Благими намерениями

You be brave for me, now

I never thought I needed saving

I was right where I should be

Good God, I know it's dangerous

But it's you that I need

I'm in love this time

I'm in love this time

What have I done?

What have I done?

Dermot Kennedy — What have I done

Из комнаты Исо открывался вид на море, бескрайними просторами которого он любовался по утрам. Фадиме встала раньше, успела одеться и сейчас печально смотрела в окно: ей пейзаж радости не доставлял. У гор и полей, где она росла другое настроение, и даже незнакомые запахи и звуки улицы вынуждали останавливаться и принимать мир заново. — Адиль будет ругаться, — проговорила она. Исо вздрогнул, поняв, что она заметила его взгляд в отражении. — Не переживай, больше здесь ночевать не будешь. Если не захочешь. — Ни за что на свете! — прикрикнула Фадиме, стараясь не шуметь. Фуртуна едва начал прятать импровизированную кровать, и оба не горели желанием объяснять семье, почему тот спит на полу. — Спасибо. Твоя мать меня вчера за ужином чуть с ума не свела. — Она потом и за меня взялась, — засмеялся Исо, заправляя простынь. Обернувшись он скривился и подражая тону злой Зарифе продолжил, — «Мой лев не будет разносить чай перед гостями!» — А ты? — Сказал, что гостей много, а дорогая жена у меня одна единственная. Эсме и Мухсине зашивались на кухне, а она позвала подруг чуть ли ни со всей деревни! — Мой болтливый муж как всегда выкрутился, — улыбнулась Фадиме, но быстро отвернулась к ненавистному ей морю. — В любом случае, женщинам зрелище понравилось. Я слышала, как, глядя на тебя, они отсеивали кандидатов в мужья к собственным дочерям. Исо так наслаждался словом «муж» из её уст, что успешно игнорировал вездесущего «болтуна». Необъяснимо желанное обращение придавало пустому браку веса, ощутимого настолько, что он временами поддавался слишком детальным фантазиям о будущем. Что страшнее — всё чаще допускал надежду, что эта горная девочка может думать о том же. Звонок в дверь застал их на выходе из дома. Все Фуртуна, видимо, позавтракали не дождавшись молодожёнов и разошлись по делам. Приветствовать таинственного посетителя пришлось Исо, но увидев, кто стоит на пороге, он едва не захлопнул дверь и не начал уговаривать Фадиме сбежать через окно. — Исо Фуртуна, — слащаво поприветствовала прокурор Фериде Дженгиз. — Нам нужна Фадиме Кочари. — Фуртуна, — пробурчал он и почувствовал толчок в бок. Дорогая жена стояла рядом. — У нас написано «Кочари». — Мы это обсуждаем. — Не обсуждаем! — вклинилась Фадиме. — Что вам? Прокурор достала пакет с пистолетом. — Вы задержаны по подозрению в убийстве Баллы Ешиловой. Следующие слова вылетели прежде, чем Исо обдумал происходящее. Во мгновение он решил, что это единственный выход и только так сможет уберечь жену. — Это я! Мой пистолет! — Нет! Он врёт, пистолет мой! Кочари и их склады оружия: на каждого члена семьи, видимо, с десяток пушек разного калибра. — Я похитил её и отобрал пистолет! Прокурор удивлённо приподняла брови. — Не было этого! У него вообще своего оружия нет! — По этому и забрал твоё, дорогая жена, — сказал Исо и уверенно протянул руки вперёд. — Надевайте наручники, увозите. Фериде скривилась. Признание Фуртуна не произвело должного впечатления. — Что ж такой заботливый муж отпечатки пальцев жены не стёр? Фадиме выдохнула и привалилась к двери, понимая, насколько ситуация серьёзная. Исо же мысленно проклинал упрямство всех Кочари, которое именно сейчас грозило испортить жизнь обеим семьям. Племянника дядя из тюрьмы вытащит, а вот на счёт любимой сестры Адиля он так не уверен. — Я поеду следом. — Как хотите. Самоуверенность Фериде очень сильно раздражала. Исо прыгнул в пикап, достал телефон и позвонил Адилю.

