Колесо обозрения

Он пригласил меня взять его под руку. Вежливый такой. Я принимаю его жест, и мы вместе идём через парк. – Воздух такой чистый, словно прозрачный. Хочется вот так встать среди деревьев и просто дышать, – я останавливаюсь, закрываю глаза, поднимая лицо к солнцу, направленному ближе к линии горизонта, и делаю глубокий вдох. Пётр не опускает руку. Я только чувствую, как он становится вполоборота ко мне. Ветер слегка треплет мне волосы, выбившиеся из «ракушки», сделанной на скорую руку. Назойливый локон щекочет мне нос, и я вынуждена поправить непослушную прядь. – Ветрено сегодня, несмотря на солнце. Вы не замёрзли? – беспокоится мужчина и касается моих пальцев, не дожидаясь ответа. Вверх по руке проносится толпа мелких мурашек. – Нет-нет, – моя ладонь сбегает от него. Я поправляю шарф, хоть он вовсе в этом не нуждается, и нахожу взглядом глаза Петра Сергеевича. Их темнота давно перестала пугать и сейчас только притягивает. Я чувствую, что смотрю в них дольше, чем должна, но ничего не могу с собой поделать. Шелест листвы на фоне притих, будто кто-то убавил звук, а заодно и размыл картинку вокруг, оставляя фокус только на насыщенно кофейных радужках напротив. От его взгляда исходит тепло, как от свежесваренного эспрессо. И внутри меня всё начинает медленно таять. Пока я впитываю в себя это ощущение – такое приятное и одновременно слегка пугающее, словно запрещённое, – мужчина резким движением притягивает меня за талию. Я не успеваю среагировать и оказываюсь прямо в его руках. Сердце пропускает удар. По спине проносится стремительный рывок ветра – всё, что оставил после себя мальчишка на самокате, который секундой ранее проехал буквально в нескольких сантиметрах от меня. – Анна Васильевна, вы как? – взволнованный голос вывел меня из оцепенения, и я медленно отстранилась, проводя ладонями вниз по пальто. – Ничего. Внимательнее нужно быть, – ругаю себя, но мысленно – больше за причину рассеянности. – Разлетались тут. Пётр Сергеевич вновь подставляет мне свой локоть и ведёт в направлении кассы парка аттракционов. Я замечаю, что он подстраивает шаг под меня. Мужчина покупает два билета, наотрез отказываясь взять у меня деньги. Я же не могу хотя бы не предложить расплатиться за свой. Он ведь не обязан платить за меня. Мы с ним просто знакомые. Заложники одной беды, которая столкнула нас ради спасения наших девочек. Переживания о дочери вновь заполняют моё сердце, и оно больно сжимается. Я рефлекторно цепляюсь крепче за руку Петра Сергеевича и ловлю себя на осознании, что он единственный человек, на которого я могу сейчас опереться, который оказывается рядом в моменты, когда эта опора мне нужна больше всего. Мы останавливаемся у посадочной платформы возле колеса обозрения. – Какая там высота? – поднимаю голову и пытаюсь прикинуть на глаз. – Метров пятьдесят, – абсолютно спокойно отвечает Пётр Сергеевич. Мой желудок делает кувырок, и я застываю на месте с выражением тихого ужаса. Решительность вмиг улетучилась. Юношеский энтузиазм растворился в страхе высоты. – Закрытая или открытая? – на автомате спрашивает мужчина в неоново-зелёной жилетке – работник парка аттракционов. Пётр Сергеевич поворачивается ко мне, давая право выбора. И я выбираю то, что подсказывает мне разыгравшаяся паника. – Давайте, может, просто прогуляемся ещё? – моляще смотрю на него и ощущаю, как дрогнуло нижнее веко под левым глазом. – Анна Васильевна, не переживайте вы так, – он касается моей спины, придерживая, когда я пытаюсь шагнуть назад. – Здесь всё абсолютно безопасно. Не стоит отказывать себе в желаниях из-за страха. Уверен, вам понравится, и вы захотите ещё не раз прокатиться. Каждое его слово ложится спокойствием на волнующийся во мне океан паники. Взгляд у него такой мягкий. И этот наклон головы как проявление доверия. Прячу руки в пальто и разглядываю кончики своих ботинок. Ну что может случиться? Всё самое страшное в жизни со