Три кошмара Мидории Изуку

      - Привет, мам, я дома, – голос Изуку наполнил квартиру, когда он переступил порог, но в ответ ничего не пришло.       Поначалу он не придал этому значения. В конце концов, его мама могла задержаться на работе или просто выйти в магазин. А может она и тетя Митсуки снова встречались где-нибудь в кафе, как это нередко бывало после того, как его собственные отношения с Каччаном стали несколько напряженными (по крайней мере, спустя несколько лет, это стало заметно родителям, и они перестали проводить выходные и вечера в гостях друг у друга).       Да, скорее всего так и было, ведь, присмотревшись внимательнее, Изуку не заметил возле двери обуви своей матери. Сняв с плеч рюкзак, он направился в свою комнату, решив сделать уроки, а поужинать чуть позже, когда его мама вернется домой.       В старшей школе у него стало уже меньше времени на то, чтобы просто провести его вместе с мамой, из-за большего объема учебы и дополнительных тренировок. Все же он учился на героя и для этого ему нужна была максимально возможная подготовка. У него было всего три года, прежде чем он окажется вне пределов класса и начнет действительно работать.       Однако наступил вечер, а мамы все еще не было. Это не было на нее похоже, поэтому Изуку почувствовал смутное беспокойство. Взяв телефон, он набрал номер матери, но в ответ услышал лишь пустые гудки. Снова, и снова, и снова. Еще через час тревога стала почти физически ощутимой.       Изуку вышел из комнаты, решив осмотреть квартиру в поисках подсказок того, куда могла уйти его мама. Стоящая вокруг тишина заставляла его сердце учащенно биться. В голову сами собой начали лезть мысли и страхи, которые преследовали его много лет. Мама… Она ведь не могла просто…       Ее комната оказалась пуста. И не только потому, что ее самой в ней не оказалось (не то, чтобы он считал это возможным после нескольких часов нахождения в квартире). Она была действительно пуста.       Открытые дверцы шкафа смотрели на Изуку голыми полками, любимая швейная машинка его матери отсутствовала так же, как и ее ноутбук. Комната была совершенно безликой и только лежащий на столе белый конверт бросался в глаза. На негнущихся ногах он подошел и взял его в руки, не чувствуя собственных пальцев. В ушах шумела кровь, а сердце сжималось от страха. Неужели… Неужели это оно…       Письмо матери было тем самым, которое Изуку отчаянно боялся однажды найти в пустом доме. Она ушла… Его мама ушла, не выдержав гнета того, чтобы быть его матерью.       Десять лет беспричудного клейма медленно подтачивали ее, а появившаяся причуда лишь принесла еще больше проблем его постоянными травмами и нападениями злодеев. Ее письмо было в том числе и об этом, а заканчивалось такими словами:       «… Я заплатила за квартиру на месяц вперед и оставила тебе немного денег на первое время. После, думаю, ты сможешь найти подработку со своей причудой. Ты сильный, ты справишься и без меня рядом.       Прости…»       Изуку осел на пол, когда его ноги подломились под внезапно обрушившейся на него тяжестью осознания. Снова… Его мать снова извинялась, в то время как ее слова рушили его мир, который только-только начал обретать подобие нормальности.       Он даже не понимал, что именно он сделал не так. Почему именно сейчас? Почему она так поступила с ним? Изуку почувствовал, что по его щекам текут слезы, а его тело мелко дрожит. Рефлекторно он обхватил себя руками, словно это могло помочь ему не развалиться на части и удержать осколки собственного сердца вместе.

***

      В ту ночь он едва ли сомкнул глаза, а в его ушах снова и снова голосом матери звучали строки письма, написанного ею перед тем, как оставить его одного в этом мире. Изуку слышалось в них осуждение за то, что он стал причиной потери этих десяти лет ее жизни.       От этих мыслей не было спасения, и он был почти рад тому, что наконец наступило утро. Необходимость идти на занятия в академию была достаточно веским и главное привычным поводом покинуть пустую квартиру, которая словно стала холоднее.       Юэй встретила его неприступным величием своих стен и на мгновение Изуку показалось, что он сможет справиться с тем, чтобы жить дальше. В конце концов, он всегда знал о том, что существует немалый шанс того, что его мать оставит его так же, как это сделал отец еще много лет назад.       Теперь у него хотя бы была причуда, друзья, наставники. Он уже не был так беспомощен и одинок, как это было еще два года назад до встречи со Всемогущим. Кстати о нем…       Изуку заметил героя, но тот, вопреки обыкновению, не улыбнулся ему и зашел в учительскую, даже не поздоровавшись с ним. Отстраненность кумира кольнула неприятной болью в его груди, но он решил не обращать на нее внимания. Наверное, тот был просто занят. А может и не заметил его. Может быть, не у него одного вчера был плохой день.