***

Какой-то полицейский остановил Исо у входа в участок. Он приложил палец к губам, прося не задавать вопросов, и повёл за собой. Вместе они спустились к камерам задержанных, где уже поджидал другой мужчина. Обменявшись рукопожатиями они отошли обратно к лестнице и махнули куда-то в глубину длинного коридора. Поняв намёк Фуртуна кивнул и быстро зашагал вперёд, стараясь не обращать внимания на озлобленные взгляды, что рассматривали его сквозь решётки. Фадиме оказалась в самой дальней камере. Полулежа на голой койке, встроенной в бетонную стену, она выглядела до смешного расслабленной. Исо завидовал спокойствию всех Кочари, которые под арестом чувствовали себя словно в краю родном: то песни запевали, то мирно спали. Он подошёл ближе, и жёнушка всё же обратила внимание на нависшую тень и обернулась. На лице заиграла неловкая улыбка: — Говорила же, больше не заночую в доме Фуртуна, — взмахнула руками Фадиме и подошла ближе. — Не смешно, — прошипел Исо. — Знаю. Маленькая, хрупкая и такая беззащитная в мрачной камере, где обычно сидели настоящие преступники. Покинуть её и оставить на удушение местным стенам даже на время страшно. Каждое мгновение быть бы рядом, пусть даже в соседней клетке — но шут под боком от суда не спасёт. Обещание защищать распространялось не только на охрану от дяди. Оно — приговор, на который Исо легко согласился, поставив подпись в свидетельстве. Каждый раз, глядя в глубину тёмных глаз, он с печалью пытался понять, почему его приговор оказался пожизненным, когда сама Фадиме продолжала свободно грезить о разводе. Прутья решётки были холодными, он обхватил их в наивной надежде, что любимая положит свои руки на его. — Мы вытащим тебя. — Адилю позвонили? — Фуртуна кивнул. — Тогда он уже вызвал адвоката. Всё хорошо. Себя или его Фадиме убеждала, Исо не понимал, а стук каблуков на лестнице избавил от ответа. Прокурор Фериде Дженгиз показалась за поворотом. — Исо Фуртуна, муж, — она радостно скалилась. — Можем поговорить с вами пока остальные члены вашей большой семьи не доехали? Или с Кочари ещё не согласовали, как врать будете? Ответить не получилось, потому что из-за спины хихикнула Фадиме. Исо сильно завидовал её хорошему настроению! Хотя скорее всего, поменяйся они сейчас местами, он бы был также безрассудно спокоен, ведь больше никто не пострадал. — Или он может воспользоваться правом отказа от дачи показаний, — развела руками дорогая жена и лениво облокотилась о прутья решётки. — Будь я адвокатом, то напомнила бы вам об этом! Фериде картинно закатила глаза. Может поймёт наконец, что лёгкий путь в случае с их семейками невозможен. Сплошные лабиринты, причём путь вперёд перекрывают не банальные тупики — а дополнительные минотавры. Поди успей уклониться и не оказаться насаженным на рог. — Муж же близкий родственник, — ответила Фадиме на немой вопрос Исо. — А откуда ты...? — Я полна сюрпризов. Исо зачарованно смотрел на губы, растянувшиеся в загадочной улыбке: она уже ослепила его однажды — не ожидал же, что дикарка Кочари умела флиртовать и строить милые глазки, и Фуртуна наивно пошёл прямиком в плен. Выяснилось, когда Фадиме знала ради чего врёт, то отрабатывала роль убедительно, настолько, что даже знавшие правду начинали верить в ложь. Границы между враньём и истиной размывались всё сильнее с каждым днём, и то грозило им неминуемой бурей. — Тогда подождём, — выдохнула прокурор и указала Исо на выход. Через решётку Фадиме дотянулась до его руки и потянула на себя. Плевать на Фериде, что удивлённо вскинула брови и деликатно отвернулась. Чувства сконцентрировались на маленькой ладони на предплечье, от ощущения которой подкашивались ноги. — Что я могу для тебя сделать? — наклонившись ниже шепнул Исо. — Не натвори глупостей. Адиль всё решит. Напоследок она задержала руки на его пальцах и поджала губы. Сердце вновь пропустило удар. Адиль. Всегда приходит Адиль, карает неугодных и спасает невинных. Прекрасный образ принца, совсем не удивительно, что невестка Эсме предпочла его психопату Шерифу. Прокурор вновь буравила их взглядом, словно искала подвох даже в жестах, и Исо лишь кивнул, не желая давать повода для лишних вопросов. — Свидание закончилось, голубки. Выходи, Фуртуна, жди родственников в коридоре. В помещении оказалось слишком тесно. Полицейские шныряли туда-сюда, некоторые смотрели исподлобья и что-то записывали. Замечать бессвязные, но пугающие мелочи сродни паранойе, но нежелание сидеть на месте и беспомощно ждать Святого Адиля, зная, что этажом ниже Фадиме сидит одна в тесной камере, выводило запрятанный гнев на новый уровень. Сжатые в кулак пальцы рук болезненно ныли, а ноги пританцовывали в такт трагичного марша, что гремел в голове. Вскочив Исо вышел на улицу и стал высматривать пикап Кочари на дороге. К счастью, долго ждать не пришлось: Адиль уже сворачивал на парковку, а следом за ним подъезжала Эсме и... Мама? Зарифе решила помочь вытащить сумасшедшую невестку? — Видел Фадиме, брат, — подбежав сказал Исо, — Она в порядке. Прокурор помешала поговорить, ждала наверное, когда кто-то из нас придёт и подслушивала. Адиль недовольно цокнул, махнул рукой адвокату, который уже выходил с пассажирского сиденья, и направился ко входу. — Было что слушать? — Обижаешь, брат. Я даже вставить слово не успел. Прокурор хотела взять мои показания, но дорогая жена её быстро отшила, про адвоката напомнила. Гордость, осветившая угрюмое лицо Кочари, заставила невольно улыбнуться в ответ. Вслух Исо не признался бы, но ему нравилось соревноваться с идеальным Адилем, который вечно маячил перед Фадиме, как пример для подражания. Хотелось побеждать, доказывать каждый день, что тоже достоин быть рядом, а в будущем, если позволит, держать за руку и при всех называть — своей. В комнату для допросов никого кроме адвоката не пустили, и Исо с Адилем с каменными лицами наблюдали, как Фадиме ведут по коридору. Подобно брату, она шагала уверенно, бесстрашно — словно наручники на тонких запастьях были элегантными дорогими браслетами. Прикосновение к плечу Исо едва почувствовал: мысли блуждали слишком далеко, чтобы вспоминать об окружающих. Мама хмуро посмотрела на него и кивнула в сторону, где уже поджидала Эсме. Адиль наотрез отказался разговаривать с возлюбленной, потому переговорщиком негласно выбран тот, кого признают членом обеих семей. «Представитель мира» лишь обернулся на плотно закрытую дверь в допросную и пошёл к женщинам пересказывать, что знает. — Почему на пистолете её отпечатки? — Адиль сказал, она брала его оружие в перестрелке с наёмниками дяди. Видимо, тот самый пистолет. Мам, ты зачем приехала? Зарифе картинно изумилась. Исо не верил, что ей не плевать на судьбу Фадиме, но и такого исхода она явно не планировала. В его чувства все Фуртуна поверили до абсурдного быстро, а вот искренность драгоценной жёнушки всё ещё ставилась обеими семьями под сомнение. Никто не выказывал подозрений вслух, но Исо ощущал направленные прицелы либо камер, либо дробовиков стоило им с Фадиме появиться на людях в обнимку, и старался любить за двоих. Зато каждый раз, как ребёнок, удивлялся, даже, когда она просто сжимала руку в ответ. — Сынок, Шериф хочет добить Адиля и ради его сестры и пальцем не шевельнёт. Позволь Кочари самим разобраться. Не спорь с дядей... Исо не знал, что мама увидела на его лице, но она резко замолчала. — Нет. Эсме улыбнулась, подходя ближе и вставая на сторону Исо. — Я говорила, — упрекнул она Зарифе и потрепала племянника за плечо, показывая, что на его стороне, — Не проси и не требуй такого. — Сынок, ты разрушишь наш план, если начнёшь конфликт с Шерифом! — Мама шептала, но едва не срывалась на крик. — Нам нужно перемирие... — Вам! — резко перебил Исо, — Мне нужна моя жена. Ответить заготовленной тирадой мама не успела. Дверь допросной открылась и в сопровождении двух полицейских Фадиме повели обратно к камерам. Исо аккуратно снял руку Эсме с плеча и быстро пошёл к Адилю, который уже шептался с адвокатом. Судя по мрачным лицам: хороших новостей мало. Уловив издали неутешительные «серьёзная улика» и «проведёт до суда здесь», Фуртуна повернулся и зашагал к Фадиме, игнорируя внимательные взгляды. — Ты ещё заночуешь в Фуртуна, моя дорогая жена! — говорил Исо показательно громко и, в лучших традициях некоторых мафиози, делал уверенный вид при паршивом раскладе. — Только, если ты возьмёшь мою фамилию, мой болтливый муж! Сопровождающие её полицейские обернулись сначала на него, потом на прокурора, которая лениво опиралась о косяк допросной. Судя по озлобленной ухмылке: ничего ценного Фериде не узнала, а потому будет рыться дальше. — А если я перееду в Кочари, ты возьмёшь мою? Фадиме удивлённо приоткрыла рот, но ответить мешали — её уже толкали в спину. Подойти ближе тоже не получалось: Эсме схватила за локоть и крепко удерживала, а заодно мешала паре дуболомов за их спинами, выкрутить наглому племяннику руки. — Ни за что! — Обсудим это, когда вытащим тебя! — засмеялся Исо в ответ на её улыбку. Хотелось верить, что получилось немного отвлечь Фадиме от обвинения в убийстве. Заодно и о будущем их подумает, фамилию новую примерит, пусть и мысленно. — Болтун, — услышал он знакомое фырканье напоследок. Обернувшись Исо столкнулся с двумя суровыми взглядами, а Эсме выпустила его руку и тяжело вздохнула. В глазах её читалось понимание, но пальцем у виска невестка покрутила. Адиль и так был на взводе, а тут ещё и зять поводы поругаться набрасывает. Голос его был почти спокоен, хотя угроза звучала очень очевидно: — Меня не устраивают оба варианта. — В кой-то веки мы в чём-то согласны, — пробурчала в тон мама. Фериде прикрыла глаза. Ей больше нравилось, когда Кочари и Фуртуна между собой ссорились, а не объединялись против кого-то, потому начинающийся спор она оборвала: — Решайте проблемы по мере их поступления. Смену фамилии и в тюрьме можно будет обсудить, там