мной уже произошло… Поднимаю голову. Он всё так же смотрит на меня своими добрыми глазами, полными надежды. – Хорошо, – выдыхаю я. – Только давайте закрытую кабинку. Мне кажется, так безопаснее. – Не волнуйтесь, всё надёжно. Аттракцион регулярно проходит техосмотр, – буднично успокаивает работник парка. Пустая кабинка медленно подъезжает, и нам открывают дверцу. Пётр Сергеевич проходит первым и подаёт мне руку. Я смотрю на его ладонь, всё ещё борясь с сомнениями, но времени на колебания нет – шагаю вперёд. – Осторожно, голова, – он положил свободную ладонь на верх дверного проёма за миг до того, как я чуть не стукнулась лбом о металл. Кабинка слегка пошатнулась, когда я вошла. Мы присели друг напротив друга. Места внутри было совсем немного. Наши колени почти соприкасались. Работник пожелал нам приятного катания и закрыл дверцу снаружи. – Вот видите, совсем не страшно, – улыбнулся мне мужчина. – Мы ещё даже не тронулись, – не успеваю произнести последнее слово, как слышу гул снаружи. Колесо медленно начинает движение. Кабинка немного покачивается, и мне становится жизненно необходимо за что-то ухватиться. Металлический поручень сбоку пришёлся очень кстати. – Как ощущения? – интересуется Пётр Сергеевич, хотя, думаю, моё напряжение видно невооружённым взглядом. – Терпимо, – уголки моих губ натянулись в нервной улыбке. – Признаться, я тоже немного волнуюсь. – Вы? – его слова вводят в недоумение. Он совсем не похож на человека, который переживает. Слишком умиротворённый. Слишком уверенный. – Да. А почему вы так удивляетесь? Я тоже очень давно не был на аттракционах. Я всё же пытаюсь откопать в глубине памяти моменты, когда мы приходили сюда с семьёй. – Мы очень часто бывали в этом парке, когда Настенька была маленькой. Муж, – сердце кольнуло, но уже не так сильно, как обычно при его упоминании, – всегда катался с ней на этом колесе обозрения. А я стояла внизу и только наблюдала за ними, – колени задрожали. – Знаете, я же не всегда была такой… трусливой. – Ну зачем вы так. Всем людям свойственно чего-то бояться. – Раньше так не было. Очень много страхов и опасений появилось после рождения дочери. Знаете, когда отвечаешь уже не только за себя, начинаешь быть более осторожной. Мужчина слегка кивает головой, и я не могу в моменте сообразить – это жест согласия с моими словами или следствие того, что кабинка слегка шатается. Я смотрю прямо на него и в безмятежности карих глаз нахожу ещё один поручень, за который хватаюсь и не могу отпустить. Почему-то рядом с ним всегда появляется спокойствие. Его присутствие по умолчанию останавливает мой вечно волнующийся маятник из переживаний – то за дочь, то за себя… Что мне останется в этой жизни, если… Нет! Я даже не хочу об этом думать. И пока я отмахиваюсь от очередной мысли, мужчина первым отводит взгляд. Меня охватывает смущение. Щёки начинают гореть. Я приосаниваюсь, пытаясь скинуть только что возникшее напряжение. Не помогло. – Смотрите, как красиво, – Пётр Сергеевич еле ощутимо касается моей коленки, привлекая внимание, и я впервые, пребывая здесь, нахожу в себе смелость заглянуть в боковое стекло. Мы поднялись где-то на половину высоты колеса. От вида у меня немного вскружилась голова. За зеленью деревьев отчётливо просматриваются аллеи парка, расходящиеся от центра, словно лучи. Немного дальше виднеются спальные районы и оживлённые улицы. Автомобили стали похожими на игрушечные машинки. – Люди такие маленькие… Я произнесла это вслух? Касаюсь подушечками пальцев своих обветренных губ. Мужчина только улыбнулся моему наивному наблюдению. – А вы взгляните туда, – сказал он, кивая в сторону позади меня. До этого момента я была рада, что нашла положение, в котором чувствую себя более-менее уверенно, и менять его совершенно не хотелось. – Вы можете пересесть сюда, – предложил Пётр Сергеевич место возле себя. – Так будет удобнее смотреть. – Ой, – тревожный вздох вырывается из моей