Тепло

— Сет! Ему не нужно было видеть, чтобы знать, кто это. Он узнал бы этот голос из тысячи. И все же Сет обернулся на звук — и в тот же мир Кайл на полной скорости врезался в него, обнимая до хруста в ребрах. — Господи, ты в порядке, — горячо выдохнул он в шею. Сет застыл на мгновение, прежде чем расслабиться в объятии. Ему было ужасно холодно, а Кайл был ужасно теплым. Он всю жизнь был маленькой печкой. Он гулял под дождем и снегом в одной футболке, в то время как Сет плотнее кутался в куртку, пряча лицо за шарфом. И с периферическим кровообращением у него все было хорошо: ноги у него оставались теплыми даже босиком по ледяному полу. Детьми они часто спали вместе. Кайл забирался в его кровать посреди ночи, когда Сет только-только находил удобное положение, и в качестве небольшого возмездия Сет обвивал его своими ледяными ногами. Вроде, Кайл запускал вместе с собой ночную прохладу под одеяла, а ледяным всегда был Сет. Кайлу это, впрочем, не мешало. В лучшем случае он недовольно шипел, но в итоге все равно скатывался в тихий смех. Такой идиот, честное слово. Даже когда вырос, ума не прибавилось. Он, конечно, изменился. Сет тоже, хотя порой ему казалось, что за последние полгода жизни в новом мире он изменился больше, чем за всю свою жизнь до. Но что-то оставалось стабильным: ему по-прежнему было холодно. Холод распространялся откуда-то изнутри, и от него больше не спасали ни шарфы, ни одеяла. Месяца два назад… или месяц; с какого-то момента стало сложно следить за временем, Кайл заметил, что Сет мерзнет даже в помещении — а он, между прочим, потратился на хороший обогреватель — и подарил ему свитер. Они оба прекрасно понимали, что теперь достаточно богаты, чтобы новая одежда не считалась роскошью, и свитер ни черта не помогал с этим противным холодом. И все же. Свитер был мягким, Кайл явно старался, когда выбирал, и это было приятно — когда такие мелочи замечают и заботятся о тебе. Объятия тоже были мягкими, теплыми. Кайл дышал ему в ухо и вжимал в грудь так, будто если отпустит, то Сет исчезнет. Но Сет все равно не мог до конца почувствовать это тепло. Оно растворялось, засасывалось в огромную черную дыру в груди. Сет хотел проглотить его целиком, просто чтобы заполнить ее, чтобы внутри наконец-то стало тепло. Но он бы не стал. Он же не был аномалией в конце концов, он все еще оставался человеком. Поэтому он просто обнял Кайла в ответ, успокаивающе похлопав по пояснице. — Никогда — слышишь, никогда! — больше так не делай, понял меня? — Кайл отстранился ровно настолько, чтобы посмотреть ему в глаза. Так он должен был выглядеть строже, серьезнее — так всегда делали родители, отчитывая детей. Сет не чувствовал себя отчитанным или виноватым. Он не был уверен, что все еще способен на что-то подобное. Чужое тепло задержалось на одежде, на разогретой на мгновение коже, но уже не было того приятного давления, объятия со всех сторон. Сет не помнил, когда они в последний раз обнимались. Он не то чтобы был тактильным человеком — что уж там, общительным тоже. Он и с Кайлом-то дружил только потому, что не было выбора. Они жили в одном приюте, и прятаться от Кайла было негде. Сет поначалу пытался. Люди, общение — были слишком большой морокой. Может быть, с Сетом всегда было что-то не так, еще до того, как он стал Шутом, до Системы, до… да до всей этой заварушки, куда он оказался втянут. Может быть, он просто не был создан для нормальных человеческих отношений. Он ведь убил Кайла, когда встал выбор между ним и остальным миром. Так хорошие друзья не поступают. И все же Кайл был здесь, держа его запястья в теплых ладонях, заглядывая ему в глаза в попытках понять, о чем он думает. Сет не думал ни о чем определенном, так что большого смысла в этих попытках не было. Но даже если бы думал, Кайл бы все равно не понял. В последнее время он понимал Сета все хуже и хуже. Сет слишком изменился. Он был совершенно другим человеком, надевшим на себя чужую шкуру, — разве что имя совпадало. Теперь не совпадала даже «шкура». Но Сет не мог сказать обо всем этом вслух. Он сглотнул все слова, застрявшие на кончике языка, и кивнул. — Не буду. Он ведь с самого начала не хотел. Сет просто хотел выжить. Да, он с детства знал, что вряд ли доживет до двадцати — было чудом, что он отметил свое совершеннолетие не на смертном одре — но кто вообще хочет умирать? Тем более когда появилась надежда. Когда Сет наконец узнал, что с ним было не так. Он держался за эту надежду, как за последнюю соломинку, — и куда это его привело? Если бы он только… Его вновь поглотило тепло, и Сет больше не мог думать ни о чем, кроме того, как же приятно, когда тебя обнимают.