времени будет много. Прокурор переключила на себя внимание Адиля и Зарифе и невольно дала Исо шанс уйти без объяснений. Он почти бежал к пикапу, намереваясь вытрясти из дяди помощь до того, как мама вновь начнёт плакаться по утраченному перемирию. Едва машина завелась, хлопнула пассажирская дверь. Эсме села рядом и кивнула на дорогу. Невестка с самого начала не верила, что брак по большой и чистой любви. Слишком хорошо она знала младшую Кочари с её вездесущей ненавистью к Фуртуна. Когда Исо бросали под коз о прощении умоляли брат и Эсме, а сама жертва преспокойно наблюдала. Да даже наслаждалась местью! Она ни за что не полюбит того, кого презирает! Сердце болезненно ныло стоило случайно заметить, как Фадиме дотрагивалась до коротких волос. Виноват. Виноват... Исо вжал педаль газа в пол и молча уставился на дорогу. Вина — его шрам, с которым придётся жить и день ото дня стыдиться, замечая в многочисленных отражениях собственные бесчестные глаза и грубые руки. Но сейчас главное вытащить Фадиме. Чем дольше она страдает, тем сильнее кровоточит не затянувшаяся рана. Так окончательно иссохнуть можно: упустит надежду — и рухнет без сил умирать. — Ты правда в неё влюбился. — Мы давно тайно встречались... — Не начинай снова! Знаешь же, что не поверю. А ты любишь, уверена. Причём давно, но ты не очень-то скрывал. Ваш работник когда-то просил меня помочь с домом для его дальних родственников за то, что давал тебе управлять дроном! — А ты...? — Я поселила их в лучший! — улыбнулась Эсме — И спросила, что ты высматривал. Вот, удивилась, когда добрый человек сказал, что ты «следишь за девчонкой Кочари под сомнительными предлогами»! — Может я следил, чтобы она не поджигала наши поля? — Ты же знал, что у дронов есть камера? Девочка обедала с другом. — Записи хранятся всего пару недель, — Исо сжал зубы, поняв, что уже не уклонится. — Мне повезло. Он снизил скорость, остановился на светофоре и серьёзно посмотрел на Эсме. — И Эйюпхан — ей не друг. — Важное уточнение ревнивого мужа. В любом случае, я уверена, что ты Фадиме давно любишь. Загорелся зелёный и поток машин двинулся вперёд. Исо хотел сменить тему. — Невестка, как же я могу не любить мою дорогую жену?! — он нервно хихикнул и глянул на Эсме. Та закатила глаза и покачала головой. — Она ценит тебя. Сердце пропустило новый удар. Чувства Фадиме оставались спрятаны за завесой их лживых игр, которая, если и приоткрывалась, то лишь на мгновенья, словно летним ветерком колыхнуло. — Ага, как и тебя, — пробурчал Исо, припоминая их отношения. — Именно! — неожиданно согласилась Эсме. — Фадиме знает, что мы не её враги. Её враг — детские мечты о несбыточном «если бы...», и с ними она борется, когда смотрит на нас. Отпустить не может и жить только прошлым не хочет. — И что? Ей перестать мечтать? — Как раз наоборот. Пусть продолжает и рано или поздно подастся фантазиям не только о прошлом, но и будущем. Особенно, если рядом будет такой муж. — По себе судишь, невестка? Эсме усмехнулась и отвернулась к окну. Вопрос тактично проигнорировала, а возможно улетела в собственные «если бы...». Сослагательное наклонение служило общим кошмаром обеих деревень. Даже люди, не связанные с семьями, наверняка хоть раз мечтали о мирной жизни, когда смогут ездить куда хотят, дружить не только с соседями и не стыдиться запретных чувств. За десятилетия вражды все привыкли к боли прошлого, которую раз за разом перекладывали на следующие поколения. Почему люди привыкали к страданиям? Срастались с ними так сильно, что обрекали собственных детей, рассказывая, как неведомый «кто-то» в неясном «когда-то» разделил их маленький мир на чёрное и белое, выстроив громкую Правду. Эдакий «Кодекс любви и ненависти», который Фуртуна и Кочари соблюдали. Зачем? Уже и не понятно. Судя по крикам в особняке — Ширин Фуртуна пыталась убедить проблемного сына спасти невестку. Дойдя до кухни Исо и Эсме поняли, что на Шерифа женщина кричала по телефону. Бабушка дала внуку трубку едва он протянул руку: — Дядя, это я. Так не пойдёт, вытаскивай мою дорогую жену. Мы испортим жизнь Кочари без ущерба для Фуртуна. — Аах, племянник! Никакого вреда нашей семье! У Фадиме отличный адвокат, наверняка не придётся сидеть все двадцать лет. Можешь Эсме спросить: она прекрасно пережила моё отсутствие! — При чём здесь это? — проглотив тяжёлый вздох спросил Исо. Разговор обречён. Нужны другие варианты. — Ты был прав, когда женился на этой девушке. Великолепный план, я бы сам лучше не придумал! — Вытащи её, дядя, — Исо поморщился и потёр виски. Он ненавидел просить Шерифа, которому важна лишь собственная выгода, а не чувства семьи. — Мне прикажи что угодно, но вытащи. — Да и просить-то нечего! Ты свою роль сыграл прекрасно, мне тебя только благодарить остаётся. А если Фадиме понадобятся советы или даже защита в тюрьме, то всегда пусть обращается: чем смогу — помогу. Мы же всё-таки семья! Шериф сбросил вызов, и Исо беспомощно посмотрел на Ширин и Эсме. — Он сказал, что вернётся к вечеру, — выдохнула бабушка и присела на диван. Вечер. Завтра. Дядя, вероятно, единственный, кто мог снять с Фадиме обвинения и оставалось мало времени, чтобы найти способ, как его уговорить. Исо развернулся к комнате и уже собирался уходить, как Эсме его остановила. — Мы спасём Фадиме, будь уверен. Он улыбнулся и кивнул. Хоть несколько минут хотелось побыть в одиночестве, где можно прикрыть глаза и самому ненадолго забыться в наивных мечтах. В них уже многие годы как поселилась невозможная девочка с гор, любовь к которой все прочие чувства разрушала. Ни Фуртуна, ни Кочари не существовало, никаких семей, никакой ненависти. Даже один кислород на двоих ощущался невесомой, но крепкой — иногда удушающей! — нитью, что привязывала к Фадиме. Исо наслаждался каждым мучительным мгновением, когда она забывалась и разрешала себе в его присутствии немного расслабиться. А потом вспоминала, кто он — и отдалялась. Взаимные попытки разорвать связь делали её опасно осязаемой сродни натянутой струне, до которой страшно лишний раз дотронуться: лопнет и ранит обоих. С наслаждением Исо рухнул на постель. Лицо, к которому ему запрещено дотрагиваться, совсем недавно касалось подушки под щекой. При каждом вдохе в нос бил аромат девичьего шампуня. Такой реальный, что стоило закрыть глаза и перед глазами вставал желанный образ. Болезненно близкий и недостижимо далёкий одновременно, к которому каждое мгновение тянешься понапрасну, потому что судьба уже сделала всё — чтобы вы лишь отталкивались друг от друга, как металлические шарики при малейшем воздействии. Когда сила сходила на нет, они оставались в покое, тихо, пока вновь не заштормит, висели на тонких лесках и соприкасались. Исо представлял себя с Фадиме на их месте, даже думал поставить в кабинете эти злосчастные шары Ньютона, чтобы напоминали о возможности мира, но от мысли, что мама или дядя начнут их раскачивать — становилось тошно. С годами безответных чувств накопилось много деталей, что привязывали к кратким, но только их моментам. Взорванная машина вынуждала вспоминать о похищении стоило лишь открыть багажник, а... Исо резко сел и полез в тумбочку у кровати. Пистолет, который он отобрал в день похищения, бесхозно валялся там, запрятанный подальше. Вернуть его хозяйке сначала не было возможности, потом — желания. Он был очередным символом ошибки, от воспоминаний о которой так сильно хотелось оградить Фадиме. Её маленькие ладошки когда-то сжимали эту шершавую рукоятку, тонкие пальцы дёргали холодный затвор и перезаряжали магазин. Сильно, до дрожи в кистях, Исо сжимал оружие, которое когда-то сжимали её руки. Казалось, если бы он тогда его не отобрал, она не схватила бы в перестрелке пистолет старшего брата, и всё было бы по-другому. Только бы не она. Адиль, Гезеп, Элени, кто угодно — но не она. Узнай Фадиме сейчас мысли мужа, то опять бы целилась ему в лицо. Исо проверил предохранитель, вытащил магазин и бездумно посмотрел на раскиданные по кровати патроны. Подбородком он упёрся в дуло и прикрыл глаза. Вдох и выдох, вдох и выдох. Несуществующие воспоминания понеслись перед глазами. Что могло быть? Что было? Что может быть? — Из-за тебя я когда-нибудь умру, Фадиме Фуртуна. Называй себя как хочешь, но из-за тебя я умру. Ворох мыслей не превращался в идеи грандиозных спасений, а лишь бесконтрольно кружил в разболевшейся голове. Исо набрал номер Адиля, но тот не ответил. Тогда он написал сообщение о том, что Шериф помогать отказался, и значок «прочитано» появился сразу. «Я сейчас приеду в Кочари. Нужно придумать, что делать» «Я занят» «Брат, Фадиме попросила меня не натворить глупостей, но я схожу с ума, не зная, чем помочь! Дай мне что-нибудь!» Телефон зазвонил, и Исо быстро ответил: — Что не понятного в словах «я занят»?! — без приветствий рявкнул Адиль. — Я должен помочь! — Не мешай! — Брат, расскажи хотя бы, как обстоят дела. В трубке послышался усталый вздох, который не предвещал ничего хорошего. Исо нащупал один из патронов и начал вертеть в руках, чтобы на что-то отвлечься. — Фериде Дженгиз верит уликам, а они указывают на Фадиме. Мотивов она пока не придумала, но в суде будет требовать заключения на время расследования. У Кочари видите ли репутация... По той же причине прокурор не верит, что кто-то из наших её подставил и чистосердечного будет недостаточно для оправдания. Ледяной патрон между пальцами казался раскалённым и обжигал. Фуртуна медленно поглаживал его, обдумывая ответ. — А если её подставил не кто-то из Кочари? — спросил Исо, и Адиль усмехнулся то ли посмеиваясь над наивным зятем, то ли одобряя ход мысли. — Тогда его нужно найти и отдать в руки правосудия. Кочари отключился, и Фуртуна вновь посмотрел на пистолет. Собирая его он нахмурился, заметив, что магазин не полный и осторожно отвёл затвор. Одинокий патрон с резким звуком упал из патронника на пол. Исо ненавидел оружие.

