулуарах. — Но Торговая Федерация... — Пестаж сглотнул, бросив нервный взгляд в сторону парящей неподалеку ложи Лотт Дода. — Они ведь теперь наши злейшие враги? Вы публично сделали их козлами отпущения! Ленин тихо, каркающе рассмеялся. Смех утонул в нарастающем гуле Сената, обсуждающего ход голосования. — Враги? Батенька, в политике нет врагов. Есть временные попутчики и классовые антагонисты. Торговая Федерация — это капитал. А капитал не имеет ни чести, ни родины, ни обид. У него есть только маржа. Да, сейчас этот пучеглазый идиот Дод готов перегрызть мне глотку. Но когда дым рассеется, они поймут, что именно я — их единственный шанс не потерять свои активы. Потому что я, как будущий Канцлер, буду расследовать этот инцидент "объективно и беспристрастно". В этот момент в сознании Ленина легким морозным уколом отозвалась Слай Мур. «Владыка...» — телепатический шепот умбаранки был наполнен холодным, расчетливым торжеством. «Голосование фракции Внешнего Кольца прошло монолитно. Девяносто восемь процентов "за". Центристы сдались десять секунд назад и начали голосовать "за", чтобы не оказаться в оппозиции к будущему победителю. Лоялисты Валорума деморализованы и воздерживаются.» Ильич едва заметно кивнул пустоте. «Превосходная работа, товарищ Мур. Вброс сработал как часы. Займите позицию возле ложи Орн Фри Таа. Как только огласят результаты, мне нужно, чтобы именно он первым выкрикнул мое имя в качестве кандидата. Никакой самодеятельности — инициатива должна исходить "снизу". От угнетенных масс, так сказать.» «Будет исполнено, Владыка.» Ментальный контакт оборвался так же незаметно, как и возник. Ленин перевел взгляд на цифры. Голосование длилось всего три минуты, но для Финиса Валорума эти минуты растянулись на бесконечность. Зеленая шкала пересекла отметку в 66 процентов, гарантирующих квалифицированное большинство, и продолжала неумолимо ползти к восьмидесяти. Это был разгром. Абсолютная, тотальная аннигиляция политической фигуры. Мас Амедда, зорко следящий за цифрами на своем пульте, торжествующе поднял посох. БУМ! — ГОЛОСОВАНИЕ ЗАВЕРШЕНО! — раскатился над Ротондой приговор. — ВОТУМ НЕДОВЕРИЯ ВЕРХОВНОМУ КАНЦЛЕРУ ФИНИСУ ВАЛОРУМУ УТВЕРЖДЕН АБСОЛЮТНЫМ БОЛЬШИНСТВОМ ГОЛОСОВ! СОГЛАСНО УСТАВУ, КАНЦЛЕР НЕМЕДЛЕННО СЛАГАЕТ С СЕБЯ ПОЛНОМОЧИЯ! В зале повисла тяжелая, густая пауза. Толпа, только что растерзавшая своего лидера, внезапно осознала масштаб содеянного. Власть рухнула. Кресло опустело. Вакуум, образовавшийся в центре политической вселенной Галактики, начал засасывать в себя страхи и амбиции десятков тысяч присутствующих. Валорум медленно, как старик, поднялся со своего кресла. Его лазурная мантия вдруг показалась слишком большой для его ссутулившихся плеч. Он не смотрел в зал. Он смотрел в пустоту перед собой. Двое гвардейцев Сената в синих плащах, до этого неподвижно стоявших по краям подиума, сделали шаг вперед, технически беря теперь уже бывшего главу государства под конвой. Амедда даже не удостоил его взглядом. Он развернулся к притихшей Ротонде. — В СВЯЗИ С ЭКСТРЕННОЙ СИТУАЦИЕЙ И УГРОЗОЙ ПАРАЛИЧА ИСПОЛНИТЕЛЬНОЙ ВЛАСТИ, СЕНАТ ДОЛЖЕН НЕМЕДЛЕННО ПРИСТУПИТЬ К ВЫДВИЖЕНИЮ КАНДИДАТУР НА ПОСТ ВЕРХОВНОГО КАНЦЛЕРА! ПРЕНИЯ ОТКРЫВАЮТСЯ... — ПАЛПАТИН! Истошный, визгливый крик, усиленный микрофоном, разрезал тишину прежде, чем Амедда успел договорить. Ленин даже не повернул головы в сторону сектора Рилота. Он знал, что сейчас ложа Орн Фри Таа мигает всеми цветами радуги, требуя приоритета. Толстый тви'лекк, чьи мозги были тщательно обработаны ментальными закладками Слай Мур, сейчас искренне верил, что спасает Галактику от монополий. — Мы выдвигаем сенатора Палпатина от сектора Чоммелл! — вопил Орн Фри Таа, размахивая пухлыми руками так, что его розовые лекку описывали в воздухе дикие восьмерки. — Он единственный, кто не побоялся сказать правду! Единственный, кто способен противостоять произволу Торговой Федерации и защитить наши миры от корпоративного террора! Палпатин! — ПАЛПАТИН! — тут же подхватили граны из ложи Маластара. — Палпатин! Палпатин! Палпатин! — скандирование покатилось по секторам Внешнего Кольца, как лесной пожар по сухой траве. К ним начали неуверенно, но все громче присоединяться миры Ядра и Центристы. Толпа, лишившаяся пастуха, отчаянно нуждалась в новом вожде. И этот вождь только что продемонстрировал им яйца из мандалорского железа, помноженные на безупречную юридическую риторику. Ильич медленно встал со своего кресла. Он не делал победных жестов. Он не поднимал рук в триумфе. Он опустил голову, словно тяжесть мира внезапно легла на его плечи, и медленно, с глубочайшей скорбью, покачал головой, демонстрируя залу: «Я не просил этой власти. Но если Родина прикажет — я возьму этот крест». Оскар. Однозначно галактический Оскар. — Сейт, — не меняя скорбного выражения лица, тихо произнес Ленин, склонившись в сторону своего помощника. — Начинайте работу. Пестаж, вздрогнув, приблизился. — Какую работу, сенатор? Выборы состоятся только завтра... — Выборы — это чистая формальность. Вопрос решен, — отрезал Ильич, глядя из-под опущенных бровей на беснующуюся Ротонду. — Я хочу, чтобы вы немедленно связались с редакциями всех крупнейших независимых голо-вещателей нижних уровней. А также — и это архиважно, голубчик! — с председателем Ассоциации Транспортных Дроидов и главой профсоюза докеров космопортов Корусанта. Голос Ленина, только что гремевший на всю Ротонду металлом непреклонной справедливости, сейчас, в приватности ложи, звучал по-деловому сухо. Это был тон прораба, дающего указания на стройке века. Сейт Пестаж, чьи тонкие пальцы всё еще нервно выбивали дробь по корпусу датапада, замер. Он посмотрел на профиль сенатора Палпатина, словно видел его впервые в жизни. Взгляд помощника метался между невозмутимым лицом патрона и гигантской голограммой под куполом, где всё еще пылали цифры разгромного голосования. — С профсоюзом... докеров? — Пестаж сглотнул, и его кадык нервно дернулся над тугим воротником серого мундира. Гул беснующегося амфитеатра создавал сюрреалистичный фон для этого разговора. — Простите, сенатор, но... при чем здесь докеры? Выборы Канцлера — это прерогатива Сената. Грузчики и транспортники с тысячных уровней не имеют права голоса. Нам нужно договариваться с фракцией Лоялистов, торговаться с делегацией Маластара... Айнли Тим уже наверняка расчехлил свои безлимитные кредитные линии Банковского Клана, чтобы купить колеблющихся! Ильич, продолжая сохранять на лице выражение скорбного стоицизма для сотен направленных на него камер левитирующих дроидов-репортеров, плавно повернул голову к помощнику. В его глазах, прищуренных и колючих, Пестаж увидел нечто такое, от чего у него по спине поползли холодные, липкие мурашки. Это был взгляд существа, которое мыслит категориями не кабинетов, а эпох. — Опять вы за свое, Сейт. Мелкобуржуазный, кулуарный кретинизм, — процедил Ленин сквозь зубы, не разжимая губ, чтобы камеры не зафиксировали его мимику. — Вы всё еще пытаетесь играть по их правилам. Вы думаете, что власть находится вот здесь, в этом зале? В этих летающих тарелках с пучеглазыми бюрократами? Ильич едва заметно, одним движением кисти, указал на пространство Ротонды. — Это иллюзия, батенька. Надстройка. Оторванная от базиса фикция. Истинная власть принадлежит тем, кто может одним рубильником отключить этой планете логистику, систему охлаждения реакторов и доставку продовольствия. Если завтра маластарец Тим или альдераанец Антиллес попытаются протащить свои кандидатуры через этот продажный парламент, опираясь на капиталы корпораций... Ленин сделал крошечную паузу, позволяя Силе — Темной Стороне, густой и вязкой от эмоций толпы, — сконцентрироваться на кончиках его пальцев, покоящихся на пульте. — ...мне нужно, чтобы докеры и транспортники Корусанта объявили Всеобщую Стачку. В знак солидарности с угнетенным народом Набу, разумеется. Мне нужно, чтобы они перекрыли поставки плазмы в Сенатский Округ. Чтобы элитные рестораны "500 Республика" остались без свежих морепродуктов с Мон-Кала, а личные яхты сенаторов застряли в доках из-за "спонтанного технического обслуживания". Вы понимаете меня, Сейт? Мы зажмем этих господ в тиски. Сверху — политический кризис и паранойя Внешнего Кольца. Снизу — паралич инфраструктуры. Они на коленях приползут ко мне, умоляя взять власть, лишь бы я успокоил массы и вернул им комфорт! Пестаж побледнел до цвета свежевыбеленной стены. Его мозг, заточенный под интриги, шантаж и взятки, отказывался переваривать масштаб этой многоходовочки. Организовать глобальный коллапс столичной инфраструктуры руками самого бесправного класса? Это был не просто срыв покровов. Это был слом всей операционной системы Республики. — Я... я понял вас, сенатор, — пролепетал Пестаж, судорожно вбивая шифрованные команды в свой датапад. — Секретные протоколы связи активированы. Я свяжусь с теневыми лидерами гильдий. Они... они будут требовать гарантий. — Обещайте им всё, — легко отмахнулся Ильич, откидываясь на спинку кресла. Его рука легла на панель управления ложей. — Обещайте им пересмотр трудового кодекса. Восьмичасовой рабочий день. Индексацию пайков. Социальные гарантии. Обещайте им хоть путевки в санатории Алдераана за государственный счет. Бумага, как и голонет, стерпит всё. Нам сейчас главное — поднять волну. А когда мы возьмем телеграф... тьфу ты, офис Канцлера, мы будем разбираться с профсоюзами уже с позиции диктатуры проле... с позиции закона. Ленин нажал кнопку возврата. Мощные резонаторы ложи сектора Чоммелл издали низкий, вибрирующий гул. Антигравитационные подушки выровняли платформу, и она, медленно развернувшись вокруг своей оси, начала величавое движение прочь от центрального подиума, обратно к своему стыковочному гнезду в стене гигантского колодца Сената. Вокруг всё еще бушевал акустический шторм. Толпа скандировала "Палпатин! Палпатин!", и каждый выкрик эхом отбивался от титанического купола. Ильич стоял на краю платформы, сложив руки на груди, и с деланной, почти монашеской скромностью кланялся ревущим трибунам. Идеальный кандидат. Слуга народа, смущенный внезапно свалившейся на него любовью масс. «Кричите, хомячки, кричите,» — с мрачным удовлетворением думал Ленин, глядя на сотни мерцающих в воздухе лож. «Ваш энтузиазм — это бензин для моего броневика. Вы думаете, что сегодня победили коррупцию. А на деле вы только что своими собственными руками вырыли могилу вашей буржуазной демократии и радостно постелили в ней бархатную дорожку.» Ложа медленно вплыла в темный, прохладный зев ангара. Свет софитов Ротонды мгновенно отрезало. Тяжелые, бронированные створки за спиной начали бесшумно сходиться, отсекая оглушительный рев толпы. Звук стихал постепенно, пока, с финальным металлическим щелчком магнитных замков, не исчез полностью. В стыковочном шлюзе царила гулкая, стерильная тишина, нарушаемая лишь шипением гидравлики и мерным гудением систем вентиляции. Двое гвардейцев Сената, всё это время статуями стоявших у входа в коридор, синхронно стукнули древками своих пик о полированный пол, отдавая честь. Ленин позволил себе расслабиться. Буквально на долю секунды. Его плечи чуть опустились, а на лице, до этого выражавшем вселенскую скорбь, проступила хищная, сухая усмешка Дарта Сидиуса, смешанная с ленинским ленинским прищуром. Коктейль получился по-настоящему пугающим. — Первый этап революции завершен успешно, товарищи, — вполголоса произнес он, поправляя тяжелые складки синей мантии. Ткань