тайна

прошел месяц.       Весь этот месяц Руслан не оставлял попыток наладить со мной отношения, и как-нибудь приблизиться ко мне, стать мне не просто знакомым, а хотя бы другом. Но это у него выходило плохо, я не доверяла ему как и всем остальным. В один из дней он даже попытался задрать мне рукав, за что получил смачную пощечину, и едкое высказывание о том, что он никто, и не смеет прикасаться, и делать то что ему вздумается. Он постоянно говорил мне, что он не желает мне зла, он хочет помочь, он понимает что мне надо кому-то высказаться, но в ответ получал только одно: — мне не нужна ничья помощь, себе лучше помоги. Сегодня я проснулась утром даже без будильника, но в школу я сегодня не собиралась. Я встала с кровати сходила в душ, позавтракала, надела свои чёрные джинсы, чёрную большую толстовку, и не удосужившись никого предупредить о том, что меня не будет в школе, я пошла по своим делам. Сегодня 15 марта – день рождения моего отца. Я зашла в ближайшие цветочный магазин у своего дома, купила четыре хризантемы, это единственные цветы которые нравились моему папе, и направилась на кладбище. В это время Руслан, понимает что я в школу не пришла, хотя уже идёт второй урок, ему кажется это странным, ведь я никогда не пропускала уроки, пусть мне было на них плевать. Подойдя к учителю, парень оповестил о том что я не пришла, и мой телефон выключен. Классная руководительница тоже задумалась, понимая что это странно, и попросила Руслана сходить к моему дому и проверить: вдруг со мной что случилось? В это время я уже приезжаю на кладбище, быстро находя могилу отца. Я убираю засохшие цветы, все протираю и ставлю в баночку свежие. Сажусь прямо на землю напротив могилы и улыбаюсь. Грустно, искренне. Моего отца убили когда мне было 14. Это сделал его друг детства, который надругался надо мной. В тот день папа узнал об этом, и пошел разбираться, но вышло не так как он хотел, получив пулю в лоб. Но я все равно ему благодарна за всё что он делал для меня всю мою жизнь. — Привет пап..) надеюсь ты там в порядке. я скучаю но стараюсь не унывать, у меня всё нормально, ну.. кроме оценок, сам знаешь как я не люблю учебу… — начала я разговаривать обо всем что было в голове. Это единственный человек, которому я рассказывала все, хоть его уже и нет. Даже слезы покатились по щекам под конец, как всегда, но стало легче. Это был действительно единственный человек, которому я полностью доверяла, ведь после того инцидента в 14 лет, я перестала доверять кому-либо кроме своего погибшего отца. Руслан уже выбежал из школы, направляясь к моему дому. Дверь была заперта, а звонок оставался без ответа, поэтому он решил выйти из подъезда, и подождать на лавочке. Он проверял соцсети, но ответа не было. Телефон по прежнему выключен. Парень сел на лавочку и стал ждать он решил что будет ожидать столько сколько потребуется, ведь он чувствовал, что я веду себя так непроста, он чувствовал что что-то не так, и ему действительно было не всё равно. Я все еще сидела у могилы, уже молча, смотря на уже давно зажившие шрамы на своих руках, которые я всегда прикрывала длинными рукавами, а потом я встала, и проведя пальцами по холодному мрамору сказала: — пока пап, люблю тебя. Я еще приду. — и пошла к выходу с кладбища, чуть вытирая слезы рукавом. Глаза красные. Я шла к дому пешком, не стала ехать на автобусе. Шла медленно, черные джинсы, толстовка черная, на голове капюшон, почти закрывающий лицо. Я шла медленно в своих мыслях, и даже когда я уже подходила к подъезду, и я не заметила что около него кто-то сидит. Я шла заплаканная, но такую у меня никогда никто не видел. Только когда я подошла к своему подъезду, я заметила вскочившего со скамейки Руслана. Я в миг выпрямилась, взгляд стал ледяным, и я быстрым движением вытерла лицо рукавом от слез, но глаза всё равно были красными: — Хули ты поджидаешь меня у моего подъезда вообще? — холодно и раздраженно спросила я. Он сразу встал с скамьи, держа руки в карманах. Поравнявшись, остановился напротив. — Ты куда-то ходила. Он пристально смотрел мне в глаза, хотя я прятала взгляд под капюшоном. Молчание затянулось, и Руслан добавил, стараясь звучать спокойно: — Я волновался. — тебя не должно касаться куда я ходила, и зачем. — отрезала я. Он не отступил, лишь сжал губы и посмотрел прямо: — Не должно. А я всё равно пришёл. Пауза. Ветер шевельнул капюшон — он увидел мои заплаканные глаза, следы слез. — Ты была у него, да? У отца... Голос его стал тише: — Я знаю про день рождения. У классухи в базе данных школы