***

Идея, что пришла в голову была на редкость поганой, в духе худших планов семейства Фуртуна. Исо не нравились методы Оруча в попытках достичь мира и уж тем более противно делать что-то, что достойно самого Шерифа. — Так, ты скажешь, что задумал? — переспросила Эсме. — Нет. — Но просишь «как-нибудь спровадить из дома бабушку»? — Хочу поговорить с дядей, а она помешает. Заодно пусть Оруча прихватит, слишком он последнее время нервный. Не хочется ввязывать его ещё и в мои проблемы. Исо видел в глазах Эсме беспрекословное доверие и понятия не имел, чем его заслужил. Тем более, скоро он докажет, что истинный Фуртуна. Только не хотелось, чтобы бабушка это видела, она не выдержит, или он сам сдастся её мольбам. — Ты собрался сделать что-то очень глупое, — поняла невестка. — Нееет, — натянул он усталую улыбку. — Моя дорогая жена просила меня не делать глупостей. За двадцать лет Исо привык, что Эсме с ним на одной волне, понимала без слов и оказывалась просто другом, который знал о всех терзаниях и поддерживал не задавая вопросов. Она не наставляла, как мудрая Ширин и не отчитывала за ошибки, как суровая Зарифе, а была рядом, когда нужно было или посмеяться, или погрустить не в одиночестве. — Я позвоню Ильве. Она скажет что-нибудь Гезепу, и тот надоумит Адиля. — Спасибо, — кивнул Исо. — Если бы я просил напрямую его, то он бы всю душу из меня вытряхнул пока не узнал, что я задумал. — Так и я ничего не знаю! — И отлично! Будет самая искренняя реакция! Очень хотелось выглядеть уверенным. Эсме верит в добродушного Исо, а он старался играть необходимую роль благородного рыцаря, что храбро спасал возлюбленную из заточения. «Благородным» Фуртуна себя не чувствовал, как и «храбрым». От мысли о пистолете в комнате надетая специально для невестки маска болезненно трещала по швам, а ноги опасно подкашивались. И Эсме точно видела, что он переживал, но лишь поджимала губы и не задавала вопросов. — Всё будет хорошо, — Исо улыбнулся ей напоследок и ушёл в комнату, дожидаться вечера под шум мыслей, что одновременно и упрекали, и толкали вперёд.