***

      Большинство уроков прошли относительно мирно, хотя Изуку и с трудом удерживал внимание. Иррациональная тревога не отпускала его еще с тех пор, как он нашел письмо матери. Почему-то казалось, что это лишь начало. Увы, он не ошибся…       Начало второму раунду кошмара положила практическая тренировка во время занятия по основам героизма, которую сегодня замещал Айзава-сенсей. Они должны были пройти полосу препятствий, используя причуды. Вот только… «Один за всех» не откликнулся, когда Изуку потянулся к нему.       Более того – он вообще не ощущал его, как будто внутри него снова была пустота, знакомая по большей части его жизни. Снова и снова Изуку пытался высвободить силу, но получал в ответ лишь тишину.       - В чем дело, Мидория? – голос Айзавы-сенсея звучал не очень довольно – Ты все еще не усвоил урок о том, что в полевой работе нет команды «начали»? Почему в этом случае ты еще стоишь тут?       Изуку вздрогнул. Давно, уже довольно давно сенсей не говорил с ним этим тоном. Тоном, означающим, что над его головой уже нависла угроза отчисления. Так с ним всегда говорили его учителя в средней школе.       - Я… Я… Я н-не могу… М-моя п-причуда… - голос Изуку едва слушался его, когда почти забытый страх перед классным руководителем бесконтрольно вызывал в памяти старые образы.       - Что? Твоя обманка наконец выдохлась, Деку? – голос Каччана сочился презрением и превосходством, а воздух запах карамелью от его причуды – Я всегда знал, что ты лишь беспричудный отброс. Тебе не место среди героев!       - Н-но я… - Изуку едва начал говорить, когда его прервали.       - Ты… Ты беспричудный, Деку? – слова Урараки резанули его по самому сердцу, поскольку прозвучали с нотками осуждения и такой знакомой брезгливости, звучащей в старом прозвище.       Изуку обернулся к ней и увидел в ее глазах то самое выражение, которое всегда появлялось у тех, кто узнавал о его беспричудности раньше. У стоящего рядом с ней Ииды на лице было что-то похожее, когда тот рубанул рукой воздух.       - Ты обманул нас, Мидория, используя фальшивую имитацию причуды, – сказал он. – Такое поведение недостойно героя. Ты должен уйти.       Изуку вздрогнул от слов второго из своих ближайших друзей, когда за его тело обвили знакомые ленты захвата. Мгновение спустя он оказался притянут к Айзаве-сенсею, который смотрел на него, кажется, еще холоднее, чем в его первый день в Юэй.       - Ты можешь использовать причуду, Мидория? – спросил он.       Изуку уже чувствовал, к чему все идет. Ему отчаянно хотелось ответить «да». Хотелось прямо сейчас призвать «Один за всех» в доказательство того, что тот все еще с ним и он не бесполезен. Чтобы тот снова искрил молниями по его телу. Да он даже был согласен на то, чтобы тот снова сломал его кости! Лишь бы откликнулся, лишь бы вернулся…       Но внутри отдалась эхом лишь пустота. Судя по выражению лица сенсея, тот понял, что ответ Изуку на его вопрос будет отрицательным. Его губы чуть сжались, а глаза сузились, когда он резко высвободил его из своего захватного оружия.       - В таком случае ты исключен, – заявил учитель. – У тех, кто не способен использовать причуды или тем более не имеет их вовсе, нулевой потенциал. А я не собираюсь тратить свое время на тех, кто не обладает никакими перспективами. Покинь занятие и академию!       Изуку словно ударили по голове тяжелым мешком. Он пошатнулся, на глазах выступила пелена слез, а уши наполнились статическим шумом, сквозь который едва пробивались едкие и ранящие слова Каччана и прочих одноклассников. Будучи в полной прострации, он сам не заметил, как оказался в коридоре.       Идя в никуда, Изуку не сразу услышал, как кто-то его окликнул. Только раза с третьего он осознал, что его подзывает к себе Всемогущий. Выражение его лица было мрачным, когда он сделал знак идти за ним.       Когда они оказались в их традиционной переговорной, герой повернулся к нему.       - Что случилось, юный Мидория? Почему ты не использовал причуду? – спросил он.       