был номер твоего папы... Я просто... проверил дату. Ноздри мои раздражительно дернулись. я отошла на шаг назад: — не твое дело. Пауза. Ветер стих. — Я не за тем пришёл, чтобы лезть в твою боль. Я просто... не хочу, чтобы ты была одна, когда тебе плохо. Я снова привычно усмехнулась: — мне хорошо. у меня все отлично, Руслан, вали в школу, училке можешь сказать что я приду завтра. — ровно сказала я и пошла к двери в подъезд, но он схватил меня за запястье, заставив остановиться, и мгновенно направить на него ледяной взгляд, предварительно вырвав руку: — не трогай. меня. — прошипела я тихо но жестко, натягивая рукава еще ниже. Руслан резко отвёл руку назад, сжимая и разжимая кулак. Его взгляд потемнел, когда он ответил, склонив голову чуть вниз: — Ты думаешь, я не знаю, почему ты прячешь запястья? Подошел чуть ближе. Но я только подняла голову посмотрев на него, и резко ударила ладонью по щеке, оставляя розоватый след. — не лезь. просто, блять, не лезь не в свое дело! Он резко дернул голову в сторону от удара, не сопротивляясь. Весь разговор он старался не повышать тон, и сейчас тоже ответил тихо, медленно развернув голову обратно к ней. — Ты просто... Пауза, короткий выдох. — ...дура, Лесь. Взгляд пронзительно-холодный. — Дура гордая. Дура упрямая. Сильная, дерзкая, но совсем глупая... когда дело до себя доходит. Я киваю, и открываю дверь подъезда: — уходи. я просто прошу уйти. завтра приду в школу. — и резко скрываюсь за железной дверью подъезда. Он смотрит мне вслед, не двигаясь с места, засовывает обе руки в карманы. В груди что-то неприятно теснит, он хмыкает тихо: — Твёрдая, мать её... Зажмуривается, сжимая зубы. А после все же разворачивается и медленно идёт на выход из переулка. Я захожу в квартиру, закрываю дверь и просто сползаю по ней вниз, сев на пол, и обняв свои колени даю волю эмоциям. Слезы текут из глаз, я их не скрываю потому что я тут одна. Я плакала так, минут 30, после встала, сняла худи, кинув его на кровать, подошла к зеркалу: Заплаканное опухшее лицо, все руки покрыты старыми, уже зажившими шрамами, а на предплечье татуировка ромашки - рисунок, который когда то нарисовал мне папа. Я набила его в память о нем. Переодевшись я легла на кровать. Плакала еще долго, почти до утра, а за час до будильника я вырубилась от усталости. Когда я уже провалилась в сон, из него меня вырвал утренний будильник в школу. Я встала и сходила в душ пытаясь прийти в себя. Выпила успокоительное. Надела свои голубые рваные джинсы, и как всегда толстовку большую с длинными рукавами и капюшоном. Синяки под глазами давали о себе знать, но мне было плевать. Надев кеды я направилась в школу, закурив сигарету. Выкинув окурок я вошла в школу, молча пошла в класс. От меня шел сильный запах только что выкуренных сигарет, я кинула рюкзак на пол и села за парту, молча. Все как обычно. Руслан сидел за партой передо мной, и развернувшись Он усмехнулся легкой ухмылкой, склонив голову чуть вбок: — Ты как всегда спокойна, да? И добавил негласно: Спокойна как лед. Выдержать мой взгляд ему было сложно, хотелось отвесить хорошую затрещину, но — нет. Он уже попробовал вчера. Мое нежелание общения наталкивало на многие мысли, и он тихо добавил: — Ты не спала вчера?.. — ага, всю ночь отжигала в клубе, как всегда — язвительно и саркастично как всегда ответила я. — Ты вообще умеешь врать? Спокойно, спокойно... Не злиться сейчас... Он медленно выдохнул, сжав руки. Что вообще происходит?.. Она ведет себя как обычно, холодная, холоднее льда, только взгляд какой-то... усталый... Я натянула рукава толстовки аж до ладоней, положив их под подбородок: — че ж ты прикопался то а? Он наклонил голову, прищурившись. — Просто пытаюсь понять, почему ты каждый раз выбираешь боль вместо того, чтобы просто сказать: мне плохо. И тихо добавил: — Ты не обязана быть сильной… когда я рядом. Я усмехнулась как всегда, оглядела класс: — какая боль? что ты несешь? тебе в голову напекло чтоль?) — тон как всегда насмешливый и холодный , но голова трещит от боли, как и все тело, которое просто хочет отдохнуть. Он не моргнул. — Вот как. Значит, боль — это шутка. А слёзы на могиле — просто капли дождя? Пауза. Руслан медленно встал, подошёл ближе и, наклонившись к моему уху, прошептал: — Я вижу твои шрамы. Даже если ты спрячешь их под три слоя ткани. Мое лицо вмиг стало серьезным, я схватила его за воротник, чуть притянув к себе и прошипела: — Я ничего не прячу, и не смей в здании этой чертовой школы говорить что то про могилу моего отца. — я резко отпустила его. Взгляд