***

Исполнение плана Исо оттягивал до последнего, когда мирные идеи себя полностью исчерпают. Шериф вальяжно устроился на диване, всем видом демонстрируя превосходство над племянником. Мама и Эсме были где-то в доме, возможно подслушивали за углом или из другой комнаты, но тем лучше — план должен исполниться быстро. Скорость провоцировала эффект неожиданности, а тот в критические моменты усиливал навыки убеждения. — Я всё сказал тебе днём. Фадиме — боевая девушка, справится с тюремными законами без особых проблем. Помяни моё слово: ещё и уважение местных заслужит, главной станет, связи важные заведёт. Нам в Фуртуна такие нужны! Исо сжал кулаки в красках представляя одинокую возлюбленную, брошенную на растерзание к настоящим преступницам. Фирменное упрямство Кочари там погубит. Или Фадиме сама кого убьёт, получит ещё больший срок, а предсказания Шерифа станут реальностью. Оба варианта у любящего мужа выбивали землю из под ног, вынуждая держаться на хрупком плоту и отчаянно грести, чтобы доплыть до спасения. — Дядя, — молил Исо, — А про меня ты думал? Предлагаешь мне просто ждать и навещать? Пожалей, а... Фадиме, нужна мне. — Как мило! Твоё сердце, твой кислород, воздух и далее по списку. Без Фадиме никак, ты прав. — Дядя! — Что-то ещё? Исо встал с кресла и зашагал по комнате туда-сюда, пытаясь успокоиться и взять контроль над разговором. Открытые насмешки Шерифа выводили из себя, и сейчас он, словно плотоядный змей, что наблюдал за растерянным кроликом, предвкушал гибель невинной жертвы. — Она нужна и тебе, — дядя удивлённо приподнял брови. — Ты бросаешь её за решетку, это причинит Адилю боль, ты прав. Но больнее будет, если она покинет его добровольно. Не просто будет со мной, а полностью отвернётся от брата или он от неё. Если она предаст его, то станет настоящей, ненавистной ему Фуртуна. — «Если»... Бессмысленное «если». И ради чего? — Дядя, — поджал губы Исо, — Любовь даёт власть над чужой душой. Я всей душой люблю Фадиме, и сейчас предаю её доверие, предлагая тебе объединить усилия против ее брата. Если она узнает об этом, то возненавидет меня сильнее, чем когда-то. В этом и план. Сила, с которой нас кто-то любит, равна боли, которую мы можем причинить этому человеку. Мама называла Фадиме «сердцем Кочари», и только она сможет уничтожить Адиля, надо лишь направить. — Красиво излагаешь, племянник, — Шериф потер бороду и откинулся на спинку дивана. — Ты ведь и жене сердце разобьёшь. — Да. Но она будет в безопасности. Со мной. Любовь ко мне заменит любовь к брату. Последние слова вырвались прежде, чем Исо их обдумал. Он не ревновал к Адилю, это глупо — но его бесила планка, которую Фадиме перед ним невольно поставила. Чтобы ни делал, чтобы ни говорил, всё равно остаётся позади, когда хотелось, до давящей боли в груди хотелось, хоть раз побывать для неё на первом месте. Почувствовать всего-то однажды, каково это, когда среди огромной толпы — любящий взгляд выискивает только его. — Из тебя бы получился отличный глава семьи. Хитрый, коварный... Любящий. Вылитый я! — Это значит ты со мной согласен? — Исо проигнорировал сказанное, не желая отвлекаться от главного. Подумать о сходстве с психом можно и позже. — Вытащишь Фадиме? Прокурор не верит Кочари, но если кто-то из наших придёт с признанием, ей придётся поверить. Фадиме как-то оставила свой пистолет у нас, пусть твой человек скажет, что специально украл, чтобы подставить сестру Адиля, мол, «был не согласен с миром между семьями» и всё такое. — Всё продумал, надо же. И прокурор не решит, что это ты жену вытаскиваешь? — Я — не Адиль Кочари. У меня нет людей, согласных отдать жизнь за мои деньги. Эти люди верны тебе, дядя, пожалуйста... Исо помнил, что план был не в этом, но переставал разделять первоначальную задумку от мирных попыток уболтать. Пистолет доставать не хотелось, ссорить Фадиме с братом — тоже. Какой из плохих вариантов сработает уже не важно. Ради собственных желаний он уже сравнялся с аморальным дядей. — Запомни: иногда лучше нанести меньше урона, но сделать это быстро. Потом останется лишь добить раненого. В таком великом деле, как месть, на «если бы» рассчитывать нельзя. Смех вырвался внезапно, и Исо прикрыл лицо руками. Он замотал головой и бубнил что-то под нос, не разбирая смысла сказанного. Когда жизнь превратилась в череду ошибок? Кажется, началось всё с детства, стоило ему ещё ребёнком увидеть на улице бойкую девочку, с которой перешучивалась бабушка. Ни забыть не получилось, ни сблизиться. Тот мальчик и не думал, что спустя двадцать лет будет наводить оружие на родного дядю ради этой маленькой незнакомки. Он был безгрешным, чистым и понятия не имел о гнили, что текла внутри семей. Исо так сильно скучал по нему, так мечтал вернуть ту юную версию себя в настоящее. Ребёнок был достойнее взрослого, он мог бы встать рядом с любимой, не стыдясь касаться её мягких рук и даже — вот запретная мечта! — перебирать пальцами длинные тёмные волосы с аккуратными косичками. Ради того невинного мальчика Фадиме бы их снова отрастила. Тогда Фуртуна думал, что у них полно времени и уж точно не верил ни в какую любовь. — Исо, что происходит?! — голос Эсме прорезал тишину комнаты, а мама вбежала следом за ней. Рука задрожала от осознания, что придётся сделать, потому что всё шло по задуманному. — Племянник решил убить меня и переехать поближе к жене. Бессмысленный смешок вырвался снова, и Исо прикрыл свободной рукой рот. — Ошибаешься. Он перевёл пистолет на Эсме. То ли в комнате поднялась температура, то ли непослушное тело бросило в жар... Думать некогда. И не смотреть. Только не смотреть на её лицо. Эта женщина страдала двадцать лет в разлуке с дочерью и найдя её — рискует умереть вместе с этим секретом, потому что никто из выживших не рискнёт признаться. Даже он сам. Дни, минуты, секунды с Фадиме летели сказочным сном, а вернувшись к реальности она потребует развода при первой возможности. Тогда всё между ними и кончится. Правда об Элени станет трагичным эпилогом обречённого брака. — Исо, ты что делаешь?! — прошипела мама, отходя ближе к Шерифу. — Мой добрый племянник, выстрелить в любимую невестку ты не посмеешь. Дядя даже не поднялся с дивана — лишь насмешливо наблюдал. Высокомерно, не воспринимая Исо серьёзно. Обжигающий гнев съедал терпение, требовал кричать от боли, и прямо сейчас он давал силы действовать. Громкий звук ошеломил в первое мгновение. Что-то упало. Вскрикнули мама и Эсме, и Шериф вскочил на ноги грозно глядя на племянника. — Раз «не посмею»! Не выдержав незнания он всё-таки посмотрел невестке в лицо, мечтая остановиться, прекратить череду стрельбы и кровопролития — но не мог. Только не дёргайся, пожалуйста, стой на одном месте! Но Эсме несмело пыталась подойти, чтобы успокоить и забрать пистолет. От нового выстрела на её плечи посыпались осколки старого семейного сервиза. Мелькнула дурацкая мысль, что за него мама сейчас волновалась больше, чем за невестку, но, Исо уверен, по щекам лились слёзы переживаний за сына. Страх давно впитался в стены особняка, насыщая обитателей, но последнее время он превращал любую мысль — в осязаемый кошмар. — Два «не посмею»! Будем испытывать меня дальше?! Я не убил Фадиме по твоему приказу, потому что её люблю! Я женился на ней, потому