Изуку почувствовал, что слегка дрожит из-за переполняющих его эмоций и того, что все в его мире так резко стало рушиться. Однако он не мог позволить себе сломаться еще и перед кумиром, а потому стер слезы.       - Я… Я не знаю, – ответил он тихо. – «Один за всех», он… Он почему-то не откликнулся, когда я попытался использовать его.       На несколько минут в комнате повисла тишина, но затем Всемогущий заговорил и его слова пронзили сердце Изуку.       - Понятно. Я опасался этого. Похоже, что Мирай все же был прав и мне стоило выбрать кого-то другого. Эта сила сочла тебя недостойным преемником. Тебе придется вернуть ее мне. Я найду для нее более подходящего владельца, – он протянул руку. – Сейчас, юный Мидория.       Изуку не выдержал. В его жизни рушилось буквально все, превращая еще вчера счастливый быт в кромешный ад и сущий кошмар наяву. Кошмар, от которого он не мог очнуться, сколько бы не щипал сам себя (на его плече был уже настоящий синяк от попыток, которые он предпринимал всю ночь, пытаясь отменить уход матери).       Он оттолкнул Всемогущего и сбежал из комнаты, закрывшись в ближайшем классе. Его накрывала истерика, а разум не справлялся с наплывом всего происходящего вокруг. Почему? Почему все так? Эти вопросы снова бились в его голове, не помогая найти на них ответ.       Голос, который он не ожидал услышать, неожиданно раздался совсем рядом. Прямо в этом пустом кабинете.       - Девятый.       Изуку дернулся и вскинул голову, глядя на стоящего посреди комнаты беловолосого мужчину. Первый. Должно быть… Должно быть он пришел, чтобы лично сказать ему, что он не достоин, что он действительно должен вернуть причуду Всемогущему…       - П-простите. Я… Я… - Изуку не знал, что сказать, но он так отчаянно не хотел отпускать «Один за всех», так отчаянно нуждался в том, чтобы осталось хоть что-то, что было бы знаком его значимости, важности хоть для кого-то.       В глазах Первого было странное понимание и сочувствие, когда он подошел к нему. Изуку сжался, ожидая недовольства, которое, он знал, забило бы последний гвоздь в крышку его гроба, когда неожиданно материальные руки призрачного мужчины обняли его. Его рука легла ему на голову, прижимая ее к груди.       - Ш-ш-ш, тише-тише, успокойся, Девятый, – голос Первого прозвучал с неожиданным принятием. – Это неправда. Мы никогда не откажемся от тебя. Ты наш и «Один за всех» твой. Мы все еще с тобой.       Изуку всхлипнул, отчаянно сжимая дрожащими руками рубашку предшественника, пока тот мягко поглаживал ладонью по его волосам. Он интуитивно чувствовал, что сказанное им было правдой, и осознание этого сильно ударило по его и так непрочному самоконтролю, разбивая его вдребезги.       - Н-но… Но почему… Почему я не мог использовать его? – его вопросы были несвязными и прерывались всхлипами – И Всемогущий…       - Тошинори никогда не сказал бы тебе такого! – полный убежденности и даже какого-то негодования голос Седьмой прозвучал рядом и Изуку чуть вздрогнул от неожиданности.       Повернувшись в объятьях Первого, он увидел стоящую рядом женщину. Ее глаза еще секунду сверкали возмущением, но затем смягчились. Подойдя на шаг, она нежно стерла все еще текущие по щекам Изуку слезы.       - Тоши оступился однажды, но он не сделал бы этого снова, – сказала она. – Я знаю это. Он просто не мог бы потребовать от тебя что-то подобное.       Изуку всхлипнул.       - Н-но… Но он…       - Это был обман, Девятый, – раздавшийся голос принадлежал Второму, который мгновение назад появился в комнате. – Все это.       - Это какая-то ловушка, – подтвердил присоединившийся к нему Третий. – Это не реальность. Мы потеряли связь с ней некоторое время назад.       Изуку моргнул, ощущая почти болезненную надежду.       - П-правда?       - С высокой долей вероятности так оно и есть, – кивнул сидящий на одной из парт Шестой. – Мы оказались отрезаны от тебя и нам потребовалось время, чтобы преодолеть блок.       - Точняк. Пришлось попотеть, чтобы суметь достучаться до тебя здесь, пацан, – подтвердил оказавшийся рядом Пятый, слегка потрепав Изуку по волосам.       - Я не чувствую угрозы, но происходящее явно плохо влияет на тебя, Девятый, – между бровей Четвертого залегла складка, когда он рассматривал его заплаканное лицо. – Нужно найти способ вырваться из этой иллюзии.       Изуку, дрожа, кивнул, все еще прижимаясь к худому телу Первого. Его разум запутался в происходящем, но ему так отчаянно хотелось поверить в то, что все плохое действительно было лишь чьим-то обманом.       Вместе с тем он начал чувствовать приятный и успокаивающий резонанс с «Одним за всех», который циркулировал в комнате, связывая его с его предшественниками. Те же, словно ощутив что-то подобное, подошли ближе, постепенно превращаясь в единое целое, сплетая между собой руки и наполняя его заземляющей мощью их общей причуды.       - Ты наш Девятый, никогда не забывай об этом и не сомневайся в этом, – мягкий голос Первого словно склеил между собой часть осколков, в которые превратилось сердце Изуку.       - И не сомневайся в своей матери, парень, – чуть хмыкнул со знанием дела Третий. – Если уж она нашла в себе силы не отказаться от тебя, когда ты не был метой, она этого не сделает. Что бы ни изменилось в тебе с принятием «Одного за всех».       - Согласен, – чуть кивнул головой Второй и в голове Изуку словно что-то сдвинулось в осознании того, что его предшественники говорят правду.       Виски прострелила резкая боль, а затем он словно провалился во тьму, теряя сознание, но все еще ощущая незримую поддержку тех, кто вырвал его из пучины отчаяния и, вероятно, самого кошмарного сна в жизни.

***

      Айзава сидел в кабинете, глядя на лежащего на кушетке напротив него проблемного ребенка. Он всеми фибрами души ненавидел того умника из Комиссии, который пару лет назад придумал эту экстремальную тренировку, связанную с преодолением травмы в контролируемых условиях.       Это был особый тест, в рамках которого каждый ученик геройского курса должен был быть погружен в своего рода ментальную симуляцию без возможности отличить ее от реального мира. Ее целью было вытащить из его подсознания самые большие страхи и вынудить его столкнуться с ними лицом к лицу.       Задачей же собственно Айзавы (как и других классных руководителей) было тщательно следить за моделируемыми событиями через особое ментальное окно, также заложенное в симуляцию. После же того, как та завершится, ему предстояло прорабатывать увиденные травмы, страхи и триггеры, чтобы в дальнейшем те не стали камнем преткновения на реальной миссии.       В прошлом году, к счастью, тест не выявил ничего слишком неожиданного или серьезного. Имели место неуверенность в себе, беспокойство за своих близких, а также страх провала. Это почти примирило Айзаву с данной методикой, но этот класс определенно заставил его вернуться к прежней позиции и укрепиться в ней со всей возможной твердостью.       Потому что, черт возьми, что это!? Нет, были, конечно, и стандартные страхи, но перед его глазами все еще стояли видения Бакуго. Крыша, красные кроссовки у самого края и изломанное тело Мидории на асфальте далеко внизу. Собственнолично сказанные слова, обернувшиеся из жестокой шутки над одноклассником еще более жестокой реальностью. После такого как бы Айзаве самому не понадобилась бы терапия…       Вторым сюрпризом для него, резко выбившимся из более или менее стандартной картины, стал неожиданно Аояма. В его подсознании властвовал страх разоблачения и одновременно кары злодея за неподчинение и отказ предавать друзей снова.       Айзава, признаться, поначалу даже не знал, как реагировать на это внезапное откровение. Похоже, что тут придется задействовать ресурсы Тсукаучи, ведь страх его ученика был куда более обоснованным и реальным, чем просто абстракция, вызванная естественной подростковой тревогой.       