груди. – Боюсь, если я сейчас пошевелюсь, кабинка сильно раскачается. – Ну что вы, – добродушно смеётся мужчина. – Вам только кажется. Не бойтесь. Он протянул мне свою руку. Я с трудом оторвалась от поручня и сразу же вцепилась в крепкую ладонь. Какой-то миг – и мы уже сидим совсем рядом. – Вот видите. Ничего страшного не произошло, – подытожил Пётр Сергеевич. Я чувствую, как он провёл большим пальцем по моей коже, и уже хочу отпустить его руку, но он сжимает крепче, не позволяя мне этого сделать. Мой взгляд мечется по его лицу. А сердце – оно просто шалеет. Я не понимаю, что происходит. Нет, я понимаю, но лучше бы не понимала. В последний раз чувствовала подобное лет 25 тому назад, когда… – Анна Васильевна, там за окном интереснее пейзаж, – мужской голос прерывает мою мысль, и я поворачиваю голову прямо. На миг всё замирает. Перед моими глазами разгорается закат. И я с уверенностью могу сказать, что настолько завораживающего я ещё в жизни не видела. Пока одни лучи прячутся за горизонт, другие рассекают небо, смело окрашивая его в линии от самых ярких до тёплых пастельных оттенков розового. Вдалеке пролетают клином птицы. И как они не боятся такой высоты и свободы? Всё это изумление отражается в волнующейся глади речной воды. И, кажется, я забываю, как дышать. А можно ли вообще дышать, когда вокруг такое величие природы? Я даже не моргаю. В глазах копится влага и срывается большими каплями вниз. Одна слеза окропляет мою руку и стекает прямо в линию соприкосновения с мужской ладонью. Пётр Сергеевич осторожно проводит большим пальцем по моей щеке – и только это движение заставляет меня оторваться от вида за стеклом. В моменте мне становится неловко и даже стыдно. – Простите. Я так часто в последнее время плачу. Вам, наверное, неприятно постоянно видеть мои слёзы… – отворачиваюсь от него – не могу смотреть в глаза. Но я чувствую, как он касается моего подбородка, словно настаивая вернуть взгляд. И я не в силах противиться ему. – Анна Васильевна, родная моя, нет ничего плохого в вашей чувствительности. Рядом со мной вам не надо сдерживать ни слёзы, ни другие эмоции. Мы с вами живые люди, и нам не стоит противиться своим проявлениям. Его слова проникают теплом в моё сердце и очень резонируют. Я вытираю очередные слезинки, скатившиеся из глаз, но никак не могу унять этот поток. В один момент Пётр Сергеевич отпускает мою руку, и я не успеваю опомниться, как он заключает меня в объятия. Без единого слова. Без объяснения. Я поджимаю руки к себе и прислоняю голову к его груди. Мы зависаем на самой высокой точке колеса обозрения. Отсюда всё кажется крохотным, и только небо неизменно бескрайнее. Не слышно ничего, кроме поскрипывания металла и стука сердца. Чьё это так сейчас колотится? – Спасибо тебе, – мой шёпот кажется слишком тихим, чтобы его расслышать. – За что? – бархатный голос звучит прямо у меня над головой. – За то, что не оставляешь меня одну. Тратишь на меня своё время. – Я буду рядом, сколько потребуется. Я не могу иначе. Его объятия становятся крепче, словно он хочет сделать своё присутствие рядом со мной более ощутимым. Я думаю: нужно отстраниться. Так правильно. Но это «правильно» абсолютно полярно моему истинному желанию ещё хоть на несколько мгновений задержаться в его руках. – Если бы не ты, я бы уже с ума сошла в своей пустой квартире, переживая за Настю. – С ней всё будет хорошо. Ты только верь. – Я верю в это… И тебе. Всем сердцем. Всё оставшееся время мы проводим в тишине. Я забываю о своём страхе, пока со мной так близко мужчина, которому полностью доверяю. Лучи один за другим гаснут. Колесо обозрения медленно возвращает нас на землю. Объекты за стеклом кабинки снова приобретают привычные глазу размеры. И когда мы останавливаемся, всё окончательно встаёт на свои места. Только вот внутри у меня что-то так и остаётся – маленькое и тихое, открывшееся там, на самой верхушке, в объятиях закатного солнца.