что люблю! Она — моя семья. И я разрушу твою семью также, как ты мою! Исо вновь поднял оружие и почувствовал непрошенные слёзы в уголках глаз. Нечто детское, далёкое и родное умирало в душе. Презрительные поступки отрезали от шаткой невинности, что хранило сердце. Зачем Эсме смотрит без упрёка?! Ненависти можно противостоять — а несправедливой доброте только сдаёшься на пытки. — Мы найдём способ, успокойся... — Исо, чего ты этим добьешься?! — вставила мама. Она стояла рядом с дядей, который уже нервно крутил телефон в руках, — Шериф, пожалуйста, спаси Фадиме! Отомстишь Кочари не ценой страданий моего сына! Что потом начнётся, ты понимаешь?! — Я сдамся полиции, — торопливо заговорил Исо, понимая, что уже не врёт и неуместная улыбка сама наползла на лицо, — Расскажу всё, что знаю. Они давно рыщут здесь, так что примут, чаем напоют, к моей дорогой жене напоследок отведут. — Сынок, ты нас всех убьёшь... — И всё закончится. Не будет ни Фуртуна, ни Кочари, никакой войны. Что вы с нами сделали?! Мы в этой ситуации из-за вас! — Исо повернулся к молчавшему Шерифу. Страх внушить получилось, но самоконтроль шатало как лодку в шторме. В собственном голосе зазвучала ненавистная мольба, — Не заставляй меня это делать, дядя. Глава Фуртуна вскинул руки в примирительном жесте, словно принимал требования, но верить ему нельзя. Это могли быть очередные иллюзии порядочности, что он раз за разом создавал и извращал себе в выгоду. — Звони своим. При мне. — Племянник, сейчас уже вечер. Отложим до утра. Щёлк. Грохот. Треск краски на стене. Паника в глазах Эсме не забудется никогда. След от пули оказался слишком близко к её лицу. В сердце Исо истерично закричал ребёнок, разрываемый на части мыслями о прошлом и будущем, и этот дикий первобытный вопль оглушал. С трудом он осознавал, что чуть не забрал жизнь невинного человека. Не думал — делал. Желал действовать ради собственного эгоизма, наплевав на последствия. Нет-нет-нет... Фадиме. Ради неё. Она не будет жить в клетке. Тело опять начало потряхивать, в ушах зашумело, а все звуки вокруг стали приглушёнными. Шериф сдался и позвонил кому-то, выкрикивая приказы. Тяжело дыша, Исо старался вслушаться. Лишь когда разговор закончился, рука с пистолетом безвольно упала, а пальцы едва хватало сил сжимать на рукояти. Он надеялся, что Эсме увидит в его глазах извинение, поймёт, что ему также больно и придумает оправдание. Спрятав оружие за спину Исо отходил к двери с поднятыми вверх пустыми ладонями. Никакого больше вреда. Лишь позвольте сбежать... — Исо... — проговорила Эсме, аккуратно подходя к нему. — Мне жаль, правда... Прости меня. Мне очень жаль... Ответа он не слышал за хлопком двери. Быстро запрыгнув за руль пикапа Исо поехал вперёд, не имея понятия куда — просто как можно дальше. Как дорога привела его к кладбищу, он не помнил. Было темно, луна позволяла видеть малую часть надгробий, да и то тучи грозили прикрыть жалкие остатки света, что она давала. Не нужно было верить в привидений или другую жизнь, чтобы ощущать, как отцовское осуждение бьёт под дых, выбивая из лёгких кислород. Могила молчала, земля тоже. Но как же больно на них смотреть и надеяться на прощение мертвеца, что следит с того света. — Папа... — прошептал Исо, падая на колени. Рука потянулась к надгробию, чтобы стряхнуть застоявшуюся грязь, но остановилась в жалких сантиметрах. — Помнишь, я рассказывал, что женюсь на девушке, чей отец тебя убил? Ты промолчал... А я не договорил, — пережитое за день тяжким грузом лежало на плечах, вынуждая устало склоняться, словно дряхлому старику. — Я влюбился в неё. Твой брат, мой дядя, подставил её, а я... Я едва не похоронил нашу семью, чтобы спасти эту девушку. Луна всё-таки скрылась за облаками, и гнетущая атмосфера кладбища начала с большей силой придавливать к земле. — Шантажируя дядю, угрожая невинной женщине оружием я понял, что кроме неё мне уже нечего терять. Вот только и добиться её любви не получается, потому что я — Фуртуна. Знаешь, что ещё хуже? Я сам это вспомнил. А мне так нравилось быть в стороне от семейных проблем... Дрожащими руками Исо вытащил из-за спины пистолет. Он открыл магазин и взглянул на оставшийся патрон. Достав его, он убрал оружие обратно и продолжил диалог с молчаливой могилой: — Почему мы, папа? Чем мы заслужили такие чувства?! Я едва не стал убийцей, папа! Исо сжимал в руках патрон, тряс рукой перед надгробием, но до сих пор не решался коснуться. И родных предал, и храбрых Кочари оставался не достоин. — Мне противно от того, чем мы становимся. Я мечтаю о другом. О счастливом будущем для Фуртуна и Кочари без смертей и крови; о возможностях собраться за одним столом и не спорить, вспоминая ошибки прошлого; о том, как моя жена говорит, что любит меня и о том, как буду держать на руках наших детей, мальчика и девочку. Возможно кто-то из них вырос бы упрямцем как Фадиме... — он резко вдохнул, впервые назвав отцу имя жены, — Я предаю Фадиме даже тем, что я тот, кто я есть, а она заслуживает детей от мужа, не связанного кровью с убийцей её родителей. Я мечтаю быть таким, но не получится... Ничего не получится. Встав с земли Исо отряхнул брюки и напоследок вгляделся в памятник, желая запомнить каждый изгиб на прощание. Он не знал, когда найдёт в себе силы навестить отца вновь — и не знал вообще найдёт ли. Мертвецы не давали советов, которые прямо сейчас были необходимы. Бремя то для них или величайшее развлечение, но они лишь молча следили за судьбами живых, обречённых на страдания, которых не заслуживали. К зданию полиции Исо ехал словно за пеленой тумана и едва обращал внимание на дорогу. Это место сейчас казалось единственным, где он должен находиться. Фадиме почти на свободе, осталось лишь дождаться, когда все стандартные процедуры будут пройдены. Фуртуна думал его не пустят в здание и припарковался напротив. Через несколько минут подошёл незнакомый полицейский и махнул рукой. Вдвоём они шли к тому же чёрному входу, через который Исо проводили днём. Неужели Кочари договорился об ещё одной встрече? Так просто? Ему будто крёстному отцу позвонили, и он всё устроил? С такими связями, Адиль мог бы и пистолет подменить или поддельное заключение прикупить, но, видно, не успел. Прокурор Фериде Дженгиз оказалась быстрее и когда-нибудь ещё доставит проблем. Но не сегодня. Сегодня Исо увезёт свою жену подальше от этих проклятых стен. — Прокурор уже не придёт, а оставшихся заключенных мы отвели в другие комнаты. Может быть спокойны, вам не помешают. Фуртуна прошептал вялое «спасибо» полицейскому и пошёл по знакомому пути. Дойдя до нужной камеры он столкнулся с печальным уставшим взглядом, что обычно цеплялся за любое движение: видел, считывал, подсказывал хозяйке о чувствах собеседника. Обычно тёмные глаза молчали в ответ, обрекая на вакуум безнадёжной тишины, но иногда — редко, скорее случайно, — в них загорались незнакомые огоньки. Маленькие, но настолько горячие, что хотелось раздувать это пламя дольше и греться о него оставшуюся жизнь. — Почему ты здесь? — Фадиме, казалось, совсем не спала, а так и просидела в одной позе с их последней встречи. Молчание, кажется, затягивалось, но он не обращал внимания. — Исо? Собственное имя из её уст смогло вырвать из недавних событий и вернуть к