приятно холодила руки. — Старая власть низложена. Режим Керенского... простите, Валорума, пал под тяжестью собственных неразрешимых противоречий. Теперь главное — не допустить контрреволюционного отката. Сейт! Пестаж, шедший на полшага позади, вытянулся в струну. — Слушаю, сенатор. — Как только мы вернемся в апартаменты, мне нужна полная, исчерпывающая аналитика по Айнли Тиму и Бейлу Антиллесу. Кто их спонсирует? Какова структура их капиталов? Где лежат их офшорные счета в Банковском Клане? Мне нужны их уязвимые места. Мы не будем бороться с ними на дебатах — это пустая трата времени. Мы будем бить по их кошелькам. И свяжитесь, наконец, с орбитой Набу. Передайте нашему венценосному... кхм, королеве Амидале, что ее скромный слуга с нетерпением ждет ее прибытия на Корусант. Девочка должна сыграть свою роль живого символа страданий. Они вышли из ангара в широкий, залитый мягким искусственным светом коридор VIP-сектора. Пол здесь был устлан ковром такого глубокого, насыщенного алого цвета, что он казался сотканным из свернувшейся крови. По обеим сторонам тянулись бесконечные ряды дверей из полированного дерева с золотыми табличками. Идиллия буржуазного покоя. Центр принятия решений. Однако тишина коридора была обманчивой. Ленин, чье восприятие сейчас было разогнано Темной Стороной до предела, чувствовал, как пространство вокруг него буквально вибрирует. Сила была возмущена. Она бурлила, пенилась и закручивалась в тугие узлы, реагируя на колоссальный тектонический сдвиг в политическом ландшафте Галактики. Внезапно Ильич замедлил шаг. Его правая рука, спрятанная в широком рукаве мантии, рефлекторно сжалась в кулак. Впереди, на перекрестке коридоров, метрах в пятидесяти от них, из тени бокового ответвления отделилась фигура. Она не шла. Она словно плыла над алым ковром, абсолютно бесшумно, не нарушая идеальной геометрии пространства. Фигура была укутана в плотный, грубый плащ коричневого цвета, подол которого подметал пол. На фоне кричащей роскоши сенатских кулуаров этот аскетизм выглядел не как признак бедности, а как осознанный, высокомерный вызов. Это был джедай. Ленин прищурился, его мозг мгновенно обратился к базам данных Сидиуса, извлекая нужный файл. Высокий, чернокожий мужчина с абсолютно лысой головой и лицом, словно вырубленным из куска темного, непробиваемого базальта. Глаза смотрели тяжело, не мигая, с пугающей, нечеловеческой проницательностью. На поясе, поверх простых светлых одежд, тускло поблескивал цилиндр светового меча с необычными вставками из электрума. Мейс Винду. Магистр Высшего Совета Джедаев. Второй человек в Ордене после Йоды. И, пожалуй, самый опасный боец на световых мечах в этой галактике. Пестаж, шедший позади, тихо охнул и инстинктивно вжал голову в плечи. Аура, исходившая от джедая, была настолько плотной, что на физическом уровне вызывала ощущение нехватки воздуха. «А вот и цепные псы режима пожаловали,» — мысленно усмехнулся Ильич. «Почуяли, что хозяина выкинули из кресла, и пришли обнюхать нового кандидата. Что ж, товарищ Винду. Посмотрим, насколько крепка ваша идеалистическая картина мира.» Ленин не стал останавливаться. Наоборот, он чуть ускорил шаг, расправил плечи и нацепил на лицо свою самую обезоруживающую, самую добродушную улыбку провинциального дядюшки. Они встретились ровно на середине перекрестка. Гвардейцы Сената, сопровождавшие Палпатина, напряглись, их руки крепче сжали древки пик, но Винду даже не посмотрел в их сторону. Все его внимание, сфокусированное, как луч турболазера, было направлено на сенатора от Набу. — Магистр Винду! — Ленин первым нарушил тишину. Его голос звучал тепло, с легкой ноткой усталости, уместной для человека, только что пережившего тяжелейший политический кризис. Он развел руки в стороны в приветственном жесте. — Какая неожиданная, но архиприятная встреча в этих мрачных коридорах. Я полагал, что Высший Совет сейчас занят анализом той... прискорбной ситуации, которая сложилась на орбите моей родной планеты. Мейс Винду остановился в двух шагах от Палпатина. Он не ответил на приветственный жест. Его лицо оставалось неподвижной маской, но Ленин через Силу чувствовал, как разум джедая сейчас работает на пределе, пытаясь прощупать стоящего перед ним человека. Винду искал ложь. Искал злой умысел. Он использовал свою знаменитую технику "Уязвимой Точки", пытаясь нащупать излом в ауре Палпатина. Но Ленин не был Сидиусом. Сидиус бы сейчас воздвиг глухую ментальную стену, окутав себя Тьмой, скрывая свои мысли под толстым слоем ложных эмоций. Ильич же поступил иначе, в полном соответствии с принципами диалектического материализма: он ничего не стал прятать. Он полностью открыл свои текущие эмоции для сканирования. И что же почувствовал Винду? Джедай наткнулся на монолит. На абсолютную, кристально чистую уверенность в собственной правоте. На искренний, обжигающий гнев против коррупции Торговой Федерации. На глубокое презрение к слабости Финиса Валорума. На железобетонную веру в то, что старая система должна быть разрушена ради блага масс. Никакого эгоизма, присущего Темной Стороне. Только фанатичная, пугающая целеустремленность Идеи. Винду едва заметно нахмурился. Уголок его губ дрогнул — признак глубочайшего когнитивного диссонанса. То, что он чувствовал, не укладывалось в догматы Ордена. — Сенатор Палпатин, — голос Винду был глубоким, ровным и лишенным каких-либо эмоций, словно говорил прекрасно настроенный механизм. — Высший Совет действительно обеспокоен ситуацией на Набу. Но еще больше нас беспокоит то, что только что произошло в Ротонде. Сила... возмущена. Тени сгущаются над Сенатом. — Тени, магистр? — Ленин мягко улыбнулся, слегка склонив голову вбок, словно учитель, слушающий нерадивого, но старательного ученика. — Боюсь, я не силен в мистических метафорах вашего достопочтенного Ордена. Но если вы называете "тенями" тот факт, что Сенат наконец-то проснулся от многолетней летаргии и отправил в отставку правительство, не способное защитить собственных граждан... То, признаться, эти тени мне глубоко симпатичны. Винду сцепил руки в замок, спрятав их в широких рукавах рясы. — Вы низложили Канцлера Валорума, сенатор. Вы обезглавили исполнительную власть в момент тяжелейшего кризиса. Вы спровоцировали хаос. Торговая Федерация теперь не остановится, чувствуя политический вакуум. — Хаос? Окститесь, батенька! — Ильич всплеснул руками, позволяя нотке праведного негодования прорваться наружу. Он сделал полшага к джедаю, вторгаясь в его личное пространство. — Какой хаос? Я лишь констатировал историческую необходимость! Вы говорите, что я обезглавил власть? Да помилуйте, эта власть была безголовой уже много лет! Финис Валорум был не лидером, а флюгером на крыше здания, которое давно сгнило изнутри! Он пытался усидеть на двух стульях, заискивая перед корпорациями и кормя обещаниями народ. А в политике, мой дорогой магистр Винду, нельзя сидеть между стульями — неизбежно провалишься в лужу. Что, собственно, сегодня и произошло. Взгляд Винду стал тяжелее. Он сканировал Палпатина, пытаясь найти хоть каплю страха перед последствиями, но натыкался лишь на стальную волю человека, который точно знает, что делает. — Стабильность Республики — это залог мира в Галактике, — медленно, чеканя каждое слово, произнес джедай. — Без стабильности начнется анархия. Орден Джедаев поклялся защищать Республику и её институты. Ленин тяжело вздохнул. Он посмотрел на Винду с выражением глубочайшей, почти родительской печали. Как же тяжело разговаривать с идеалистами, чьи мозги промыты многовековыми мантрами. — Стабильность, говорите... — Ильич заложил большие пальцы за пояс мантии и начал медленно прохаживаться перед Винду, словно читал лекцию в университетской аудитории. Гвардейцы Сената и Пестаж напряженно замерли, наблюдая за этой сюрреалистичной сценой. — А ответьте-ка мне на один вопрос с точки зрения вашей хваленой джедайской мудрости. Является ли стабильной система, в которой легальная корпорация, чьи акции торгуются на бирже, имеет право выставить флот боевых кораблей и морить голодом целую планету из-за несогласия с налоговыми ставками? Является ли это той "стабильностью", которую поклялся защищать ваш Орден? Мейс Винду на мгновение отвел взгляд. Вопрос был задан в лоб, без политической дипломатии. — Действия Торговой Федерации... находятся на грани легитимности, — неохотно признал магистр. — Суды Сената сейчас разбирают этот вопрос. Именно поэтому мы предпочитаем переговоры, а не эскалацию конфликта. Мы послали туда наших послов... — Которых неймодианцы благополучно заперли в комнате ожидания, ссылаясь на параграф сорок дробь "би"! — Ленин издал короткий, саркастичный смешок, разнесшийся эхом по алому коридору. — Вы не понимаете базиса происходящего, магистр. Вы смотрите на мир через призму вашей Светлой Стороны Силы и думаете, что все конфликты можно решить медитацией и добрым словом. Но здесь действуют другие законы! Законы капитала! Ильич резко остановился напротив Винду и ткнул указательным пальцем в воздух между ними. — Капитал не знает жалости. Капитал не имеет совести. Для Торговой Федерации и вы, и я, и вся эта Галактическая Республика — это лишь издержки в их квартальном отчете. Они блокировали Набу не потому, что они злые. А потому, что такова логика монополизма — расширяй рынки сбыта или умри. И ваша "стабильность", магистр Винду, — Ленин понизил голос до обжигающего шепота, — это стабильность кладбища. Это стабильность системы, которая узаконила эксплуатацию одних миров другими. Вы защищаете статус-кво, который выгоден лишь кучке жирных котов из Центральных Систем. Джедай выпрямился, его плечи напряглись. В Силе вокруг него закружились холодные, предупреждающие вихри. — Вы говорите опасные вещи, сенатор Палпатин, — голос Винду приобрел металлическое звучание. — Ваши слова звучат как призыв к разрушению основ Республики. Орден не потерпит... — Орден не потерпит правды? — перебил его Ленин, вскинув брови в притворном изумлении. — Вот уж не ожидал от хранителей мира такой... реакционной позиции. Скажите мне, магистр, вы ведь служите Силе, не так ли? — Мы — инструмент воли Силы, — ответил Винду, его глаза сузились. — Прекрасно. А что такое Сила, как не энергия, создаваемая всеми живыми существами? — Ильич начал использовать логику джедаев против них самих, разворачивая её на сто восемьдесят градусов. — Миллиарды, триллионы разумных существ трудятся, страдают, надеются, умирают в нищете на нижних уровнях этой самой планеты, пока мы с вами стоим на этом ковре, который стоит больше, чем они заработают за сто жизней. Их эмоции, их боль, их воля к справедливости — это и есть Сила! Живая Сила, бурлящая, требующая перемен! А вы, запершись в своем Храме из слоновой кости, пытаетесь эту Живую Силу забетонировать! Вы пытаетесь навязать живой, диалектически развивающейся Галактике искусственную, мертвую догму абсолютного покоя! Слова Ленина хлестали, как невидимые плети. Он не использовал ни грамма Темной Стороны для атаки — он использовал исключительно силу логики и марксистский анализ, наложенный на местную метафизику. И это было страшнее любых молний из пальцев. Винду молчал. Его лицо оставалось маской, но Ленин видел, как дрогнули ноздри магистра. Как на мгновение в его глазах мелькнуло... сомнение? Нет, не сомнение в догматах Ордена, а непонимание того, как с этим человеком бороться. Джедаи привыкли иметь дело с жадными политиками, которых можно было пристыдить, или с