Чудеса даются недешево

— Мой племянник не всегда был плохим человеком, — принц Бейлор едва улыбается, поджимая бескровные губы. Белоснежные бинты на его голове переплетаются в тугую повязку, резко контрастируя с черными кругами под глазами и землистым цветом лица. Мейстеры сказали: принц выжил чудом. Дунк молил об этом чуде Семерых, стоя ночами в септе. Дунк молил их и они услышали. — Дети моего брата славные мальчики. Я помню их… помню совсем маленькими… Дунк слушает, преклонив колени у кровати принца Бейлора. Не думает, не задается вопросами, не представляет маленького Дейрона или Эйриона. Принц Бейлор жив, принц Бейлор может говорить — это самое главное. — Ты хороший человек, Дункан. Просить тебя о таком — неправильно. — Принц Бейлор болезненно морщится, пытаясь пошевелиться. — Несправедливо. Но мой брат… слишком любит своих детей. Я нескоро еще смогу присмотреть за ними. Моя голова… мейстеры говорят, что на поправку понадобится не меньше года. У Валлара своя семья, а Матарис еще слишком юн для такого. Я прошу… прошу только за Эйриона. Дунк не совсем понимает, о чем именно его просят, но он готов. Все, что пожелает принц Бейлор — он сделает. — Мейкар хотел отправить мальчика в Лис, но, боюсь, это не приведет его в чувства. Нет, он и без того ставит себя высоко. Даже для того, кто считает себя драконом. Я хочу, чтобы он посмотрел нашу землю. Посмотрел ее не из кареты. Увидел, как живут люди. Понял, что нельзя… — принц Бейлор измученно прикрывает глаза. — Нельзя так… У него не хватает сил договорить. — Мой принц, я все сделаю, — Дунк наклоняется ниже, тревожно следя за беспокойным бегом зрачков под полуприкрытыми веками. Дунк умолял богов, держа в руках упавшего после битвы принца Бейлора. Дунк обещал взамен все, что у него есть. Боги услышали его и теперь пришло время платить. — Я знал, что могу на тебя положиться. Принц Бейлор с трудом шевелит рукой и Дунк торопится аккуратно сжать ее в своей ладони. — Вы можете. — Спасибо тебе. Ты хороший человек, сир Дункан. Дунк встает с колен и кланяется под слабой улыбкой принца Бейлора. — Я ваш человек, мой принц.

***

Дунк позволяет гвардейцу в белом плаще — кажется, сиру Доннелу из Сумеречного дома — проводить его до покоев Эйриона. Эгг тоже идет с ними, задрав голову — весь разговор он подслушивал, и теперь почти подпрыгивает на месте от возмущения. — Сир, вы не обязаны соглашаться! Сир! Мой дядя ничего бы вам не сделал! Эйрион, он… он! — Я знаю. Тело Дунка — болезненно кровоточащий кусок мяса. Он знает какой Эйрион. Знает, что заплатит недешево. И все равно. Дунк опускается перед Эггом на корточки, игнорируя боль, прострелившую спину. — Принц Бейлор попросил меня. Ни твоего отца, ни своих солдат. Меня. — Он сжимает ладонью плечо Эгга. — И я обещал. — Дядя бы понял! Он не стал бы требовать! — Я обещал не только ему. Богам, Эгг. — Дунк переводит взгляд на дверь в покои Эйриона. — Я обещал им. Эгг замолкает, упрямо поджимая губы. Ничего, он еще слишком мал, чтобы понимать: с богами не торгуются. А если торгуются — платят сполна. Лорд Лионель в этом прав — они не любят мошенников. Сир Роланд криво улыбается, выходя из покоев принца Эйриона. Судя по выражению его лица, подслушивал у комнаты принца Бейлора не только Эгг. Неправильно это. Членам Белой гвардии не пристало марать свои плащи сплетнями. Дунк выпрямляется и заходит внутрь покоев, не позволяя закрыть двери перед собой. Эйрион сидит на кровати, спиной к ним, и даже не оборачивается. Уже знает. Что ж, может быть, так все пройдет легче. — Не трать мое время, — голос Эйриона полон усталого презрения. — Думаешь, я поеду в какое-то вонючее захолустье с вонючим навозным рыцарем? Мой отец… — Ваш отец отбыл в Королевскую гавань, чтобы принять на себя обязанности десницы. — Дунк не хочет разводить лишней ссоры. — А вы отбываете со мной. Эйрион резко оборачивается. В его глазах кипит ненависть. Дунк помнит ее на вкус: железа и собственной крови во рту. — Ты не посмеешь, — шипит Эйрион. — Ты всего лишь… — Человек его светлости. — Дунк перебивает, склоняя голову. — Принц Бейлор попросил показать вам земли, и я покажу. Ненависть во взгляде Эйриона меняется на недоверие, потом — на ярость. Дунк делает шаг вперед. Дунк не чувствует ничего.