настоящему. — Пришёл сказать, что завтра тебя выпустят. — Почему? — нахмурилась Фадиме. Она встала и приблизилась вплотную к решётке, к которой сам Исо пока не подходил. Ноги примагнитились к полу и отказывались слушаться владельца, все силы ушли на то, чтобы осмелиться поднять глаза. — Я всё-таки натворил глупостей. Под её взглядом хотелось не просто провалиться под землю, а вовсе исчезнуть из истории, словно так всем стало бы легче. Он покачал головой, взмолившись о прощении заранее. — Что ты сделал? — Фадиме сжала в руках прутья. — Пожалуйста, Исо. Опять позвала по имени. Показалось или нет, но на просьбе уверенный голос будто бы дрогнул. Хотелось оградить её от переживаний, а не подкидывать новых. — У тебя такие красивые глаза, — выпалил он и неуверенно шагнул вперёд. Замешательство на её лице выдавало нежеланное чувство, которому ещё не нашлось подходящего определения. — Не увиливай, мой болтливый муж. Что ты сделал? Исо едва протянул свои руки к её, но быстро остановился и движение получилось неловким. Фадиме следила и никак не реагировала. Он улыбнулся и понял, что молчать больше не может и, глядя в глаза дорогой жене, спокойно, словно на автопилоте, рассказывал о произошедших событиях. О том, как пытался убедить Шерифа мирно; о предложенной идее с предательством, на которую Фадиме презрительно хмыкнула, но смолчала; о том, как решил напугать его, угрожая Эсме... И о патронах, что он заранее отсчитал и вставил в магазин. — Дяде нужно было увидеть, что я настроен серьёзно. — Три патрона, по одному на каждый этап переговоров? — недоверчиво уточнила Фадиме, чувствуя подвох. — Зачем такая точность? Исо закусил губу. Правда рвалась наружу, но выговорить её не получалось. Он вдохнул глубже, прижался лбом к прутьям и чувствуя, как собственная храбрость его покидает, надеялся одолжить хоть часть от бравых Кочари. — На случай непредвиденных обстоятельств. В доме незаряженный пистолет лучше заряженного. Стреляй я направо и налево, стало бы очевидно, что всё спектакль. Нельзя было переборщить. Первые два были предупредительными, а третий, когда дядя начнёт тянуть время, как он всегда предсказуемо делал. Доказать бы не получилось, но Исо был уверен, что Фадиме поняла, что он что-то скрыл. Проклятый четвёртый патрон не вписывался в ровный план, и объяснения ему не существовало. Только отговорки, которые сейчас, спустя время, прозвучали бы жалко. — Последний выстрел прошёл слишком близко к лицу Эсме и... — Тебе стало стыдно? Исо вяло кивнул и уставился на стену позади Фадиме. На мгновение он вновь вернулся в комнату, смотрел в глаза испуганной Эсме и представлял, что случится, если Шериф не поверит. Такие же серые пустые стены окружали бы Фадиме десятилетиями, и мысли об этом разрастались словно ядовитые колючие сорняки и отравляли разум настолько сильно, что в итоге превратились не вариант развития событий — а в железобетонный факт. — И страшно, — проговорил Исо, чувствуя, как глаза покалывало от подступающих слёз, а дыхание начинало сбиваться, — Клянусь, я не хотел её ранить... Не хотел! Но если бы рассказал заранее Шериф мог не поверить. А если бы обвинения повесили на тебя?! А я оказался бесполезен... Я сошёл бы с ума, если бы с тобой что-то случилось. Я испугался за тебя, моя дорогая жена, настолько сильно, что жизни, где ты заперта от всего мира, видеть не хотел. Кто я, а? Кем становлюсь? Кем ты меня делаешь? Какого «Исо Фуртуна» ты видишь, когда вот так смотришь на меня?! Ответь, потому что я запутался! Внезапно стало тихо. Губы Фадиме прижались к его. Легкое прикосновение уносило в сторону далёкую от тяжестей внешнего мира, а едва Исо ответил, то заразился отчаянием момента и утонул в незнакомом чувстве единения. Без слов они убеждали друг друга, что не одиноки. Железные прутья болезненно впивались в лицо, но он слабо, давая шанс вырваться, обхватил её запястья и положил себе на плечи, мысленно умоляя не отпускать. Пусть лоб и щёки прорежут царапины. Исо не мог остановиться: слишком много времени ушло на надежды, в которые сам не верил. Он мягко провёл по её тонким пальцам своими. И почувствовал! Почувствовал, как она также изучающе, аккуратно, дотрагивается до его скул и запускает ладони в волосы. Исо неловко улыбнулся, забываясь во взгляде тёмных глаз, и притянул Фадиме ещё ближе. Решётка всё ещё мешала, и Исо проклинал дурацкие прутья, через которые не мог протиснуться. Всё, о чём он заставлял себя помнить — не трогать лицо и волосы. Не сейчас. Не так. Пусть Фадиме ещё крепче сжимает его голову и продолжает невозможные попытки приблизиться ещё ближе, может решётка и прогнётся под её напором. Она оторвалась также неожиданно, как и поцеловала, и отвернулась к стенке. Хрупкие плечи тяжело вздымались, выдавая напрасные попытки успокоиться. Как и Исо, Фадиме запомнит эту их общую минуту, будет сокрушаться над тем, что невероятное случилось и возможно — только возможно! — она захочет повторить. И день теперь не казался таким уж отвратительным, и звон в ушах не выстукивал ритм похоронного марша. — Я... — услышав его голос Фадиме дёрнулась, убрала от лица руки, но не обернулась, — Я могу остаться тут на ночь, рядом на полу посидеть или в соседней камере лягу. Вроде прогонять сейчас некому. — Уйди, Исо. Он отошёл назад и встал так, чтобы даже его тень не нависала на полу и стенах камеры нежеланным напоминанием. Никто не понял, почему произошло... то, что произошло. Это не сон и не галлюцинация. Кожа лица всё ещё горела от сказочно нежных прикосновений, что в реальности оказались ещё прекраснее, чем в фантазиях. — Хорошо, — кивнул Исо, больше всего на свете мечтая остаться взаперти с Фадиме в одной камере. Или вовсе сбежать бы куда-нибудь вдвоём. — Я посплю в машине. Потом обсудим. Уйти он не успел. Голос жены остановил едва нога переступила порог на выход в коридор. — Ничего не было. Исо провёл ладонью по лицу и с улыбкой обернулся. Фадиме опять стояла возле решётки и печально смотрела ему вслед. Запретное невысказанное повисло в воздухе и мешало ровно дышать обоим. Это не мираж — она чувствовала тоже самое. Словно изнутри разрывало. И вело либо к страшной боли... Либо к великому счастью. — Было, моя дорогая жена, себя не обманывай. Я вот перестал. Спокойной ночи. Махнув рукой на прощание Исо прошел на выход по знакомым коридорам. Улица встретила прохладным ветром, а лёгкие с удовольствием приняли ночную свежесть. Впервые за день мысли шли строго линейным маршрутом, не пускаясь в путанные «если бы» — и как же от этого стало легко! Эйфория закончилась, когда он рухнул в машину и взял в руки телефон. Пропущенные звонки и непрочитанные сообщения сливались в раздражающую массу, что хотелось убрать с глаз долой да побыстрее. Множественные «Где ты?» от Эсме и мамины «Ответь!» вновь напомнили о событиях в доме и совершенном поступке, а оттягивающий карман четвёртый патрон — о запасном плане. Ласковые «Я тебе всё ещё верю, Исо» и «Всё хорошо» вновь подталкивали застывшие слёзы. Покачав головой он откинул телефон на пассажирское кресло. Закончить слишком длинный день хотелось волшебными грёзами о том, как Фадиме в эту самую минуту дотрагивается до собственных губ и вспоминает его вкус на них. Возможно, представляет продолжение... Уснул Исо с довольной улыбкой.