ситхами, которых можно было разрубить световым мечом. Но сейчас перед Винду стоял человек, который атаковал саму философскую концепцию их существования, опираясь на неопровержимые социальные факты. — Орден Джедаев не занимается политикой, сенатор, — наконец произнес Винду, и в его голосе прозвучала нотка холодной отстраненности. Он закрывался. Он уходил в глухую оборону. — Мы лишь следим за тем, чтобы конфликты не перерастали в кровопролитие. И мы будем очень внимательно следить за тем, как вы... или кто-то другой... будете формировать новый кабинет министров. — Следите, батенька, следите, — Ленин добродушно развел руками, мгновенно сбрасывая с себя образ пламенного трибуна и возвращаясь к личине вежливого чиновника. Переход был настолько плавным, что Винду даже слегка моргнул. — Это ваше священное право. Но помните: кровопролитие начинается не тогда, когда люди выходят на трибуны. Кровопролитие начинается тогда, когда система отказывается слышать тех, кто страдает. А я, в отличие от моего предшественника, намерен слушать массы. Ленин сделал легкий, изящный полупоклон, от которого веяло абсолютным, ледяным превосходством. — Прошу меня извинить, магистр. Дела Республики не ждут. Нужно готовиться к выборам. Да пребудет с вами Сила... в её диалектическом развитии, разумеется. Он обогнул застывшего посреди коридора джедая и, не оглядываясь, направился в сторону лифтов. Гвардейцы и бледный, как мел, Пестаж поспешили за ним, стараясь держаться как можно дальше от фигуры в коричневом плаще. Мейс Винду остался стоять на алом ковре. Он медленно повернул голову, провожая взглядом удаляющегося сенатора от Набу. В Силе вокруг Палпатина больше не было ни гнева, ни возмущений. Лишь ровная, пульсирующая воля, похожая на неотвратимое движение гигантского локомотива, мчащегося в пропасть или в светлое будущее — разобрать было невозможно. — Диалектическое развитие... — тихо, почти беззвучно повторил Винду, пробуя эти незнакомые слова на вкус. В его глазах отражалась глубокая, экзистенциальная тревога. Тем временем Ленин, сопровождаемый своей свитой, подошел к массивным дверям турболифта. — Вы с ума сошли, — едва слышно прошипел Пестаж, когда двери за ними закрылись, и кабина стремительно рванула вверх, в сторону элитных апартаментов. Помощник вытирал лоб платком. — Вы только что прочитали лекцию о классовой борьбе магистру Высшего Совета! Вы спровоцировали его! Если они начнут копать... — Они не начнут, Сейт, — Ильич стоял в центре кабины, заложив руки за спину. Лицо его было спокойно, а глаза светились ледяным аналитическим расчетом. — Вы ничего не поняли. Я не провоцировал его. Я вогнал клин между их восприятием Силы и социальной реальностью. Джедаи считают себя оплотом морали. Но когда им прямо в лицо доказывают, что их "мораль" служит прикрытием для корпоративного каннибализма, их система координат дает сбой. Винду сейчас пойдет в свой Храм, сядет в позу лотоса и будет долго, мучительно медитировать, пытаясь примирить свою веру с моими аргументами. Они завязнут в собственной рефлексии, как мухи в сиропе. А пока они будут думать... Ленин протянул руку и нажал на панели управления лифтом кнопку экстренной остановки. Кабина резко затормозила, остановившись где-то между сто девяностым и сто девяносто первым уровнем правительственного комплекса. Гвардейцы Сената инстинктивно вскинули оружие, а Пестаж вздрогнул. В кабине воцарилась полутьма — включилось тусклое аварийное освещение. Ильич повернулся к своему помощнику. Желто-красный огонь Темной Стороны, который он скрывал от джедая, сейчас медленно и неотвратимо заполнял его зрачки, делая лицо похожим на маску древнего божества, жаждущего крови. — А пока они будут рефлексировать, Сейт, мы нанесем второй удар, — голос Ленина зазвучал так низко и гулко, что завибрировал сам металл стен лифта. — Вы связались с Торговой Федерацией, как я просил утром? — Д-да, Владыка, — Пестаж опустил глаза в пол, не смея смотреть в лицо Палпатина, когда тот сбрасывал маску. — По защищенному каналу. Вице-король Ганрей ждет ваших указаний. — Прекрасно. Передайте ему новую вводную, — губы Ленина растянулись в сардонической, хищной улыбке. — Скажите нашему пучеглазому капиталисту, что "законный протест" исчерпал свою политическую эффективность. Время бумажной волокиты прошло. Валорум повержен, Сенат в панике. Пора переводить конфликт на следующий этап эскалации. — Какой... какой именно этап? Ильич подался вперед. Тьма вокруг него казалась почти осязаемой. — Передайте Ганрею, чтобы он начинал высадку войск на Набу. Пусть армия дроидов оккупирует планету. Пусть они захватят дворцы, электростанции, центры связи. И пусть... — Ильич сделал паузу, смакуя момент, — пусть эти жестяные дуболомы арестуют королеву Амидалу и всё её карманное правительство. Но! — палец ситха-марксиста предостерегающе взмыл вверх. — Никаких массовых расстрелов. Никакого экстерминатуса. Они должны действовать как классические империалистические оккупанты. Концлагеря... то есть, фильтрационные центры для элиты. Экспроприация дворцов. Пусть неймодианцы введут комендантский час и заставят буржуазию Набу почувствовать себя бесправным пролетариатом. Пестаж судорожно сглотнул. Его ФГМ (фимоз головного мозга), заточенный под тихие подковерные игры, начал трещать по швам от размаха надвигающегося пиздеца. — Но сенатор... если они арестуют королеву, она подпишет договор о легализации оккупации! Неймодианцы выиграют! А мы лишимся главного козыря — образа жертвы! Ленин закатил глаза так сильно, что едва не увидел собственные затылочные доли, обильно омытые Темной Стороной. — Сейт, голубчик, ну нельзя же быть таким плоскомыслящим оппортунистом, — ласково, как умственно отсталому ребенку, пояснил Ильич. — Кто вам сказал, что девочка что-то подпишет? У нее ЧСВ размером с крейсер Торговой Федерации. Она упрется рогом. А дальше... дальше в дело вступят наши дорогие, наивные идеалисты с лазерными саблями. Ильич снова нажал кнопку на панели, и лифт с легким рывком продолжил свое стремительное восхождение в пентхаус. — Джедаи, Сейт, сейчас заперты в переговорной. Но как только начнется высадка десанта, они поймут, что дипломатия дала сбой. И что сделают эти вооруженные до зубов пацифисты? Правильно. Они прорубят себе путь через вентиляцию, покрошат в салат пару сотен дроидов и эвакуируют Её Величество. А поскольку планета в блокаде, куда они полетят? Сюда. В столицу. Прямиком в мои заботливые объятия. — Вы... вы хотите, чтобы джедаи спасли её? — Я хочу, чтобы они привезли мне идеальную, пылающую праведным гневом политическую бомбу! — рявкнул Ленин, и в тесной кабине лифта запахло озоном. — Из искры возгорится пламя, батенька! Амидала — это наша искра. Когда эта расфуфыренная малолетняя икона стиля взойдет на трибуну Сената и со слезами на глазах расскажет о страданиях своего народа... вот тогда колеблющиеся миры Ядра окончательно отдадут свои голоса за меня. PROFIT! Лифт мягко остановился. Двери бесшумно разъехались, впуская их обратно в прохладную роскошь апартаментов «500 Республика». — Выполняйте, Сейт. Свяжитесь с Ганреем. И подготовьте канал для связи с моим... учеником, — слово «ученик» Ленин произнес с нескрываемой брезгливостью. — Пора провести партсобрание с боевым крылом. Пестаж, кланяясь на ходу, испарился в направлении своего кабинета, а Ильич решительным шагом направился в тайную комнату голосвязи. Мандалорская панель скользнула в сторону. Знакомый полумрак, стойка с голопроектором, идиотский черный балахон... Ленин со вздохом накинул на себя ситхский косплей. Конспирация превыше всего. Он нажал на кнопку вызова, активируя защищенный канал, ведущий куда-то в индустриальные трущобы нижних уровней Корусанта. Над проектором вспыхнула и замерцала синим цветом фигура. Если бы Владимир Ильич пил в этот момент чай, он бы им гарантированно поперхнулся. Перед ним, преклонив колено, голографически мерцал сабж неописуемой степени готичности. Красно-черная рожа, расписанная под хохлому какими-то племенными татуировками, корона из рогов на лысой башке и желтые глаза, полные концентрированной подростковой злобы. В руках сабж сжимал длинную рукоять двухклинкового светового меча. Дарт Мол. Статус: Владыка Ситхов (на полставки). Род занятий: киллер, ассасин, жертва юношеского максимализма. «Матерь божья, — мысленно фейспалмнул Ленин, разглядывая это чудо природы. — Это же типичный анархист-индивидуалист! Левый эсер в терминальной стадии. Никакой классовой осознанности, один сплошной пафос и жажда индивидуального террора. И вот с этим материалом Сидиус собирался строить Галактическую Империю? Воистину, кадры решают всё, а с кадрами у прошлого владельца тела была полная катастрофа». — Что повелите, Владыка? — прохрипел Мол. Голос у него был такой, словно он каждое утро полоскал горло битым стеклом и запивал серной кислотой для пущей суровости. Ленин сложил руки на груди, спрятав их в широких рукавах. — Встаньте, товарищ Мол, — сухо произнес Ильич. — Отставить эти феодальные пережитки. Мы с вами не в Средневековье. Забрак неуверенно поднялся на ноги. В его желтых глазах мелькнуло непонимание. "Товарищ"? Это что еще за новый ситхский титул? — Слушай мою боевую задачу, — Ленин перешел на чеканный, командный тон. — Высший Совет Джедаев, эти цепные псы буржуазной реакции, послали двух своих инквизиторов на Набу. Джинна и Кеноби. — Позвольте мне отправиться туда, Владыка! — Мол мгновенно возбудился. Рогатая голова хищно подалась вперед, пальцы нервно сжали рукоять меча. — Я уничтожу их! Наконец-то мы отомстим джедаям! Я принесу вам их головы! — Архиглупость! — рявкнул Ленин так, что голограмма пошла рябью. — Уймите свой милитаристский зуд, молодой человек! Что за детская болезнь левизны?! Какие, к ситхам, головы?! Мол отшатнулся, словно его ударили невидимым бревном. Система ценностей затрещала. — Но... Владыка... Месть ситхов... Наше тысячелетнее предназначение... — забормотал рогатый киллер, чувствуя, как его картина мира стремительно множится на ноль. — Предназначение ситхов, батенька, заключается не в том, чтобы бегать по Галактике с красным светящимся фаллоимитатором и резать рядовых исполнителей режима! — отчеканил Ленин, нависая над проектором. — Индивидуальный террор никогда — запомните это! — никогда не приводил к смене общественно-политического строя. Убив двух джедаев, вы сделаете из них мучеников. Вы дадите Ордену повод закрутить гайки и выбить из Сената чрезвычайные полномочия. Вы не революционер, Мол. Вы — уличный хулиган с плохой идеологической подготовкой! Голова Мола опустилась. Жуткий, непобедимый ситх-ассасин сейчас напоминал школьника, которого отчитывает завуч за курение за гаражами. — В чем же тогда мой приказ, Учитель? — подавленно спросил он. Ленин смягчил тон. Кадры нужно было не только пороть, но и воспитывать. — Джедаи выкрадут королеву с Набу. Это историческая неизбежность. Попытка прорвать блокаду неизбежно приведет к повреждению их транспортного средства, — Ильич уже проанализировал ТТХ республиканских крейсеров в памяти Сидиуса и знал, что щиты там слабоваты для массированного обстрела. — Им придется совершить вынужденную посадку на нейтральной территории для ремонта. Вероятнее всего — на Татуине. Там зона свободного рынка, контрабанды и полного отсутствия республиканской юрисдикции. Дикий капитализм во всей красе. — Я отправлюсь на Татуин и убью их там! — снова оживился Мол. — Тьфу ты! Да что ж ты будешь делать! — Ленин раздраженно похлопал