Ставки сделаны

      — Ставлю две сотни, что ты не сможешь попросить номер у Джостена.       Это первое, что слышит Эндрю, когда садится за привычный столик в кафетерии. Правая бровь дергается, выдавая его изумление. Он медленно поднимает взгляд на Рейнольдс, которая смотрит так, словно уже выиграла.       Эндрю не торопится говорить хоть что-то. Такую ситуацию следует обдумать, даже если первая рефлекторная мысль — послать сокурсницу к черту вместе с её улыбочкой, подчеркнутой слепящим блеском.       В любое другое время Эндрю бы отказался. Без вариантов, без аргументов, без объяснений. Просто "нет" и пошли нахуй все, кто не согласен. Он не играет в эти игры. Ему не нужен чей-то номер, не нужны вопросительные взгляды после, недоумевающие, почему он не позвонил. И уж точно ему не нужны неловкие разговоры с выяснением причин. Неловкие со стороны оппонента, разумеется. Эндрю-то насрать.       Но...       Нил Джостен.       Ночной кошмар Эндрю в драной джинсе и с всплеском медных кудрей, которые выглядят чарующе-мягкими.       Имя перекатывается на языке чертовски сладко, но змеиное шипение на "с" в фамилии предостерегает. И совсем не без причины.       О, Эндрю наслышан. О всех тех несчастных, которые бились о стену, иначе и не скажешь, тотального похуизма. Даже восхищает отчасти.       На предложение познакомиться Джостен одаривал непонимающим взглядом и настолько искренне пытался выяснить реальную причину, что желающих как ветром сдувало.       А если ему давали номер, то он просто говорил, что не будет звонить. И улыбался так лучезарно, глядя на несчастного лунной голубизной радужек, что впору было только сочувственно глянуть вслед смельчаку.       Эндрю боялся представить, что будет, если попросить его номер.       Нил Джостен был единственным, кого Эндрю обходил стороной. Медленно, терпеливо. Дожидаясь, вдруг броня спадёт? К такому парню явно нельзя просто подойти и чистосердечно сознаться в желании опуститься перед ним на колени. Хотя, учитывая внешность и харизматичность рыжего безумия, Эндрю все еще задавался вопросом, как окружающие держатся.       Он вот уже на пределе.       Совместные пары по риторике за одной партой в этом семестре окончательно добили. Всего одна пара в неделю, но полтора часа смотреть и нихрена не делать — это больно.       Нил чертовски привлекает внимание.       Не только внешностью, но и тем, как он себя подаёт. Обычно тихий парень на парах открывается с совершенно другой стороны. Никакой зажатости, чёткая дикция и громкий голос. Препод с него кипятком ссытся. Эндрю, слушая хрипловатый тон, рассказывающий заученный дома текст и глядя на жестикулирующие руки с тонкими пальцами, может только кусать нижнюю губу, отгоняя позорное возбуждение болью.       Нила Джостена стоит запретить на законодательном уровне. Со всеми его улыбочками, приподнятыми бровями и прямыми взглядами.       Когда на одной из пар заданием было поделиться незначительными фактами о себе, глядя в глаза соседа по парте, Эндрю почти начал биться головой об столешницу ещё на моменте: "Люблю водить машину." Эти яркие глаза, смотрящие строго на него, низкий, немного тихий, чтобы не мешать другим, тон. И что-то испытующее на дне зрачков, что Эндрю проигнорировал, списав все на свое окончательно поехавшее воображение, которое уже нарисовало Нила за рулём Лексуса Эндрю. На пассажирском сиденье. На заднем...       То задание Эндрю выполнил откровенно херово. Не потому что краснел ушами, а потому, что не мог смотреть в глаза другого парня. Впервые, мать его, в жизни.       Когда прозвенел звонок, Нил только улыбнулся. Кривовато, обнажив чуть выпирающие клычки на верхней челюсти. И сказал: "Спасибо, Эндрю. Это было интересно."       Гребаный квест с попыткой не сгореть от возбуждения, смущения и возмущения.       И Эндрю никому не расскажет, что за ту пару у него стоит твердое "отлично", потому что Нил, очевидно, соврал преподу о краснеющей подаче Эндрю.       — Ты умер? — Перед носом щелкают пальцы с ядовито-розовыми ногтями, и Эндрю рефлекторно отшатывается.       