Неброский взгляд

Он видел смерть. Он видел саму смерть своими ещё юными глазами. Видел, как погибают его соратники, видел, как свергаются его враги. Встанет ли вновь павший замертво солдат? Увидит ли он это светло-голубое небо, яркие, согревающие лик лучи солнца? Увидит ли то, что ему дорого? Шу сомневался. Шу очень сомневался. Шу смотрел на свои измазанные в крови врага ладони и очень сомневался, что им удастся ещё хотя бы раз узреть все прелести этого прекрасного мира. – Солдат, не зевай, – командир толкнул всё ещё юного с виду, но такого повзрослевшего душой воина. Ицуки поджал губы, перешагивая труп молодого парня – совсем как он сам. А вернётся ли сам Шу домой? Коснётся ли он ещё раз нежных волос прекрасной Мадемуазель?  Оставалось лишь надеяться. И Шу искренне надеялся. Надеялся, что не позволит кому-либо стать свидетелем своей же казни. – Командир, лагерь зачищен, – оповестил один из его соратников. – Возвращаемся, – приказ был отдан. Ослушаться приказа приравнивалось к отказу от помощи родине. Шу очень хотел отказаться. Шу просто не мог отказаться. Шу шёл по засохшей траве и представлял, как кончится война. Представлял, как его встречают дома. Представлял, как будет протирать запылившееся от ожидания личико Мадемуазель, рассказывать ей о том, как он храбро сражался ради любви своей маленькой красавицы, даже если этот рассказ был ложью – отчасти или полностью. – Я слышал, в этот раз нас ждёт поездка через город, – Куро правда пытался его подбодрить. Искренне пытался. – Быть может, отдохнём вечером, как прибудем? Наверняка мы там остановимся. – Не будь так уверен, что это действительно конец, – Шу поджал губы. – Куда ты предлагаешь? Я не буду шляться с тобой по нищенским барам. – Совсем позабыл про ваш статус, господин аристократ. Но, спешу сообщить, – официальный тон звучал так контрастно на фоне привычной для Ицуки манере речи соратника, – что выбранное мной представление вам точно придётся по вкусу. И Шу ему верил. Он уверен, что никто не знает его самого лучше, чем его друг детства. – Не разочаруй уж высокостатусный лик, жалкий холоп, – горделивый тон, прямая спина и высоко поднятый нос – а после тихая усмешка, и Ицуки вновь обычная пешка государства, жизнь или смерть которого на этой войне не имеет абсолютно никакой цены. И ведь Кирью не разочаровал. Он знал о пристрастии Ицуки к куклам, скорее даже был единственным, кто это поощрял. Видел эту увлечённость кукольным представлением, видел, как по-детски сияют глаза друга, наблюдающего за трагичной историей безногого оловянного солдатика и прекрасной танцовщицы. Казалось, будто бы вот-вот на эти глаза вновь навернутся слёзы, а ещё совсем юный и не успевший сломаться голос будет жалобно просить помощи, просить остаться. И Куро их утрёт. Защищать Ицуки – его обещание. Обещание, которое он выполнит даже если сам Ицуки будет против. Белоснежный платок коснулся щёк. Вот только заплакал далеко не Шу, и Куро не стал тем, кто утрёт его горькие слёзы. – Тебя так зацепила за душу эта сказка? – обычно строгий голос Ицуки сейчас казался на удивление нежным – словно он действительно переживал о том, с кем однажды расстался, и с кем только сейчас сумел воссоединиться вновь. – Очень трогательный конец. Я и подумать не мог, что ты окажешься таким сухарём. – Я давно перерос эту сказку. Куро замолк. И Шу не думал, что здесь нужны слова. – Идём, на площадь. Мы не должны пропускать эту ночь, – Ицуки схватил друга за край рубахи. Сопротивление в такой ситуации было бы непростительным. Огни ночного городка словно наполняли улицы такой тихой, неизведанной таинственностью. Дополняла картину сольная партия скрипки, что вела мелодию вальса Франца Лехара к своей главной кульминации. А сопровождал эту мелодию неброским, но красивым и изящным танцем юноша. Худощав на вид, но красив своим будто бы застывшим в моменте лицом и очень пластичен телом – он будто бы был куколкой, движения которой полностью контролировала музыка. Удар по лицу заставил открыть глаза. – Шу… ***… не смей… Сознание не могло склеить отрывок, а внизу, где-то в области ног, чувствовалось непонятное доселе опустошение. Больно кололо коленку и жгло запястье – кажется, он опять вот-вот отключится. – Прекращай пялиться. Это ж не девчонка совсем! – Куро покосился на него, такого очарованного всей картиной. Шу даже не понял, что только-только произошло. – Извини? По-твоему, я слеп? – он поморщил нос, но глаз от картины не отвёл. Шаг за шагом делал ему навстречу в попытке разглядеть, ощутить, прочувствовать и слиться с сие волшебным ощущением спокойствия, сбежать от мира и обстоятельств, наконец ощутить себя. Ощутить холодную землю и фантомную боль. Открыть глаза и увидеть лишь размытые черты лица, разглядеть беспокойство, страх и почувствовать холодные и горькие капли слёз. – Прошу прощения, – говорит солдат, протиснувшись в самые первые ряды. Кажется, словно его самого вела эта мелодия, вынуждала заводить обстоятельства так далеко, да и мальчишка не был особо против – улыбнулся в ответ, изящно протянул руку под удивлённые возгласы толпы в попытке утащить его вслед за собой. Эти горящие восхищением глаза Шу никогда не сможет позабыть. И даже сейчас видит его лицо. Тянется к нему ладонью, пытается прижаться к щеке, стереть слёзы, но сделать это было нечем. – Важ взгляд… Вы так очарован, рядовой? – этот певучий тембр навсегда впился в его память, навсегда останется там. Он делал шаг за шагом подстать этой мелодии в попытке подстроиться под робкий стиль своего партнёра – дело слишком лёгкое. – Чувствую Вас. И Вы… ощутили меня. Но Ицуки ощутил лишь мокрую, немного испачканную чем-то вроде песка щеку. Не мог понять кому она принадлежит. Не мог понять остатками чего он пытается к ней прикоснуться. – Бесподобно! – Это часть представления? Он ведь позовёт кого-нибудь ещё? – Ещё никогда наша куколка не танцевала с кем-то из толпы! Шум где-то за спиной очень быстро терялся среди ручья сладостных аккордов. Ицуки был уверен, что слышит только стук своего сердца и нежные вздохи своего партнёра. Но они тоже очень скоро сокрылись в оркестре выстрелов и жалобных всхлипов. – Не …рывай… слы…? – Кажется, Вас кто-то зовёт, – мальчишка склонил голову, явно поглядывая за спину парня в форме. – Он подождёт. Вы ведь скажете мне своё имя? Оно ещё долго вертелось у него на языке. Такое нежное написание идеально подходило его стану – он и впрямь походил на волшебного ангела, спустившегося с небес, чтобы озарить своим светом темноту его скучной артистичной души. – Кирью, уходи! Оставь его сейчас же! Шу был рад, что для Куро приказ командира стоял выше своего детского обещания. Но Шу был огорчён, что так и не сказал ему спасибо. – Микаэль… позовёте меня вновь, когда это закончится? – Ицуки, для нас двоих уже всё закончилось.