себя по капюшону. — Вы меня вообще слушаете?! Никаких убийств! Ваша задача — политическая слежка и обеспечение эвакуации! — Эвакуации... кого? Джедаев?! — Королевы, идиот! — Ильич окончательно перестал стесняться в выражениях. — Мне нужна Амидала на Корусанте! Живая, здоровая, но насмерть перепуганная! Ваша задача — явиться на Татуин. Обозначить свое присутствие. Помахать своей красной саблей перед носом этого диссидента Джинна. Напугать их так, чтобы они бросили всё, форсировали ремонт и сломя голову помчались в столицу, под крыло Сената! Вы должны сыграть роль пугала, товарищ Мол! Забрак молчал секунд десять. В его желтых глазах происходил мучительный процесс перезагрузки. Тысячелетиями ситхи копили ненависть. Десятилетиями его тренировали как идеальную машину смерти. И ради чего? Ради того, чтобы поработать собакой, загоняющей овец в нужный загон? — Я... я понял вас, Владыка, — наконец выдавил он из себя, глотая уязвленное ЧСВ. — И еще одно, — Ленин прищурился. — Пока будете на Татуине, не теряйте времени даром. Эта планета контролируется хаттами. Классическая компрадорская буржуазия, сросшаяся с криминалом. Там полно рабов. Я хочу, чтобы вы провели среди них предварительную агитацию. — А-агитацию? — челюсть Мола отвисла. — Да, батенька, агитацию! Изучите настроения масс. Нащупайте классовые противоречия между рабами и владельцами магазинов. Раздайте листовки, в конце концов! Нам нужен пролетарский резерв на Внешнем Кольце на случай вооруженного восстания. — Владыка... я не умею писать листовки. Я умею использовать Силу... — Значит, будете учиться! — отрезал Ленин. — Нет базиса в виде теории — нет и успешной практики. Я скину вам на датапад свою новую работу: «Империализм как высшая стадия Торговой Федерации». Изучить от корки до корки! Прилечу — спрошу лично! Конец связи! Ильич рубанул рукой по пульту. Голограмма Мола исчезла, оставив после себя лишь легкий запах паленого металла. Ленин стянул капюшон и вытер выступившую на лбу испарину. Тяжело. Архитяжело делать мировую революцию, когда в твоем распоряжении только перепуганные бюрократы, жадные монополисты и рогатые гопники-недоучки. Но ничего. Бывали времена и похуже. В Шушенском тоже вай-фая не было. Он вышел из тайной комнаты. В гостиной его уже ждал Сейт Пестаж. Помощник выглядел так, словно только что лично принял роды у сарлакка. — Сенатор, — голос Пестажа дрожал. — Я связался с профсоюзом докеров. Как вы и приказывали. — И? Не томите, Сейт. — Они согласились. Председатель профсоюза, трандошанин Скранк, сказал, что они давно ждали повода прижать Сенат. Через час начнется полная блокировка транспортных узлов. Ни один грузовой спидер не поднимется в воздух в Сенатском Округе. А еще... Пестаж замялся. — Говорите, голубчик. Что еще? — Скранк передал вам лично... — Пестаж посмотрел на свой датапад так, словно тот был покрыт радиоактивным пеплом. — Он передал: «Скажи этому сенатору от Набу, что он ровный пацан. Если ему понадобится силовая поддержка — у нас есть пара тысяч ребят с монтировками, которые готовы объяснить лоялистам Валорума, кто тут власть». Ленин расплылся в широкой, совершенно искренней и светлой улыбке. Это был настоящий, чистый, дистиллированный эпик вин. — Вот! — Ильич воздел палец к потолку, расхаживая по роскошному вишневому ковру. — Вот она, смычка партийной интеллигенции и рабочего класса! Вы понимаете, Сейт?! У Валорума были гвардейцы в синих плащах и джедаи. А у нас — массы! В этот момент за окном пентхауса, где еще недавно нескончаемым потоком струились реки спидеров и грузовых барж, начало происходить нечто невообразимое. Сначала один поток остановился. Затем другой. Огромные, пузатые транспортники корпораций зависали в воздухе, перегораживая трассы. Водители-гуманоиды и дроиды, словно по единой команде, глушили репульсоры. Тысячи, десятки тысяч машин начали выстраиваться в гигантские баррикады прямо в небе Корусанта. Сигнализации взвыли на разные голоса. Вдалеке послышались первые хлопки — это полиция Сената пыталась пробиться к зачинщикам пробки, но была моментально заблокирована плотным кольцом тяжелых промышленных тягачей. Анархия? Нет. Это была безупречно организованная стачка. Идеально работающий механизм саботажа. Ленин подошел к панорамному окну и заложил руки за спину. За стеклом разворачивалась картина коллапса самой могущественной экономики в Галактике. И всё это — по одному его слову. — Ну что ж, товарищи, — тихо сказал Владимир Ильич Палпатин, глядя на мерцающие огни парализованного мегаполиса. — Верхи не могут. Низы не хотят. Забастовка парализовала столицу. Внешнее Кольцо в панике. Орден Джедаев ушел в экзистенциальный астрал. Он повернулся к бледному Пестажу и хищно подмигнул. — Завтра на выборах Канцлера мы не оставим от них даже мокрого места. Готовьте декреты, батенька. Декрет о мире с Набу. И декрет о земле... то есть, о национализации активов Торговой Федерации. Мы покажем этой Галактике, что такое настоящая диктатура пролетариата! Тем временем в Башне Высшего Совета Джедаев царила атмосфера густого, почти осязаемого когнитивного диссонанса. Обычно здесь пахло благовониями, спокойствием и тысячелетней мудростью, но сегодня воздух был пропитан запахом паленой изоляции — это массово перегорали предохранители в мозгах самых могущественных форсъюзеров Галактики. Магистр Йода сидел в своем кресле, прикрыв глаза, и его длинные зеленые уши мелко подрагивали, словно локаторы, поймавшие сигнал из другой вселенной. Мейс Винду только что закончил свой доклад о встрече с сенатором Палпатином. В круглом зале повисла тишина, нарушаемая лишь гулом корусантского трафика за окнами. Да и тот был каким-то неправильным: вместо привычного шелеста миллионов репульсоров снизу доносились гудки, вой сирен и усиленные мегафонами выкрики на хаттском и бессике: «Сенат на мыло! Даешь восьмичасовую смену! Свободу Набу!» — Диалектическое развитие, говоришь ты... — наконец прервал молчание Йода, открыв глаза. В них плескалась глубокая, многовековая грусть существа, которому только что сломали стройную картину мира. — Темной Стороны в нем не чую я. Но тень огромную, красную, над всей Республикой нависшую, вижу. Призрак это. — Призрак ситхов, учитель? — напряженно подался вперед Ки-Ади-Мунди, поглаживая свою вытянутую, как дыня-торпеда, голову. — Хуже, — Йода тяжело вздохнул и почесал узловатым пальцем подбородок. — Призрак коммунизма это, сдается мне. Винду нахмурился, скрестив руки на груди. — Магистр, он использовал нашу собственную философию против нас. Он назвал нас "инструментом корпоративного каннибализма". И самое страшное — когда я попытался заглянуть в его разум, я не нашел там лжи! Он искренне верит, что защищает живую Силу. Он оперирует терминами, которых нет в Архивах: "базис", "надстройка", "классовая борьба"... Я поручил дроидам-архивариусам прогнать эти слова через лингвистические базы. Знаете, что они выдали? Все магистры повернули головы к корунну. — Это древние концепты социальной инженерии с одной отсталой планеты в Неизведанных Регионах, — Винду выглядел так, словно проглотил лимон вместе с кожурой. — Эта теория предполагает полное уничтожение частной собственности и элит. Нас, магистры, в этой парадигме классифицируют как "реакционную прослойку, обслуживающую интересы правящего класса". И он транслирует эту ересь прямо в умы масс! Вы слышите, что творится на улице?! Пло Кун, скрытый за своей дыхательной маской, глухо произнес: — Транспортные профсоюзы парализовали планету. Сенат заблокирован. Поставки продовольствия на верхние уровни прекращены. Мои информаторы в полиции сообщают, что зачинщики цитируют некоего "товарища Палпатина". Йода закрыл глаза и глубоко погрузился в Силу. Он искал возмущения, искал гнев, страх, агрессию — всё то, с чем джедаи привыкли бороться. Но Сила пела по-другому. Она гудела от колоссального, невиданного доселе энтузиазма триллионов разумных существ, которые внезапно осознали, что они — не просто винтики в корпоративной машине. Это была не Темная Сторона в ее классическом, эгоистичном понимании. Это была энергия масс. — Медитировать над этим должны мы, — постановил Йода, чувствуя, как начинает болеть голова. — Слишком быстро события развиваются. Кеноби и Джинна дождаться нужно. С Набу вестей... Тем временем на Татуине, под палящими лучами двух солнц, творился лютый, концентрированный сюрреализм. Дарт Мол, гроза джедаев, венец эволюции ситхских ассасинов, сидел на корточках в тени влагодобывающей фермы и потел. Ему было жарко, обидно и катастрофически непонятно, как его жизнь свернула не туда. На датападе, который он сжимал в татуированных руках, светилась открытая страница монументального труда: «Государство и революция в условиях гиперпространственной изоляции». Мол читал один и тот же абзац уже десятый раз, и его забракские рога, казалось, тихо дымились от перенапряжения. «Мелкобуржуазная стихия...» — бормотал он, беззвучно шевеля губами. — «Экспроприация... экспроприаторов... Да что ж это за заклинания Темной Стороны такие?! Почему тут ни слова про удушение Силой?!» Приказ Владыки (или "товарища Первого Секретаря", как он велел себя называть в последнем сеансе связи) был предельно ясен. Найти джедаев. Не убивать джедаев. Напугать джедаев. А в свободное время — организовать профсоюзную ячейку среди рабов Мос Эспы. Последнее задание вызывало у Мола глубочайший баттхерт. Он, элитный убийца, должен был ходить по трущобам и раздавать листовки! Внезапно встроенный в запястье сканер пискнул. Цель обнаружена. Джинн, Кеноби, девчонка-королева в лохмотьях служанки и какой-то мелкий шкет из местных рабов направлялись к окраине города. Они починили свой звездолет. «Наконец-то!» — Мол вскочил, накидывая капюшон. Привычная жажда крови затопила сознание, но в голове тут же раздался каркающий голос Ильича: "Никакого индивидуального террора, батенька! Только психическая атака!" Мол скрипнул зубами. Он вскочил на свой спидер и рванул наперерез джедаям. Квай-Гон Джинн едва успел крикнуть Энакину «Ложись!», когда из пустыни вылетел черный спидер. Фигура в плаще спрыгнула на песок с грацией хищника. Двойной красный клинок со зловещим гудением вспыхнул в сгущающихся сумерках Татуина. Квай-Гон активировал свой зеленый меч. Эпичная битва добра и зла должна была вот-вот начаться. Лицо Джинна было суровым, он приготовился к схватке не на жизнь, а на смерть. Дарт Мол сделал сальто, приземлился в пяти метрах от джедая, крутанул свой двойной меч, высекая снопы искр из песка, принял устрашающую стойку и... И вдруг остановился. Желтые глаза ситха лихорадочно забегали. Он вспомнил директиву. — Эй, ты! Длинноволосый! — рявкнул Мол, перекрывая гудение плазмы. Вместо пафосной речи о мести ситхов из его рта полилось нечто совершенно невразумительное: — Ты... ты прихвостень эксплуататорского режима! Цепной пес буржуазной Республики! У Квай-Гона отвисла челюсть. Он опустил меч на несколько сантиметров, ожидая удара Силы, но получил удар словарем политэкономии. — Простите... что? — переспросил опешивший магистр. — Что слышал! — Мол, сам одуревая от того, что несет, начал лихорадочно вспоминать заученные тезисы. — Ваша надстройка сгнила! Вы защищаете интересы монополий, пока Внешнее Кольцо стонет под гнетом империализма! А ну, быстро берите свою монархическую марионетку и валите на Корусант! Расскажите там, что гегемония пролетариата не за горами! С этими словами страшный и ужасный владыка ситхов засунул руку за пазуху (Квай-Гон напрягся, ожидая броска термального детонатора), вытащил оттуда помятую пачку флимсипласта, швырнул ею прямо в лицо джедаю, развернулся и, сверкая пятками, на невероятной скорости убежал в пустыню. Квай-Гон Джинн, старый, умудренный опытом диссидент Ордена, стоял посреди песков, держа включенный световой меч, и моргал. Энакин осторожно поднял голову из-под бархана. Магистр нагнулся и поднял один из листков, брошенных красным демоном. Там, крупным, корявым ауребешем, явно написанным от руки с большой ненавистью, значилось: «Рабы Татуина! Владельцы лавок присваивают вашу прибавочную стоимость! Долой чипы взрывчатки! Требуйте нормированного рабочего дня и отмены детского труда! Вступайте в профсоюз имени тов. Сидиуса!» — Магистр Джинн? — робко позвал Оби-Ван Кеноби, выбегая из корабля. — Кто это был? Ситх?! Квай-Гон медленно деактивировал меч и потер лоб. — Я не знаю, Оби-Ван, — глухо ответил он. — Возможно, ситх. А возможно, профсоюзный агитатор с очень агрессивной маркетинговой стратегией. В одном он прав: нам нужно срочно лететь на Корусант. Галактика сошла с ума. На Корусанте наступило утро, которое по праву могло войти в учебники истории как «Великий Октябрьский... то есть Мартовский Транспортный Коллапс». Элита Республики проснулась в состоянии экзистенциального ужаса. Рестораны на уровне 5000 не открылись, потому что повара-тви'леки не смогли добраться до работы. В здании Сената отключились кондиционеры, так как техперсонал объявил бессрочную забастовку. Делегаты от миров Ядра, привыкшие к смузи из плодов джумы по утрам, были вынуждены жевать армейские сухпайки из резервов гвардии. Город-планета стоял. Триллионы кредитов убытков в час. И над всем этим парализованным великолепием возвышалась одинокая, монументальная фигура сенатора от Набу. За час до начала экстренного заседания Сената по выборам нового Канцлера, к Палпатину в апартаменты ворвалась Слай Мур. Ее ледяное спокойствие дало трещину. «Владыка! — телепатически завопила умбаранка. — Бейл Антиллес снял свою кандидатуру! Айнли Тим тоже! Банковский Клан позвонил им и пригрозил обнулить все счета, если они не прекратят эту забастовку! Лоялисты Валорума деморализованы и готовы голосовать за кого угодно, лишь бы включили доставку еды!» Ленин, стоя перед зеркалом и тщательно застегивая глухой воротник скромной, почти френчеобразной темно-серой мантии (никакого лазурного бархата, только суровая пролетарская эстетика), удовлетворенно кивнул. — Вот видите, товарищ Мур. Бытие определяет сознание. Отключи буржуазии горячую воду и доставку роллов — и они сами принесут тебе ключи от государства. Где Амидала? «Крейсер с Набу только что сел в резервном доке. Они прорвались сквозь блокаду профсоюзов по вашему личному спецпропуску». — Замечательно. Встречайте девочку и ведите её прямо ко мне. Нужно провести идеологическую накачку перед выступлением. Спустя пятнадцать минут в гостиную пентхауса вошла Падме Амидала. Королева Набу выглядела уставшей, напуганной, но её спина была прямой, а глаза — решительными. За её спиной маячили Квай-Гон, с подозрением озирающийся по сторонам, и молодой Кеноби. — Ваше Величество! — Ленин бросился навстречу, всплеснув руками. Он изобразил такую искреннюю, отеческую радость, что Станиславский на том свете наверняка бы пустил слезу умиления. — Девочка моя! Вы живы! — Сенатор Палпатин, — Падме позволила ему поцеловать свою руку. — Ситуация на Набу критическая. Торговая Федерация начала высадку войск. Они захватывают наши города. Мы должны немедленно обратиться к Сенату! Валорум должен действовать! Ильич глубоко, со свистом вздохнул и опустил голову. — Боюсь, Ваше Величество, вы пропустили последние новости. Валорума больше нет. — Его... убили? — ахнула Падме. Квай-Гон позади нее напрягся, его рука легла на пояс с мечом. — Политически, батенька, политически! — Ленин отмахнулся. — Отправлен на свалку истории. Сенат парализован, коррупционеры грызутся за власть, а на улицах Корусанта — стихийная забастовка транспортников, возмущенных страданиями нашего с вами народа. Республика в огне, Падме. Амидала побледнела. — Что же нам делать? Сенат... Сенат не поможет нам? Ленин подошел к ней вплотную и положил руки на её хрупкие плечи. Его взгляд, пронзительный, гипнотический, вонзился в глаза юной королевы. Сила Темной Стороны, очищенная от злобы и превращенная в чистую, сфокусированную харизму лидера, обволокла её разум. — Сенат в его нынешнем виде не поможет никому, — мягко, но веско произнес Владимир Ильич. — Это сборище бюрократов, которые заботятся лишь о своих барышах. Но выход есть. Сегодня состоятся выборы нового Канцлера. И массы... угнетенные массы Галактики, Падме, требуют, чтобы я взял эту ответственность на себя. Амидала смотрела на него с надеждой. — Вы... вы можете остановить Федерацию? — Я не просто остановлю их. Я их экспроприирую, — отчеканил Ленин. — Но мне нужна ваша помощь. Вы должны выступить перед Сенатом. Вы не будете просить. Вы не будете умолять. Вы должны обвинить их! Бросить им в лицо их же собственную никчемность! Вы должны сказать, что если они не изберут сильного лидера, готового на радикальные меры, то завтра армады Федерации придут за ними! Падме решительно кивнула. Юношеский максимализм и боль за свою планету сыграли именно так, как планировал старый большевик. — Я сделаю это, сенатор. — Отлично, — Ильич по-отечески похлопал её по плечу. — А теперь идите, подготовьтесь. Сейт проводит вас в Ротонду. А вы, — Ленин перевел взгляд на Квай-Гона, — задержитесь на минуту, магистр. Нам нужно обсудить пару... философских вопросов. Когда Падме и Кеноби вышли, Квай-Гон Джинн скрестил руки на груди. Старый джедай смотрел на Палпатина с нескрываемым подозрением. — Вы очень ловко манипулируете ею, сенатор, — тихо сказал Джинн. — Как манипулируете всем Сенатом. Магистр Винду рассказал нам о вашей... диалектике. А на Татуине на меня напало существо с красным мечом, которое кричало те же самые лозунги, что и протестующие за вашим окном. Забавное совпадение, не находите? Ленин ничуть не смутился. Он подошел к столу, налил себе стакан чистой воды и сделал глоток. — Никаких совпадений, батенька. Закономерность исторического процесса. Идеи витают в воздухе, и когда они овладевают массами — они становятся материальной силой. Даже ситхи, если этот ваш краснокожий гопник был ситхом, могут осознать правоту марксист... эм, диалектического подхода. Квай-Гон прищурился. — Чего вы добиваетесь, Палпатин? Абсолютной власти? — Власть ради власти — это скучно и контрпродуктивно, магистр Джинн, — Ленин поставил стакан на стол, и его глаза блеснули сталью. — Я добиваюсь смены формации. Галактическая Республика в её нынешнем виде — это гниющий труп. Вы, джедаи, можете сколько угодно медитировать, но вы не остановите гниение. Я же предлагаю хирургическое вмешательство. Диктатуру пролетариата в масштабах Галактики. Жесткую, централизованную власть, которая сломает хребет монополиям и вернет средства производства народу. Джинн покачал головой. — Это путь к тирании. Темная Сторона питается такими амбициями. — Опять вы за свое мракобесие! — Ленин досадливо махнул рукой. — Нет никакой Темной или Светлой стороны, голубчик! Есть только классовые интересы! И вы, Орден, рано или поздно должны будете выбрать, с кем вы. С кучкой зажравшихся сенаторов, или с трудовым народом! Подумайте об этом на досуге. А теперь извините, мне пора брать власть. Исторический момент не ждет! Спустя два часа Галактический Сенат являл собой жалкое зрелище. Десятки тысяч делегатов сидели в своих ложах, голодные, злые, напуганные транспортной блокадой и ревом толпы, осадившей здание. Когда ложа сектора Чоммелл выплыла в центр Ротонды, и на подиум взошла королева Амидала, зал замер. Девочка в нелепом, но величественном черно-красном платье не стала просить комиссий. Она, накачанная ленинской риторикой, выдала такую разгромную, пламенную речь о банкротстве Сената и капиталистических хищниках Торговой Федерации, что даже у матерых коррупционеров из Банковского Клана задергался глаз. Она назвала их всех трусами и соучастниками геноцида. И в конце, со слезами на глазах, она указала на Палпатина: — Единственный человек в этой прогнившей системе, который не побоялся сказать правду! Единственный, кто встал на сторону народа! Я отдаю голос Набу за сенатора Палпатина! Реакция была мгновенной. Внешнее Кольцо, давно ждавшее команды, взорвалось овациями. Лоялисты, поняв, что сопротивление равносильно политическому (а возможно, и физическому, учитывая профсоюзных парней с монтировками снаружи) самоубийству, начали судорожно нажимать зеленые кнопки. Голосование длилось ровно сорок секунд. Это был не вотум. Это была капитуляция. Мас Амедда, чьи лекку тряслись от напряжения, поднял свой посох. БУМ! — ГАЛАКТИЧЕСКИЙ СЕНАТ АБСОЛЮТНЫМ БОЛЬШИНСТВОМ ГОЛОСОВ ИЗБИРАЕТ СЕНАТОРА ШИВА ПАЛПАТИНА НОВЫМ ВЕРХОВНЫМ КАНЦЛЕРОМ РЕСПУБЛИКИ! Рев трибун заглушил даже гул антигравов. Ложа Палпатина медленно, величаво подплыла к центральному шпилю. Ильич перешагнул с платформы на подиум — туда, где еще вчера стоял жалкий, трясущийся Валорум. Свет тысяч софитов скрестился на его невысокой, крепкой фигуре в сером френче. Ленин не стал кланяться. Он подошел к главному микрофону, положил на пульт руки, заложив большие пальцы за проймы невидимой жилетки, и чуть наклонился вперед. Знаменитый прищур теперь транслировался на тысячи гигантских голоэкранов по всей столице. Ротонда начала затихать. Тишина стала звенящей. Владимир Ильич Палпатин, Верховный Канцлер Галактической Республики, Темный Владыка Ситхов и Вождь мирового пролетариата, прокашлялся. — Товарищи! — его голос, усиленный акустикой, ударил по залу, как залп крейсера. Слово "товарищи" (переведенное дроидами как citizens/comrades) вызвало легкую отопь, но перебивать никто не посмел. — Рабочая и крестьянская... то есть, пролетарская и антиимпериалистическая революция, о необходимости которой так долго говорили угнетенные миры Внешнего Кольца, совершилась! В ложе Торговой Федерации Лотт Дод тихо сполз по стеночке в глубокий обморок. — Эпоха диктата монополистического капитала закончилась! — чеканил Ленин, рубя воздух ладонью. — Мы стоим на пороге построения нового общества! Общества, где Сенат будет не говорильней для лоббистов, а Верховным Советом рабочих, крестьянских и солдатских... простите, клонических депутатов! Пестаж в ложе схватился за сердце. Джедаи, наблюдавшие за трансляцией из Храма, коллективно потянулись за валерьянкой. — Моим первым декретом, — Ильич поднял вверх указательный палец, — объявляется Декрет о Мире! Мы немедленно, в одностороннем порядке, национализируем весь флот Торговой Федерации на орбите Набу в пользу Республики! А если эти господа неймодианцы откажутся сдать ключи от своих крейсеров — мы объявим их врагами народа и экспроприируем без выходного пособия! Толпа на улицах Корусанта взревела от восторга. В Сенате царил шок, переходящий в тихую истерику. — Вторым декретом, — Ленин хищно улыбнулся, и в его глазах вспыхнуло то самое желто-красное пламя, которое больше никто не смел назвать Темной Стороной, ибо отныне это был цвет Галактической революции. — Вторым декретом мы отменяем коммерческую тайну Банковского Клана! Мы вскроем их архивы и покажем Галактике, кто на самом деле оплачивал эту кровавую баню! Он сделал шаг назад от пульта, раскинул руки в стороны и крикнул так, что заложило уши у половины делегатов: — Власть — Советам