Он не знает, как Рейнольдс живёт с такими когтями, но с нотой растерянности думает, что охотиться на мелкую дичь — самое то. Хотя почти душащий запах ванильных духов не только распугает животных, но и заставит все растения в радиусе мили завянуть.       — Умер, — констатирует Ники, сидящий справа, и тут же пучит глаза от прилетевшего в живот локтя. — Отмена, обознался, — хрипит, едва дыша.       — Не быть тебе судмедэкспертом, — фыркает Аарон, залпом допивая энергетик. — А тебе, — он обращается к брату, — адекватным.       Эндрю вскидывает средний палец. Лаконично, без лишних слов и траты энергии. Очень красноречиво.       Аарон только закатывает глаза, сминая банку с металлическим хрустом. Эндрю отказывается верить, что выглядит так отвратно, когда закатывает глаза. Черт возьми, надо было оформлять патент, когда лез из Тильды.       — Ты уже даже меня заебал с этим Джостеном, — морщится близнец, перекатывая в узких ладонях неровный блинчик, в который превратилась банка.       — Ты просто завидуешь, что он написал предыдущую практическую по химии лучше тебя, — без интереса к диалогу отбивает Эндрю, с ноткой удовольствия отмечая, как краснеет от злости Аарон.       — Да шатал я эти формулировки заданий. Нихуя не понятно, хоть по таро расшифровывай, — когда Элисон оживляется при упоминании таро, он машет на неё рукой, и девушка скисает. — То, что он угадал, не делает его гением.       — То, что ты очки в тот момент в зад засунул, не делает тебя гением, — пожал плечами Эндрю.       Так и знал. Аарон надувается, как жаба, и почти зеленеет. Значит, реально был без очков и опять на последней парте.       — Л-о-х, — по буквам произносит Эндрю, закидывая в рот мармелад.       Три. Два. Один.       — Три сотни, — с шипением выдыхает Аарон.       Эндрю замирает. Вот этого он не ожидал. Стол взрывается улюлюканьем. Ставки, ставки. Ники и Рене ставят "за" Эндрю, равняя голоса. Эндрю смотрит на Рене разочарованным взглядом, получая в ответ пожатие плечами и хитрую улыбку. Лисица.       — Если он даст мне номер, — ставит условие Эндрю, понимая, что бороться нет смысла. И так давно пора взять себя в руки и подойти к Нилу. Даже если это будет самый неловкий позор в его жизни, который он на протяжении многих лет будет прокручивать в голове перед сном. — Все деньги с выигрыша мне.       Элисон, не давая другим возразить, кричит:       — Согласна!       Аарон встревает.       — С хера ли? Ему и номер, и деньги?       Элисон смотрит на него снисходительно.       — Условие было, что он не сможет попросить, — сладко тянет она, играя трубочкой в своём бабл-ти.       Видя, как активно кивают Рене и Ники, Аарон сдувается. Но забрать свои слова и деньги уже не может.       — Черти, чтоб я ещё раз...       Дальше Эндрю не слушает, поднимаясь из-за стола. Чем дольше тянет, тем хуже. Для его нервной системы точно. Лучше сразу получить отказ, чем тешить себя надеждами о том, как все могло бы быть. Розовые зáмки всегда рушатся, погребая своего создателя под завалами. Если Эндрю может, он сам возьмёт в руки лом. А он может.       В конце концов, вокруг Нила земля не крутится. Апокалипсис не наступит, если он ему откажет или просто пошлёт. Не изменится ничего, и никто не умрёт. Самооценка Эндрю, возможно, капельку, но в целом не так критично.       Кафетерий полон. Народ жужжит сотней голосов, и это здорово давит на мозги теперь, когда Эндрю так напряжен. Тело кажется неповоротливым, и он едва не сбивает с ног какую-то первокурсницу с подносом.       Он не извиняется, но бросает чуть виноватый взгляд. Судя по тому, как бледнеет девушка и сама пускается в бормочащие извинения, выражение лица Эндрю оставляет желать лучшего. Её немного жаль, но так даже лучше. Чем скрытнее будут его эмоции, тем лучше, да?       Он знает, что Нил сидит в компании Мэтта и Кевина, двух генетически ошибочно созданных людей, которым явно дали лишнего роста, когда выводили их в пробирках.       Нормально. Эндрю справится.       Он даже вполне сносно добирается до углового столика и приводит мысли в слабое подобие порядка, останавливаясь перед Нилом.       