Без тебя нет меня

      ОНА уходила легко… На душе не отпечатывалась тяжесть. «Все забыто, решено» — строчки из известной песни, как заезженная пластинка, прокручивались в мыслях. ОНА не переживала так, как могла бы ещё год назад… два года назад. Легко и просто. Будто и не было всё это время их бесконечного «вальса времен года» друг с другом. Наверное, потому что ОНА несколько лет действительно танцевала каждой стрункой своей души вальс под музыку Чайковского — лёгкий, романтичный, чувственный, а ЕЁ вторая половинка оказалась совсем из другого теста. Одна — будто пирожное «Павлова», а вторая — «Ромовая баба». Обе хороши, но у каждой есть свои недостатки. ОНА — приторная сладость, а в другой — слишком много мучного, такого простенького вроде, но пьянящего влажного теста. У ЕЁ половинки музыка отражала обречённость, пропахшую сигаретами, тоской, депрессией и одиночеством. Всё это время они пытались быть вместе. Ключевое слово «быть» или «пытались»? Не неслись на одной волне, не чувствовали друг друга с полуслова, не любили в унисон. Каждый, как нелепый и плохой танцор, тянул одеяло на себя и думал только о своих чувствах, безжалостно наступая на ноги партнеру и забывая о том, что порой нужно просто взять паузу, чтобы понять своего человека. Тогда и танец получится объединяющим. Одна душа на двоих закружится в брызгах бесконечного счастья, любви и страсти. А у них отличным был только секс: к нему точно не осталось никаких претензий.       Эти мысли преследовали ЕЁ последние несколько ночей. Даже вчера ещё сквозило сомнение с надеждой, что можно попробовать склеить их отношения хоть как-нибудь, попытаться начать в очередной раз все с нуля. Сколько уже было в их жизни этих нулей? И каждый раз ОНА задавалась одним и тем же вопросом, что же их держит рядом друг с другом? Закрывала глаза, и сразу всплывала улыбка и ещё не потухшая ниточка заботы, тепла от той, без которой, казалось, иногда и вовсе не могла дышать. Твой вдох — мой выдох. ОНА думала, что их чувства связали их навеки. Так это наивно. Однако это какая-то особенность девочек верить в сказки.       Куда же всё делось? Неужели чужие губы вкуснее ЕЁ? Неужели чьи-то грубые руки дадут хотя бы каплю тепла? Неужели кто-то чужой, а не ОНА будет готовить с ней вместе оладушки, бродить по магазинам, приносить в постель завтрак, и любить, любить… Бесконечно любить всей душей, всем телом, всей жаждой опьянения от запаха любимой и взлетать на невидимых струнах от её улыбки и от её прикосновений. Где же все чувства? Ты моя, я твоя… Не осталось ничего?       Вчера ОНА сама оборвала концы и снялась с якоря, а любимая согласилась: как всегда молча, не сопротивляясь. Слишком гордая, чтобы вернуть, слишком упрямая, чтобы даже на капельку подчиниться. А ведь могла навсегда получить то, что жаждала весь их «роман сложных отношений» — свободу наравне с бесконечной любовью, доверие и уют тихой семейной лодки. А ОНА всё кричала и кричала, срываясь в пропасть истерики, сначала на неё, а позже уже внутри себя: «Ну уступи же, просто произнеси всё, что необходимо сейчас сказать; обними, возьми за руку и не отпускай!» Отпустила… Не простила мгновение недоверия. Зачем-то сама заставила поверить в то, что есть другая. А ведь не было у неё никого. Никогда. Но сколько мотыльков крутилось и хотело сгореть рядом. Как же это бесило столько лет! А к телу допускалась только ОНА! Но ОНА оказалась слишком сложной для неё: слишком многого хотела, слишком сильно любила, слишком сильно привязывала… А так ли это было? Где грань? Где эти линии кардиограмм, которые можно считать нормой?       ОНА одним движением закрыла молнию чемодан и покатила по гладкому ламинату «свое добро» к выходу в новую жизнь… Скрежет ключа в замке оповестил о том, что снаружи явно находится гроза ЕЁ морей, и дверь открылась. Рано ещё… Неужели сбежала с работы? Вспотевшая, взлохмаченная, румяная. Видно, что торопилась. Не смогла отпустить руку. Не смогла… Любила, любит, дышит ЕЙ…       — Ну куда же ты, малыш? Ты же МОЯ! — выдохнула в светлую макушку, крепко сжав в объятиях.       ОНА заплакала. Сначала негромко, но всё же сваливаясь в истерику. И только её губы в макушке белокурых волос и руки по спине привели через короткое время в норму, унимая всхлипы.       И как всегда. И как обычно… Потянула в спальню… ОНА и не сопротивлялась. Губы накрыли ЕЁ соленые от слёз. Терзали на грани ярости, лишь на секунды отрываясь, шептали: «Не отпущу, никуда не отпущу». Обе не заметили, как рухнули на кровать. Одежда затрещала под пальцами. По-настоящему рвали её, словно звери, остервенело. Злились? Злились от безысходности, что снова чуть было всё не разрушили из-за собственных эгоистических терзаний. И обе думали, что примирение может оказаться временным. Но невозможно теперь остановить эту гонку за страстью.       — Родная моя…       — Я люблю тебя… Люблю, дурочка…       Ворвалась в ЕЁ лоно пальцами так резко, что ощущения граничали с болью, несмотря на влажность внутри… Но ОНА ждала этой боли и не мучилась ею. Наслаждение быстро сменило её, с каждым ритмичным толчком окуная в удовольствие. Всё забылось. Волны оргазма накатывали с бешеной скоростью, дублируя эмоции хозяек этого танца тел на простынях. ОНА кричала, цеплялась в плечи любимой, сжимала их, царапала до крови и ловила каждое движение, будто насаживая себя на длинные пальцы.       — Кричи… Делай, что хочешь, только не уходи… — прошептала на последнем издыхании та, которая чуть было не отпустила ЕЁ…       Упала рядом и, не успев опомниться, тут же оказалась в объятиях. Губы накрыли сначала рот, потом спустились к шее. Недолгой оказалась ласка. Не было сил ни на что. Хотелось лишь остервенело, доказывая что-то себе и друг другу, трахаться. Так, чтобы запомнила, так, чтобы больше никогда и никуда ни одна из них даже не подумала уйти. А после... после можно и любить...       — Д-а-а-а… — крик один на двоих.       Менялись попеременно ролями, подчиняя и крутясь на кровати. Каждый заслужил ласки. Лоно сжало пальцы, сокращаясь, и судорога насквозь пробила тело ЕЁ любимой. Девушек обеих затрясло остаточной волной оргазма. ОНА не остановилась и «добила» это безумство танцем языка. Спустилась по бархатной коже ниже, находя клитор, и начала рисовать на набухшем бугорке всё, что не смогла сделать словами. Ссора на это мгновение стала чем-то абсолютно неважным. Язычок знал своё дело. Резвился, как хотелось его хозяйке, раз за разом, заставляя вторую девушку сначала вздрагивать от силы накатыающих волн, а затем всё же раствориться в них .       Через мгновение все закончилось. А, может, только началось?       — Малыш, без тебя нет меня…       — Без меня и не будет…