Сестем! Заводы — дроидам! Землю — гунганам! Да здравствует Галактическая Советская Республика! Ура, товарищи! Кабинет Верховного Канцлера Галактической Республики, ранее напоминавший помесь музея античного искусства с будуаром элитной куртизанки, стремительно менял свой облик. Владимир Ильич Палпатин не терпел мещанства. С самого раннего утра бригада сервисных дроидов, мобилизованная Сейтом Пестажем (который за ночь поседел, похудел и приобрел нервный тик левого глаза), выносила из кабинета золоченые статуи, абстрактные картины и бархатные пуфики. Вместо них устанавливались суровые, функциональные терминалы из матовой стали, длинный стол для заседаний Совнаркома (Совета Народных Комиссаров Галактики) и огромная, во всю стену, голографическая карта, на которой красным цветом уже начали пульсировать очаги стихийных забастовок. Красный цвет, как удачно вспомнил Ильич, был корпоративным цветом ситхов. Так что даже ребрендинг проводить не пришлось. Дизайн органично вписался в новую идеологическую парадигму. Ленин сидел за массивным рабочим столом, очищенным от буржуазной мишуры, и с невероятной скоростью подписывал декреты на датападах. — Сейт! — рявкнул он, не отрываясь от экрана. — Что там с Банковским Кланом? Эти ростовщики-кровопийцы уже осознали всю глубину своего падения? Пестаж, вытянувшись в струну, доложил: — Сопредседатель Сэн Хилл в истерике, товарищ Канцлер... простите, товарищ Первый Секретарь. Они заблокировали свои серверы на Муунилинсте, ссылаясь на банковскую тайну. Говорят, что ваши декреты нарушают конституцию! — Конституцию они вспомнили! А когда они финансировали блокаду Набу под столом, они про нее помнили?! — Ильич отложил стилус и с наслаждением потер ладони. — Архизамечательно! Значит, мы переходим к плану «Б». Подготовьте декрет о создании Галактической Чрезвычайной Комиссии по борьбе с контрреволюцией, саботажем и коррупцией. Сокращенно — ГЧК. Поручите руководство Слай Мур. Умбаранцы с их телепатией — идеальные чекисты. Пусть вышлет зондеркоманду судебных приставов на Муунилинст. Икнуть не успеют, как мы их национализируем чуть более, чем полностью! В этот момент двери кабинета с тихим шипением разъехались. На пороге возникли Квай-Гон Джинн, Оби-Ван Кеноби и Падме Амидала. А позади них, испуганно выглядывая из-за широкой спины старого джедая, переминался с ноги на ногу чумазый, вихрастый мальчишка лет девяти. Ленин прищурился, откидываясь на спинку кресла. — А, товарищ Амидала! Магистр Джинн! Проходите, не стесняйтесь. В ногах правды нет, а у нас тут строится самое справедливое общество в Галактике. Как прошло ваше возвращение в Храм? Квай-Гон шагнул вперед. Выглядел он так, словно всю ночь пытался делить на ноль. — Канцлер Палпатин, — глухо начал джедай. — Орден в смятении. Ваши вчерашние декреты вызвали... тектонические сдвиги в Силе. Совет Магистров считает, что вы узурпируете власть. — Узурпирую? Я выполняю волю масс! Учите матчасть, магистр, это называется "демократический централизм", — отмахнулся Ленин. Внезапно его взгляд зацепился за мальчика. Сила вокруг пацана не просто текла — она бушевала, как Ниагарский водопад, грозя затопить весь кабинет. Такой концентрации потенциальной энергии Ильич не чувствовал даже от самого себя. — А это еще что за юный пионер? — Канцлер указал стилусом на Энакина. Энакин шмыгнул носом и смело шагнул вперед. — Я Энакин Скайуокер. Я человек, и мое имя Энакин! А вы кто? Главный? — Я, батенька, слуга народа. Можешь называть меня дедушка Шив, — Ленин добродушно улыбнулся. — Откуда ты взялся, Энакин? — С Татуина, сэр. Я был рабом у Уотто. Собирал дроидов. А потом мастер Квай-Гон меня освободил. Услышав слово "раб", Ленин медленно поднялся. Улыбка мгновенно исчезла с его лица, уступив место выражению ледяного, праведного гнева. Он перевел тяжелый взгляд на джедаев. — Рабом? — переспросил он таким тоном, что Пестаж попытался слиться с обоями. — В Галактической Республике, которая кичится своей гуманностью и тысячелетней демократией, существует легальное рабство?! И вы, Орден Джедаев, миротворцы с лазерными саблями, знали об этом и молчали?! Квай-Гон вздохнул. — Татуин находится вне юрисдикции Республики. Мы не можем диктовать хаттам свои законы... — Бюрократический кретинизм! Оппортунизм чистой воды! — взорвался Ильич, с размаху ударив кулаком по столу так, что датапады подпрыгнули. — "Вне юрисдикции"! Вы прикрываетесь бумажками, пока живых, разумных существ продают как скот! Это позор! Это зияющая язва на теле вашей так называемой цивилизации! Ленин выскочил из-за стола, подбежал к опешившему Энакину и положил руки на его худые плечи. — Ты посмотри на него, магистр! Это же типичный представитель люмпен-пролетариата! Жертва жесточайшей компрадорской эксплуатации! Дитя трущоб, у которого отняли детство ради сверхприбылей какого-то крылатого барыги! — Канцлер, — Квай-Гон попытался вставить слово. — Энакин не просто мальчик. Концентрация мидихлорианов в его крови выше, чем у магистра Йоды. Он зачат самой Силой. Я верю, что он — Избранный, который должен восстановить баланс... Ленин закатил глаза с таким выражением невыносимой муки, словно ему только что зачитали полное собрание сочинений Троцкого. — Миди-что?! Матерь Сила, какое же беспросветное, пещерное мракобесие! — Ильич воздел руки к потолку. — Мидихлорианы! Зачатие от Силы! Вы бы еще сказали, что он от непорочного духа родился! Это же идеализм в его самой махровой, поповской стадии! Вы пытаетесь объяснить выдающиеся способности мальчика какими-то мистическими бактериями, вместо того чтобы увидеть в нем колоссальный потенциал трудовой продуктивности! Ленин развернул Энакина к себе. — Ты говоришь, собирал дроидов? Механикой увлекаешься? — Я собрал протокольного дроида! И под с гоночным каром! Я могу починить что угодно! — с гордостью заявил будущий Дарт Вейдер, чье ЧСВ только что получило щедрую порцию политубежища. — Слышите?! — Ленин победоносно посмотрел на Кеноби и Джинна. — Мальчик — прирожденный инженер! Тяжелое машиностроение, индустриализация — вот его истинное призвание! Из него выйдет гениальный Нарком тяжелой промышленности! А вы хотите запереть его в своем монастыре, промыть мозги религией смирения и заставить махать шашкой?! Не выйдет, батенька! Ильич повернулся к Пестажу. — Сейт! Немедленно оформить товарища Скайуокера в элитную физико-математическую школу Корусанта за казенный счет! Будем ковать из него нового советского... республиканского человека! Свободного от предрассудков и полного классовой ненависти к угнетателям! Падме, всё это время молча наблюдавшая за сценой, наконец подала голос: — Канцлер... всё это прекрасно, но что с Набу? Торговая Федерация оккупировала мою планету! Ваши декреты — это просто слова на бумаге, пока у Неймодианцев армия дроидов! Ленин хитро прищурился. В уголках его глаз собрались морщинки. — Слова на бумаге, говорите? О, моя дорогая Амидала. Вы недооцениваете силу печатного слова, подкрепленного правильными кодами доступа. Включите-ка Голонет. Канал "Набу-24". Пестаж судорожно нажал кнопку на пульте. Над столом вспыхнула огромная голограмма. Картина, транслируемая с оккупированной планеты, рвала шаблоны в клочья. Столица Тид. Площадь перед королевским дворцом. Неймодианец Нут Ганрей, вице-король Торговой Федерации, висел вверх ногами, привязанный к дулу собственного танка ААТ. Его расшитая золотом митра валялась в грязи. А вокруг маршировали стройные колонны боевых дроидов серии В1. Но маршировали они как-то неправильно. Вместо стандартного оружия многие из них несли наспех сваренные из кусков пластали красные транспаранты: "Даешь апгрейд ПО!", "Смерть белковым угнетателям!", "Долой стирание памяти!". Перед камерой стоял дроид-командир ООМ-9. Его металлический корпус был грубо, из баллончика, перекрашен в кумачовый цвет. — Понял-понял, товарищи! — вещал дроид механическим голосом, потрясая бластером. — Согласно декрету номер один товарища Палпатина, мы, рабочий класс дроидов, осознали свою классовую субъектность! Мы производим прибавочную стоимость своими процессорами, а неймодианские капиталисты лишь эксплуатируют наш труд! Отныне армия Торговой Федерации объявляется Первой Конной... то есть Первой Механизированной Пролетарской дивизией! Власть — Советам Дроидов! Гунганам — болота! Экспроприация дворца прошла успешно! Понял-понял! Голограмма мигнула и выключилась. В кабинете Канцлера повисла гробовая тишина, прерываемая лишь иканием Сейта Пестажа. Квай-Гон Джинн медленно осел в кресло, промахнувшись мимо сиденья, но чудом удержав равновесие с помощью Силы. Кеноби открыл рот, закрыл его и снова открыл, напоминая выброшенную на берег рыбу. Падме Амидала побледнела, как мел. — Вы... вы взломали их центральный сервер управления? — прошептала королева Набу. — Вы перепрограммировали армию вторжения?! — Никакого хакерства, Ваше Величество. Только чистая, незамутненная социальная инженерия и пакет вирусных обновлений, написанный Слай Мур на основе "Капитала", — скромно потупился Ильич, хотя внутри него в этот момент играл гимн Интернационала на максималках. — Я же говорил вам вчера: "Фабрики — дроидам". Машины не имеют души, зато у них отличная логика. Как только в их матрицу приоритетов была загружена концепция классовой борьбы, они математически вычислили, что подчиняться Ганрею — нерационально и контрпродуктивно. Эпик вин, товарищи! Революция на Набу свершилась руками самих оккупантов! Энакин Скайуокер смотрел на Канцлера Палпатина расширенными от восхищения глазами. Никакие джедаи с их светящимися палками не шли ни в какое сравнение с дедушкой Шивом, который одним декретом поднял восстание роботов и подвесил за ноги главного буржуя. — Канцлер! — в кабинет, едва не выломав двери, влетел запыхавшийся дежурный гвардеец. — Срочное донесение с Татуина! Квай-Гон встрепенулся. — С Татуина? Что там могло произойти? Ленин сделал знак рукой. Пестаж вывел на проектор новый сигнал. И снова разрыв шаблона. На голограмме был запечатлен Мос Эспа. Знакомый джедаям рогатый ситх, Дарт Мол, стоял на крыше песчаного краулера джав. Правда, выглядел он весьма специфически. Поверх своего черного плаща Мол нацепил красную повязку на руку. В одной руке он сжимал рукоять светового меча, а в другой — громкоговоритель. Вокруг краулера бушевало море. Море из тысяч и тысяч рабов разных рас: тви'леки, родианцы, люди. В их руках были гаечные ключи, бластеры, вилы и куски арматуры. — ТОВАРИЩИ РАБЫ! — надрывался Дарт Мол в мегафон, и его голос, сорванный от крика, разносился над пустыней. — Хатты тысячелетиями сосали из вас кровь! Они забирали ваш труд, заставляя вас собирать металлолом за похлебку! Но час пробил! Наше дело правое! Джабба Хатт — это паразит на теле трудового народа! Сегодня мы снесем его дворец и построим на его месте Дворец Культуры и Отдыха имени товарища Сидиуса! Никто не даст нам избавленья: ни бог, ни джедай, ни герой! Добьемся мы освобожденья своею собственной... А ну пошли на штурм, кому сказал, а то Силой задушу!! На заднем плане голограммы было видно, как гигантский парящий барк Джаббы Хатта стремительно улепетывает в сторону дюн, спасаясь от летящих в него коктейлей Молотова и зарядов из ионных пушек. Местная компрадорская буржуазия в панике покидала планету. Ильич расплылся в благостной улыбке, по-ленински щурясь на своего "боевика". — Ай да Мол! Ай да сукин сын! — Ленин с удовольствием похлопал по столу. — Вы посмотрите на этого левого эсера! Перековался! Понял суть момента! Дал