Теперь же перед ним лежал его самый проблемный ребенок и Шота откровенно боялся увидеть то, какой окажется вторая половина ранее приоткрытой медали. Потому что, учитывая его давнее знакомство с Бакуго, их видения не могли не оказаться связанными хотя бы косвенно.       Однако первый удар подсознание Мидории нанесло ему в том месте, которого Айзава никак не ожидал. Его ученик на полном серьезе боялся того, что его мать просто однажды возьмет и бросит его. Вздохнув, Шота сделал себе пометку на всякий случай присмотреться к домашней жизни проблемного ребенка. Нужно было понять, откуда вообще взялся этот страх и насколько он объективен.       Дальше было хуже, но отчасти ожидаемее. Мидория боялся не суметь использовать свою причуду и быть из-за этого отвергнутым им и друзьями. Причем отвергнутым окончательно и бескомпромиссно, с полным отказом от всего того, что ранее связывало их между собой.       Айзава покачал головой, делая себе еще одну пометку. Нужно было поговорить с учеником и объяснить ему, что его позиция не настолько дискриминационная. Что лишенный силы не значит неспособный и бесперспективный. А также с осторожностью подойти к еще только предстоящему курсу занятий, посвященных неравенству.       Шоте было неприятно наблюдать за тем, как «его» слова и отношение ранят Мидорию, но было похоже, что подсознание его ученика еще не закончило его мучить. Однако новый удар, который то явно нанесло ему, вызвал у Айзавы недоумение.       Откуда, черт возьми, в голове проблемного ребенка вообще взялся этот бредовый страх того, что Всемогущий потребует от него ту причуду, которой он обладал? Да еще и с формулировкой вроде «ты не достоин, поэтому отдай ее, и я подберу другого»? Это же просто не имело в себе смысла!       Вместе с тем было похоже, что именно этот удар стал для Мидории фатальным, сломав его окончательно. Айзава уже думал прервать симуляцию, когда рядом с его учеником в иллюзии, порожденной его подсознанием, появился некто, попытавшийся его успокоить. И не один…       Шота никогда не видел этих людей, однако услышанный им разговор заставил его самого поднять брови в сильном удивлении. Эти люди знали, что Мидория находится внутри иллюзии! Но это было невозможно! Настройки симуляции были таковы, что находящийся внутри нее не имел никаких шансов заподозрить, что все вокруг нереально.       Айзава вглядывался в лица, которые видел через свою точку наблюдения за происходящим в подсознании ученика. Неизвестные ему, но явно знакомые Мидории. Их слова периодически звучали со странным подтекстом, который ускользал от него, однако он заметил, как его ученик буквально впитывает их в себя, постепенно успокаиваясь. И черт возьми, если Шота не был им за это благодарен!       Неожиданно тело Мидории, объединившегося в симуляции со своими странными товарищами, начало светиться. Сперва слабо, но постепенно все сильнее. Айзава вздрогнул, когда его окно наблюдения внезапно треснуло, словно что-то нанесло по нему удар, а мгновение спустя и вовсе разбилось со вспышкой.       Проморгавшись и уняв резко подскочивший пульс, Шота бросился к ученику, чтобы осмотреть его. Все же еще ни разу симуляция не давала такой сбой, просто вырубаясь как закоротивший от внезапного скачка напряжения телевизор.       К счастью, похоже, что Мидория не пострадал, хотя его причуда словно бы осталась активной даже в бессознательном состоянии. Айзава недвусмысленно видел легкое свечение его кожи. Более слабое, чем, так сказать, в боевом режиме, но тем не менее однозначно узнаваемое.       Поколебавшись, Шота решил не вмешиваться и не пытаться стереть причуду Мидории. Та была слишком непредсказуемой, да и вся эта ситуация кардинально отличалась от его предыдущего опыта работы с симуляцией.       Откинувшись на спинку кресла, он решил просто дождаться пробуждения ученика и параллельно еще раз обдумать увиденное ранее, чтобы решить, что делать дальше с открывшимися новыми обстоятельствами. Мидория действительно оказался проблемным ребенком, не так ли?