Тот выглядит... запрещенно. По крайней мере, если судить по внутреннему законодательству Эндрю. Оранжевая бандана отвратительно сочетается с рыжими волосами, но полностью открывает лицо с правильными, острыми чертами. Каждый изгиб, каждая веснушка и лёгкое воспаление — всё как на ладони. Стоит лишь чуть наклониться и смотреть. А смотреть хочется.       — Привет, — полу-вопросительно говорит Нил, в какой-то момент обративший на него свое внимание.       Эндрю не смотрит на притихших Кевина и Мэтта, которые уставляются на него во все глаза. Изо рта замершего Дэя позорно свисает лист салата, и будь Эндрю в настроении, он бы не поленился сделать фотку, чтобы позже шантажировать, когда Кевин снова начнёт заебывать его предложениями-приказами вступить в команду по лакроссу.       — Можно тебя на минуту?       Голос даже не дрожит, оставаясь в привычных децибелах. Похвально. Ещё бы волосы были чуть длиннее, чтобы прикрыть горящие кончики ушей, и вообще было бы идеально.       — Э... нет. То есть да! — Чуть громче, чем нужно, выдыхает Нил и встаёт, едва не навернув поднос.       В другой ситуации Эндрю бы позабавила чужая неловкость, но сейчас это кажется чем-то милым. Милым. Желание побиться головой о ближайшую поверхность кипятит внутренности.       В какой же Эндрю заднице.       Найти тихий уголок в такой толпе почти нереально, но им это удаётся. Эндрю проводит влажными ладонями по предплечьям, скрывая нервозность за попыткой поправить рукава водолазки.       — Так... — шаркает ногой по кафелю Нил, непривычно уводя взгляд. Эндрю даже теряется от такого иного поведения. — Что ты хотел?       Ему бы, возможно, стоит обеспокоиться чужими переменами, но он уже настроился на нужную волну, поэтому кратко отвечает:       — Номер.       — Номер, — болванчиком кивает Нил, даже не моргая.       — Твой номер, — уточняет Эндрю.       Нил снова кивает. Его взгляд в пустоте. А после снова здесь. Глаза расширены, зрачки скачут и резко увеличиваются.       — О... — выдыхает Нил.       — О, — многозначительно повторяет Эндрю, и желание выбить себе мозг возвращается.       Это, пожалуй, самый неловкий разговор в его жизни.       Что же. Поехали. Эндрю невольно напрягается, готовый, если что, уклоняться. В конце концов, не каждый красивый парень — гей. По его опыту и с его везением — вообще не каждый. Нил, конечно, не бил парней, которые к нему подкатывали, но опять же, "везение" Эндрю всегда за гранью.       — Ладно, — кивает Нил.       Эндрю едва ловит свою челюсть.       Это было бы совсем позорно. Но...       — Какого хуя? — Вслух интересуется Эндрю, чем явно сбивает Нила.       — Э... прости?       — Прощаю, — на автомате кидает Эндрю, а после встряхивает головой. — Стоп. Серьёзно?       Ничего не может поделать с желанием по-детски уточнить. Даже если не сомневается в своём слухе. Даже если знает, что его идеальная память позже выведет идеальную картинку того, как изгибались губы Нила, когда он говорил "ладно".       Нил растерянно кивает, активно теребя лямку рюкзака.       — Ну... да?       Эндрю моргает.       Нил моргает тоже.       — А где... "Я не интересуюсь"? — Моргнув вновь, спрашивает Эндрю.       Нил смотрит на него долгую секунду, а после фыркает. Его фигура как-то расслабляется, и он наконец-то поднимает подбородок, перестав прятать взгляд.       — Ну, в этот раз я интересуюсь, — тихо, но со знакомой уже твердостью констатирует Нил.       Он аккуратно забирает из пальцев Эндрю телефон, который тот не помнит как достал, и быстро открывает экстренный вызов, вводя свои цифры. Эндрю молится, чтобы экран не успел погаснуть до тех пор, пока он не сделает скриншот. Или чтобы это видение его больного мозга не прекратилось, а сам он не проснулся в белой комнате, привязанный по рукам и ногам к койке.       — Позвони, Эндрю, — напоследок бросает Нил, и вот это комбо, которого он ждал: ухмылка, хитрый взгляд и чертовски многообещающее подмигивание.       Эндрю остаётся стоять в углу кафетерия.       В общей сумме он выигрывает больше полуторы тысяч баксов. Но номер, который он скриншотит, кажется гораздо ценнее.