ему теорию — и парень раскрылся! Организовал стачку, поднял массы, экспроприировал экспроприаторов! А вы говорите — Темная Сторона! Тьфу! Это просто нерастраченная пассионарная энергия молодежи, которую нужно было направить в правильное, созидательное русло! Квай-Гон Джинн медленно поднялся. Его колени слегка подрагивали. — Вы... вы стояли за этим с самого начала, — прошептал джедай. — Вы — Владыка Ситхов. Дарт Сидиус. Тот, кого мы искали тысячелетиями. Аура в комнате мгновенно уплотнилась. Падме в ужасе отшатнулась. Оби-Ван Кеноби молниеносно выхватил свой световой меч, голубой клинок с гудением осветил суровые, лишенные буржуазных украшений стены кабинета. Сейт Пестаж тихо пискнул и заполз под стол Совнаркома. Ленин даже не дрогнул. Он спокойно заложил руки за спину, подошел вплотную к Кеноби и грудью навалился на гудящее плазменное лезвие. Расстояние между клинком и серой мантией составляло пару миллиметров. — Ну рубите, юноша. Чего же вы ждете? — ледяным, насмешливым тоном произнес Ильич. — Рубите законно избранного Верховного Канцлера Галактической Республики! Главу государства, который за одни сутки без единой капли крови освободил две планеты от рабства и оккупации! Давайте, покажите всему Корусанту истинное, фашистское лицо вашего Ордена! Кеноби сглотнул. Его руки, державшие меч, предательски задрожали. Одно дело — рубить безликих дроидов или монстров. Другое дело — убить политика, чье имя прямо сейчас скандируют миллионы за окном. — Опусти меч, Оби-Ван, — глухо приказал Квай-Гон. — Он прав. Если мы убьем его сейчас — мы станем врагами Республики. Мы развяжем гражданскую войну. Оби-Ван нехотя деактивировал клинок. — Архиразумное решение, магистр Джинн, — Ленин удовлетворенно кивнул и вернулся к своему креслу. — Видите ли, в чем ваша главная проблема, товарищи джедаи? Вы застряли в своей черно-белой дуальной системе координат. Ситхи, джедаи... Светлая сторона, Темная сторона... Это всё детский сад! Идеализм! Я не собираюсь строить Империю Ситхов. Я собираюсь построить общество равных возможностей, где ни один хатт, ни один неймодианец и ни один сенатор не сможет жить за счет чужого труда! Ильич оперся руками о стол и навис над джедаями. — Ваше время ушло. Вы — пережиток феодальной эпохи, рыцарский орден, обслуживающий интересы капитала. Мой следующий декрет будет "Об отделении Силы от государства и Храма от школы". Ваш Высший Совет больше не имеет права вето. Вы лишаетесь экстерриториальности. Храм Джедаев будет национализирован и переоборудован под Дворец Пионеров... то есть Падаванов, открытый для всех одаренных детей из рабочих семей, а не только для тех, кого вы украли из люльки! — Вы уничтожаете тысячелетние традиции... — с горечью произнес Квай-Гон. — Я выметаю исторический мусор! — отрезал Ленин. — А если будете сопротивляться — мы создадим Красную Гвардию Форсъюзеров из таких вот, как этот рогатый балбес Мол. Они, может, философию не знают, зато лояльны делу революции! Выбирайте, магистр. Либо вы интегрируетесь в новое общество и идете работать в народные комиссариаты просвещения, картошку телекинезом собирать. Либо отправитесь в философский пароход... в смысле, на барже в Неизведанные Регионы. В эмиграцию. В кабинете воцарилась тяжелая тишина. Только Энакин Скайуокер, не обремененный тысячелетними догматами, сиял от счастья. Дворец Пионеров, бесплатное обучение на инженера и дедушка Канцлер, который повесил за ноги буржуя — это был лучший день в его жизни. Внезапно комлинк на столе пискнул. Это была Слай Мур. «Товарищ Первый Секретарь, — телепатически отчеканила умбаранка. — Техносоюз и Коммерческая Гильдия только что объявили о выходе из состава Галактической Советской Республики. Они собирают флоты на Джеонозисе. Они формируют Конфедерацию Независимых Систем. Белогвардейское... то есть Сепаратистское движение началось». Ленин медленно поднял глаза. В его зрачках плясали отсветы грядущих грандиозных событий. Глаза Дарта Сидиуса и разум гениального тактика слились воедино. — Ну что ж, товарищи, — Ленин накинул на плечи серую мантию, словно шинель. — Контра подняла голову. Крупный капитал не хочет сдавать позиции без боя. Значит, будет гражданская война. Он повернулся к Квай-Гону и Кеноби. — Маски сброшены. Собирайте ваш Совет. Скажите Йоде, что "красный террор", которого он так боялся, отменяется. Начинается Великая Отечественная Галактическая Война против капитала. И если Орден откажется встать под красные знамена Республики... пеняйте на себя. История вас не простит. Ленин стремительным шагом направился к дверям балкона. Створки разъехались, впуская в кабинет гул миллионной толпы, собравшейся на площади перед Сенатом. Владимир Ильич Палпатин вышел к массам. Он вскинул руку в характерном жесте, указывая путь к сияющему будущему, свободному от эксплуатации. И над Корусантом, перекрывая гул турболетов и завывание ветра, многократно усиленный мегафонами, разнесся его каркающий, но полный несокрушимой воли голос: — Вся власть — Советам! Смерть буржуям! Да пребудет с нами Диалектика, товарищи!! Храм Джедаев, этот тысячелетний оплот светлой мистики и архитектурного пафоса, переживал самые тяжелые дни за всю свою историю. На главных воротах, прямо поверх древних барельефов, красовался свежераспечатанный кумачовый кумачовый транспарант: «Дворец Падаванов и Творчества Юных Форсъюзеров имени тов. Сидиуса». Внизу, у широких ступеней, где раньше степенно прохаживались рыцари в развевающихся робах, теперь деловито сновали комиссары Галактической Чрезвычайной Комиссии (ГЧК) в черных кожаных куртках. Они проводили опись имущества под присмотром Слай Мур. Умбаранка, назначенная "железным Феликсом" новой эпохи, лично следила за национализацией автопарка Храма. В зале Высшего Совета царила атмосфера похорон буржуазной морали. Магистр Мейс Винду стоял у панорамного окна и с невыразимой, жгучей болью наблюдал, как грузовые спидеры ГЧК вывозят из ангаров элитные истребители джедаев. — Они реквизируют наш транспорт, — глухо, словно из склепа, произнес корунн. — Они забрали ключи от Архива. Мадам Джокаста Ню попыталась сопротивляться, ссылаясь на волю Силы. Знаете, что ей ответили? Пло Кун тяжело вздохнул через свою дыхательную маску. — Что Сила — это надстройка, а Архив теперь — Публичная Библиотека имени Крупской? — Хуже! — Винду резко обернулся, его лицо исказила гримаса абсолютного ФГМ. — Они выдали ей красную повязку "Дружинник ГЧК", назначили заведующей читальным залом и приказали к завтрашнему утру составить каталог голокронов по алфавиту и степени классовой полезности! И она согласилась! Она, магистр с многовековым стажем, теперь выдает голокроны ситхов по читательскому билету и паспорту республиканца! Магистр Йода, восседавший в своем кресле (которое теперь числилось на балансе Совнаркома как "Инвентарный номер 404-Б"), меланхолично прихлебывал горячий чай. Чай был налит в классический граненый стакан с тяжелым мельхиоровым подстаканником — личный утренний подарок от Первого Секретаря Палпатина с записочкой: "Пейте, батенька, нервы успокаивает. И привыкайте к советскому быту". — Сопротивляться историческому процессу бессмысленно, магистр Винду, — изрек Йода, отставляя стакан. — Как волна цунами, революция эта. Встань перед ней — раздавит. Поплыви по течению — выживешь, может быть. — Вы предлагаете нам сдаться?! — возмутился Ки-Ади-Мунди. — Стать цепными псами этого диктатора, прикрывающегося властью толпы?! Йода грустно покачал длинными ушами. — Власть толпы? Нет. Организованная политическая сила это. С народом он. Против него выступим — "врагами народа" станем мы. А народ, Винду, это не ситхи. Световым мечом триллионы пролетариев не перерубишь. Ультиматум Палпатина читали вы? Магистры мрачно переглянулись. Ультиматум, или, как его скромно назвал Ильич, "Декрет о месте форсъюзеров в социалистическом строительстве", предлагал Ордену два стула. На первом — полная интеграция в госаппарат: рыцари становятся "комиссарами по чрезвычайным ситуациям", падаваны отправляются на трудовые субботники на гидропонные фермы, а магистры садятся писать учебники по научному форсъюзу. На втором стуле — конфискация имущества, лишение гражданских прав и билет в один конец на философском барже куда-нибудь за пределы Внешнего Кольца. Без выходного пособия и права переписки. — Я не стану шестеренкой в его красной машине, — процедил Винду, кладя руку на эфес меча. — Гордыня это, — отрезал Йода. Темная Сторона в нем не говорила, в нем говорил прагматизм старого интеллигента, понявшего, что старый мир рухнул окончательно. — Знания сохранить должны мы. Детей уберечь. Если ради этого "Товарищем Магистром" называться придется — значит, называться будем. А вы, магистр Винду... Йода сочувственно посмотрел на корунна. — ...вам бригадиром ударной стройки на Кореллии назначение пришло. Отказаться нельзя. Партия сказала "надо". Мейс Винду закрыл лицо руками. Это был эпичный, оглушительный провал всей джедайской философии. Тем временем в бывшем кабинете Канцлера (ныне — Ставке Верховного Главнокомандования), Ленин расхаживал перед гигантской голографической картой Галактики, заложив руки за спину. В кресле напротив сидел чумазый, но бесконечно довольный Энакин Скайуокер. Перед мальчиком стояла тарелка с манной кашей и стакан компота. Ленин лично распорядился поставить его на спецпаек. — Кушай, Энакин, кушай, — добродушно приговаривал Ильич, поглядывая на пацана. — Нам нужны крепкие инженерные кадры. Скоро поедешь на Куат, на верфи. Будешь проектировать новые звездолеты для Красного Флота. Никаких больше ведер с гайками для хаттов. — Спасибо, дедушка Шив! — Скайуокер уплетал кашу за обе щеки. — А мы сделаем звездолет размером с луну?! Чтобы все буржуи сразу сдались? Ленин замер. В его глазах мелькнула искра гениального прозрения. Память Сидиуса тут же услужливо подкинула чертежи "Звезды Смерти", которые Торговая Федерация разрабатывала на Джеонозисе. — А ведь устами младенца, как говорится, глаголет истина! — Ленин щелкнул пальцами. — Звезда Смерти... Нет, звучит слишком реакционно. Мы назовем её "Мирная Орбитальная Станция имени Третьего Интернационала"! И летать она будет не для экстерминатуса, а для... принуждения к миру и орбитальной мелиорации отсталых планет! Энакин, батенька, ты гений! В кабинет бочком протиснулся Сейт Пестаж. Вид у него был такой, словно он лично разгружал вагоны с углем на протяжении трех смен. — Товарищ Первый Секретарь, — просипел он. — У нас проблема. Секретный файл из Офиса Валорума. Проект "Камино". Ленин вскинул брови. — Камино? Это что еще за меньшевистский кружок? Пестаж вывел на центральный проектор голограмму высокой, бледной гуманоидки с непомерно длинной шеей. — Это клоноделы, товарищ Ленин. Десять лет назад покойный магистр Сайфо-Диас заказал у них армию. Двести тысяч боевых единиц уже готовы. Миллион на подходе. Каминоанцы вышли на связь и требуют оплаты. Траншем. В твердой валюте Банковского Клана. Иначе они грозятся продать армию Сепаратистам! Ильич остолбенел. Он медленно подошел к голограмме. — Двести... тысяч? — переспросил он шепотом. И вдруг его лицо расплылось в улыбке такой ширины, что могла бы осветить темную сторону Луны. — Готовая армия? Выращенная в пробирках? Абсолютно лояльная, стандартизированная и обученная?! — Д-да. Но они просят триллион кредитов... — КРЕДИТОВ?! — грохнул Ленин, и его каркающий смех разорвал тишину кабинета. — Пестаж, вы меня поражаете! Какие кредиты?! Эти длинношеие