был ледяным. Никто и никогда не должен ничего знать, особенно учителя или вообще кто либо в этой школе. Он не отшатнулся, несмотря на резкую смену настроения. Лишь наклонил голову чуть вбок, смотря прямо ей в глаза. Сквозь злющее выражение лица Руслан видел: боль... и страх в её глазах. Он тяжко выдохнул через нос, и отойдя на шаг назад, сел на соседнюю парту. Низким голосом: — Я никому ничего не скажу. Только тебе не советую прятать боль за гневом. Я прошипела тихо, так что услышал только он: — А с чего я должна тебе поверить? С чего? С того что ты сказал что не расскажешь? Я не верю. Не верю никому. Он развернул корпус полностью в её сторону, скрестил руки на груди, пристально посмотрел прямо на нее и спокойно ответил: — Я говорю правду. Пауза. — Почему ты прячешь их? — Руслан остановился взглядом на моих руках под рукавами кофты, будто мог видеть что скрывается под тканью. Я подняла бровь будто не понимала о чем он говорит: — Кого? Я ничего не прячу. — Тон безразличный. Руслан нахмурился, взяв себя в руки и подавив внутренний гнев. Парень указал коротким жестом в её сторону: — Твои руки, Лесь. Я только пожала плечами: — Руки как руки. Он снова подавил желание схватить меня за запястье, и на этот раз он чуть сильнее сжал руки в кулак, чтобы подавить этот инстинкт. Спокойно, спокойно... Его голос стал тише: — Разверни запястья ладонями вверх. — но эта просьба была отвергнута. Тогда он Он вскочил с места, подавившись воздухом от моего резкого ответа. И до боли зажал зубы от накатывающей злости: — Разверни. Боже, Лесь... Разверни чертовы запястья. Мой взгляд снова стал ледяным, а голос слишком тихим: — Я сказала нет. И хватит орать. — я глубоко вдохнула воздух — По крайней мере не в школе. Он чуть поморщился, услышав мой голос. Сдержи себя, черт возьми... Руслан вдохнул резко, но всё-таки ответил тихо, склонив голову вбок и вглядываясь в её глаза: — После уроков. Развернешь. Я впервые промолчала. Так прошел учебный день, но я решила уйти перед последним уроком, прогулять его. После 7ого урока когда все вышли на перемену, я просто взяла и вышла из школы. Но не успела я выйти за ворота, как Руслан выбежал из школы за мной, что в принципе было ожидаемо. Поровнявшись со мной он шел рядом, молча, пока мы не дошли до моего двора. Я села на лавку и закурила сигарету, смотря просто перед собой. Где то внутри я понимала что Руслану возможно и можно доверять, что он явно не хочет ничего плохого, но это было сложно. Он повернулся ко мне лицом, развернув голову, и пристально посмотрел прямо в глаза. — Зачем прячешь руки под рукавами? Разверни запястья. Он старался держать тихий голос, не поднимать на меня тон. Я пусто ухмыльнулась смотря вникуда. Вокруг никого не было. Я зажала сигарету в зубах и повернула к нему холодный взгляд. Затянулась, и медленно подняла рукава, не до конца, но и так было видно, по всей поверхности белые зажившие шрамы. почти ни одного пустого места. Он следил за мной взглядом, а увидев то, что все это время было под рукавами — замер, словно воздух ушел из легких: Сколько их там?.. Он молчал ещё какое-то время, лишь тяжело дыша. Потом тихо хмыкнул, чуть помолчал, а после спросил хрипло: — Я правильно понимаю?.. Я снова резко опустила рукава и выдохнула едкий дым вверх: — Как это неправильно понять? Он хмыкнул снова, сжимая руки в кулаки. Резкий вдох воздуха через нос. Не злиться. Не злиться.. И все-таки тихо, еле слышно: — Не знаю... Он помолчал, сжимая челюсть, силясь совладать с эмоциями, что грозились вырваться наружу. Но в голосе его проскользнуло нехилое напряжение: — Тебе стоит рассказать, Лесь... Я смотрела вперед перед собой, будто сквозь растущие деревья: — Зачем тебе это нужно? Что тебе рассказать? — вздохнула я, кидая на асфальт окурок, потушив его кедом. Он смотрел, как окурок гаснет под моей ногой. Потом перевёл взгляд на своё запястье — там ещё был маленький след от прижигания. — Потому что я не хочу видеть, как ты коришь себя за то, что пережила. Ты не виновата... ни в чём из этого, что бы это ни было. Он замолчал, сжав зубы. Мои Воспоминания снова накатывали новыми волнами. Я глубоко вдохнула, взъерошила черные волосы и сказала смотря в асфальт: — Окей. Давай так. Я тебе расскажу, но есть одно условие: просто послушать, а после этого никогда не вспоминать, никогда не напоминать, и не пытаться помочь. Это и так уже в прошлом. Он тяжело вздохнул, но всё же кивнул, стараясь успокоить сердце, что готово было выскочить из грудной клетки в любой момент. — Ладно. Я тебя просто послушаю.