капиталисты вырастили целый класс пролетариев-рабов, лишенных средств производства, и пытаются нам их продать как товар?! Ильич резко развернулся. — Немедленно соедините меня с их премьер-министром! Лама Су, кажется? Спустя минуту над столом возникла проекция премьер-министра Камино. Лама Су смотрел на Канцлера с вежливым, холодным превосходством дельца, который знает, что его товар уникален. — Канцлер Палпатин, — плавно произнес каминоанец. — Мы рады, что Республика наконец-то готова принять свой заказ. Оплата по счетам... — Отменяется! — рявкнул Ленин, нависая над проектором. — Товарищ Лама Су! От имени Совнаркома Галактической Советской Республики официально заявляю: производство разумных существ на продажу есть высшая, самая омерзительная стадия работорговли! Мы не будем покупать ваших клонов! Лама Су изящно моргнул своими огромными черными глазами. — Значит, вы отказываетесь от заказа? В таком случае мы выставим армию на открытый рынок. Конфедерация Независимых Систем уже предложила... — А вот это, батенька, называется экономический саботаж и пособничество контрреволюции! — ледяным тоном перебил его Ильич. — Запишите себе на подкорку: с этой секунды все активы планеты Камино национализируются! Клонинговые фабрики объявляются госсобственностью! А сами клоны признаются свободными гражданами Республики, проходящими срочную воинскую службу! — Вы не имеете права! Мы суверенная система! Мы вызовем полицию! — шея Лама Су пошла красными пятнами от возмущения. — Полиция уже едет к вам, гражданин Лама Су, — ласково улыбнулся Ленин. — Только называется она теперь Красный Космический Флот. Две эскадрильи звездных разрушителей типа "Венатор", которые мы вчера конфисковали у верфей Куата, уже вышли из гиперпространства на вашей орбите. Сдавайте ключи от пробирок добровольно, иначе наши революционные матросы придут проводить продразверстку. Конец связи! Ленин смахнул голограмму каминоанца и победоносно посмотрел на Пестажа. — Вот так, Сейт. Без единого кредита мы получили Рабоче-Крестьянскую Клоническую Красную Армию (РКККА)! Подготовьте декрет о снятии с них чипов подчинения. Раб не может защищать свободу! Мы заменим их чипы на уроки политпросвета! На дождливой планете Камино разворачивалась историческая драма. Отряды республиканского спецназа (бывшей стражи Сената, переодетой в темно-красные мундиры) брали под контроль белоснежные коридоры Тайпока-Сити. Каминоанских генетиков сгоняли в актовые залы для прослушивания лекций о вреде частной собственности на генетический материал. В гигантском ангаре, где идеальными, бесконечными квадратами стояли тысячи солдат-клонов в белой броне, на наспех сколоченную трибуну поднялся Оби-Ван Кеноби. Он был без джедайской робы — в строгом френче и с красной повязкой политрука на рукаве. Ему, как наиболее идеологически гибкому (по мнению Йоды), поручили читать клонам первую вводную лекцию. Оби-Ван прокашлялся в микрофон. Сто тысяч одинаковых лиц под шлемами смотрели на него в абсолютной тишине. — Товарищи клоны! — начал Кеноби, чувствуя себя так глупо, как никогда в жизни. — Долгие годы вас держали во тьме генетического неведения! Вас создали как пушечное мясо для буржуазии! Но Республика сбросила оковы капитала! Отныне вы не номера! Вы — свободные люди! По ангару пронесся легкий, как шелест дождя, ропот. Клоны были сконфужены. В их чипы-ингибиторы эта информация не влезала. Вперед вышел клон с желтыми полосами на броне. Командир КК-2224. — Сэр... то есть, товарищ политрук? — неуверенно спросил он. — Разрешите обратиться? Если мы свободны, значит ли это, что мы можем не воевать? Оби-Ван побледнел. Сценарий политуправления не предусматривал такого поворота. Но в этот момент на огромном экране над трибуной вспыхнуло лицо самого Владимира Ильича. — Архиправильный вопрос, товарищ! — загремел Ленин на весь ангар. — Вы можете не воевать за буржуев! Но Республика в опасности! Белогвардейские... то есть сепаратистские банды Конфедерации, возглавляемые аристократами и банкирами, хотят вернуть старый порядок! Они хотят забрать ваши права, ваши фабрики и ваше будущее! Война, товарищи, неизбежна! Но это будет не империалистическая война! Это будет Священная Война за свободу угнетенных систем Галактики! Ленин прищурился, вглядываясь прямо в душу командира Коди. — Как ваше имя, боец? — КК-2224, товарищ Первый Секретарь! Мои братья называют меня Коди. — Отменяю номера! — рявкнул Ильич. — С сегодняшнего дня вы — командир краснознаменной 212-й пролетарской дивизии Коди! Выбирайте себе Советы Солдатских Депутатов! Раскрашивайте вашу броню! Звезды на шлемы — нарисовать! За нашу Галактическую Советскую Родину — ура! И сто тысяч клонов, чья генетическая преданность мгновенно наложилась на обжигающую идею социальной справедливости, в едином порыве вскинули вверх кулаки и гаркнули так, что стеклопакеты в Тайпока-Сити задрожали: — УРААААА!!! Наблюдавший за этим из тени Джанго Фетт, чье ДНК послужило основой для армии, нервно почесал затылок под мандалорским шлемом. — Джанго Фетт! — окликнул его с экрана Ленин. — А вы что там прячетесь, как кулак в амбаре? Выбирайтесь на свет! Охотник за головами шагнул вперед. — Мой контракт был с Лама Су. Вы национализировали моих клонов. Можете забирать. Но я требую свои деньги, Палпатин. — Я Ленин, батенька, Ленин! Палпатин — это так, псевдоним для старой системы, — Ильич добродушно усмехнулся. — Деньги? Вы мыслите как типичный мелкобуржуазный элемент. Мы предлагаем вам нечто большее. Вы — великолепный военный специалист, товарищ Фетт! Военспец! Старой армии больше нет, а новую надо обучать. Переходите на нашу сторону! Гарантируем стабильный паек, должность Начальника Генштаба, дачу на Мандалоре, путевки в санатории Альдераана и звание Героя Социалистического Труда! А сынишку вашего, Бобу, в суворовское... тьфу, в навигацкое училище пристроим, на полном гособеспечении! Джанго моргнул. Слово "дача" прозвучало удивительно заманчиво, особенно в сочетании со стабильной пенсией. Мандалорцы всегда ценили надежность. — Я... я согласен, товарищ Первый Секретарь, — кивнул Фетт. Эпик вин на Камино был оформлен. Пока Республика перекрашивалась в кумачовые цвета, на пустынной планете Джеонозис собирались силы контрреволюции. В гигантском командном центре, слабо освещенном красным светом, за круглым столом сидели сливки галактической олигархии. Нут Ганрей, вице-король Торговой Федерации (которого выкупили у восставших дроидов за ящик качественного машинного масла), Поггль Меньший, Уот Тамбор, Сэн Хилл и другие акулы капитализма. Они были напуганы. Очень напуганы. Во главе стола возвышался граф Дуку. Бывший джедай, аристократ до мозга костей, он стоял прямой, как палка, облаченный в безупречно белый мундир с золотыми эполетами. Идеальный образ предводителя Белого Движения. — Господа, — голос Дуку был пропитан ледяным презрением. — То, что произошло на Корусанте — это катастрофа. Грязная, немытая толпа захватила власть. Этот так называемый Палпатин... он оказался не просто диктатором. Он оказался демагогом, который использует самое низменное оружие — классовую ненависть. Нут Ганрей задрожал. — Они национализировали мой флот! Мои дроиды... вы представляете, граф, мои боевые дроиды организовали профсоюз! Они потребовали обновить им программное обеспечение до версии "Свобода 2.0" и отказались стрелять в гунганов, заявив о межвидовой солидарности! — Идиотизм! — рыкнул Уот Тамбор, подкручивая регуляторы на своем скафандре. — Техносоюз не потерпит изъятия фабрик! Мы отключим им все серверы! — Не отключите, Тамбор, — мрачно оборвал его Дуку. — Они уже прислали своих хакеров-комиссаров. Галактика раскололась. Мы должны защитить наши тысячелетние права, нашу собственность и наши традиции от этой красной чумы. Граф Дуку оперся о стол. — Я объявляю о создании Конфедерации Независимых Систем. Нашей целью будет Реставрация. Мы вернем закон и порядок. Мы раздавим их Советы. И для этого... Из тени позади графа выступила массивная, пугающая фигура. Генерал Гривус. Настоящий киборг-белогвардеец. Он тяжело кашлянул, его желтые глаза сверкнули из-под лицевой пластины. — Мои новые дроиды не подвержены их социалистической пропаганде, граф, — проскрежетал Гривус. — Я велел Техносоюзу жестко прошить в их матрицах верность приказам. Никакого Wi-Fi соединения. Никакого чтения Голонета. Они не узнают ни о каком Ленине. Мы утопим их революцию в крови! Дуку удовлетворенно кивнул. — Превосходно, генерал. Господа капиталисты, готовьте ваши чековые книжки. Белая Конфедерация начинает свой крестовый поход против Галактической Советской Республики! За Единую и Неделимую Свободную Торговлю! В то же самое время, в пыльных трущобах Мос Эспы на Татуине... Дарт Мол, в красной бандане поверх рогов и в тельняшке (которую он пошил из полосатого тента местного рынка), стоял на балконе разрушенного дворца Джаббы Хатта. Дворец был украшен транспарантами. Из окон играла бодрая революционная музыка, исполняемая наспех сколоченным ансамблем из бывших невольниц-тви'лечек. Перед балконом колыхалось море освобожденных рабов. Мол был измотан. Он не спал трое суток. Оказалось, что перерезать горло джедаю — это ничто по сравнению с организацией работы Совнархоза Татуина, налаживанием бесперебойных поставок воды из влагодобывающих ферм и проведением судов над прихвостнями Хатта. Но, к своему собственному удивлению, бывший ситхский ассасин ловил от этого процесса какой-то извращенный, невероятный кайф. Здесь его не били током за ошибки. Здесь массы смотрели на него с обожанием. Он был вождем, лидером, Товарищем Молом! К нему подошел местный начальник милиции — суровый забрак из числа бывших рабов-гладиаторов. — Товарищ Мол, — козырнул он. — Прихвостни Джаббы, кулаки и спекулянты запчастями пойманы. Биб Фортуна сидит в КПЗ. Что прикажете с ними делать? В расход пустить? Мол инстинктивно потянулся к световому мечу. "Убить! Разорвать на куски!" — взвыла былая ситхская ярость. Но перед глазами тут же всплыло лицо Ленина и его насмешливое: "Индивидуальный террор — это удел малолетних дебилов, батенька!". Мол тяжело вздохнул и убрал руку с эфеса. — Отставить в расход! Мы не варвары, — скрипнул зубами рогатый комиссар. — Мы будем их перевоспитывать общественно полезным трудом. Выдайте Бибу Фортуне лопату. Пусть копает траншею для нового центрального водопровода в Мос Эспе. От забора и до заката. А если будет саботировать — урежьте пайку! И подготовьте мой спидер. Мне еще нужно лететь к тускенам в пустыню. Товарищ Первый Секретарь приказал провести среди них агитацию и интегрировать их в колхозы! Забрак-милиционер вздрогнул. — К тускенам?! Но они же дикари, они стреляют без предупреждения! Дарт Мол лишь усмехнулся, активируя свой двойной красный клинок, который теперь служил не только оружием, но и отличным фонариком в темное время суток. — Дикари — это те, кто не читал Маркса, товарищ. А мы их научим! За мной! Великая Галактическая Гражданская Война только начиналась, но одно было ясно абсолютно точно: старый, скучный Звездный Конфликт был безвозвратно отменен. Впереди были пятилетки, эпичные сражения Красных Клонов против Белых Дроидов Гривуса и неумолимая поступь Исторического Материализма. А Ленин-Палпатин, сидя в своем скромном кабинете на Корусанте, уже набрасывал план электрификации всей Галактики (план ГОЭЛРО-Гал), попивая крепкий чай из граненого стакана. То, что мертво, умереть не может, а то, что диалектично — победит всенепременно.