***

Телефон с ночи стоял на «беззвучном», и яркое рассветное солнце его не разбудило. Подскочил Исо от хлопка пассажирской двери и растерянно потёр глаза. — Доброе утро, болтливый муж, — слабо улыбнулась Фадиме. — Слюну вытри, не хочу представлять, что тебе снилось. — Дорогая жена! В моих снах одна лишь ты! А я в твоих был? — В кошмарах, определённо. Исо цокнул и завёл пикап. Пошутила Фадиме сейчас или нет он не понял и развивать эту мысль не хотел. — Эсме вчера сильно испугалась? — Да, думаю да, — Фадиме закусила нижнюю губу и потёрла виски. — Они с мамой звонили и писали. — А ты? — Выключил звук, — Исо дотянулся до телефона и передал его жене. — Пароль знаешь, читай, отвечай. Я просто... Не могу. Не знаю как, ни одной умной мысли в голову не приходит. — Ты всю ночь их игнорировал?! — Фадиме листала уведомления. — И так сладко спал! О чём ты вообще думал? — Правда хочешь знать? — Нет! Исо улыбнулся, любуясь тем, как краснеет лицо жены. Он не знал, куда ехать, но точно не в особняк Фуртуна. Руки подрагивали даже при мысли о пистолете в бардачке, а если он увидит дыры от пуль, то боится, будет ещё хуже. Фадиме не задавала больше вопросов о ночи, но старалась совершать как можно меньше движений — словно боялась. Разочарована. Или получила напоминание о старых страхах, о которых, казалось, начинала забывать. День за днём Исо показывал ей себя с лучшей стороны, но стоило случиться беде — снова вылез тот ублюдок, что способен навредить невинной женщине. Сзади засигналила знакомая машина. Оглушающий стыд, что уже растерзал душу, резанул с новой силой. Чувствуя тошноту, Исо свернул с дороги на небольшой пустырь. — Ты что-то скрыл. В зеркало заднего вида он видел, как неподалёку паркуется Эсме. Слова не шли, но Фадиме поняла всё без них. — Посмотри на меня, — шепнула она. Секунда, которая равнялась вечности ушла, чтобы поднять взгляд, что теперь отяжелел будто стал залит бетоном. Как никогда раньше захотелось прижаться к губам, сводившим с ума и стиравшим страхи, державшие в узде запретные мечты. Спасительный поцелуй манил, притягивал... Но под грузом секретов он станет лишь очередной ошибкой. Исо достал из кармана четвёртый патрон. — Я чуть не... Если бы... Дядя мог не поверить, я на всякий случай... Дышать снова стало тяжело. В горле застряли иглы не высказанной правды. Фадиме сориентировалась быстро. Обернувшись к машине Эсме, она выхватила патрон и убрала в карман к себе. Краем глаза Исо заметил, что невестка не торопилась подходить: либо деликатно давала время молодожёнам, либо, что вероятнее, сама не знала, что говорить. Окутывала паника, а к глазам почти подступали слёзы. Холодные маленькие ладошки на лице неожиданно остудили круговорот кошмарных вероятностей в голове. Что могло быть и не случилось — стало неважным, когда дорогая жена на него смотрела. Она неловко улыбнулась и прижалась своим лбом к его. Морозные запахи улицы вновь ударили в нос. Каждым медленным спокойным вздохом близость Фадиме хотелось смаковать. — Эсме ничего не узнает. Брат тоже. Не спрашивала — констатировала факт. Исо слабо закивал. Нежные руки на его обветренном лице жарко напоминали о недавнем поцелуе, который до дрожи в теле хотелось продолжить прямо сейчас, без преграды тюремных решёток. Но Фадиме снова всё оборвала и вышла из машины хлопнув дверью. Оставалось только идти следом, смотреть на гордый профиль да гадать, что она задумала сказать с таким уверенным видом. Не к добру, ой не к добру... — Это был мой план, — резко выпалила Фадиме прежде, чем Эсме открыла рот. Исо удивлённо уставился на жену, осознавая сказанное. — Я сказала ему пригрозить ублюдку Шерифу твоей смертью. — Не было этого! — вмешался Фуртуна. — Я сам всё придумал, Фадиме ни при чём. — Было! Я тебя ещё и уговаривала, потому что ты пистолетом в доме размахивать не хотел! — Нет! Зачем ты меня покрываешь? — Да! И это ты меня покрываешь! — Замолчите оба! — прикрикнула невестка и взмахнула руками. — Вы друг друга стоите, потому мне всё равно, чья эта была гениальная идея. Тем более она сработала. — Но ты перехватила нас, чтобы что-то сказать? Исо переглянулся с женой, и они вместе посмотрели на Эсме. — Переживала за вас обоих. Хотела убедиться, что всё в порядке. — У нас всё прекрасно. С чего переживать? — отмахнулась Фадиме. — Вы напоминаете мне нас с Адилем. Также успешно попадаете в неприятности, — на этих словах дорогая жена фыркнула и хотела вставить слово, но не успела, — Молчи и слушай! Разница в том, что вы умнее нас и не повторяете наши ошибки. Мы хотели убежать от кровавого наследия Фуртуна и Кочари, но всё потеряли. Может стоило остаться и бороться за мир между семьями, за собственные чувства или вообще против всех. Но рядом. Фадиме внезапно взяла руку Исо и крепко сжала. — Нам от нашего прошлого не убежать, — её взгляд и голос выдавали и боль утрат, и не высказанную печаль, и знакомый затаённый в душе гнев. — Верно. Потому не смотря на поступки, вы лучшая версия нас с твоим братом. Может у вас что-то и получится. — Речь окончена? — Ещё кое-что. Исо! — Невестка? — Сними уже отдельный дом. Я говорила, особняк Фуртуна — это ад, и ты это знаешь. — Уже думал над этим! — улыбнулся Исо и почувствовал уничтожающий взгляд дорогой жены. Держа её руку в своей сейчас он был особенно рад, что Фадиме не сможет от души его стукнуть. — Любим друг друга, спим рядом, обнимаемся, но между деревнями туда-сюда катаемся. Никакой личной жизни! В ладони Исо кость неприятно хрустнула. Как такие тонкие пальцы могут сжиматься с такой силой?! Отвечать Эсме не стала, но выражение праведного скептицизма ярко читалось на её лице. Она махнула рукой, села в машину и отъехала. Фадиме провожала её остекленевшими взглядом, который, едва невестка скрылась за поворотом, перевела на мужа. — Обнимаемся, да? — толкнула она его. — Спим рядом?! — толкнула снова, и Исо засмеялся. — Болтун! — И где я соврал? Я кладу тебе руку на плечо при всех? Кладу. Или мы не спим рядом? Обе наши комнаты тесные, даже если мы ляжем по разным углам, то всё равно между нами будет меньше метра. А это как раз «рядом»! Фадиме снова занесла руку для удара, но остановилась и сжала зубы, сдерживая очередной поток раздражения. — Не соврал, да? Разве мы «любим друг друга»? Сердце внезапно застучало так громко, что заглушило шум моря. Исо не знал секунды или минуты он молчал пока смотрел на жену, что уже успокоилась и отошла в сторону. И ведь опять отвернулась от него то ли стыдясь ночных событий, то ли не желая смотреть в лицо проклятому Фуртуна. — Приукрасил немного. Я хотел бы любить взаимно. — Не говори этого... Растерянность на лице Фадиме, когда она вновь взглянула на мужа и слабое, такое невинное, покачивание головой говорили честнее любых слов о том, что она не хочет слышать продолжение. — Уже сказал. Твой муж в тебя влюблен, великая беда. Но я никогда не заслужу тебя, не стану достойным мужества твоего брата. Послушав маму я похитил тебя, а теперь стрелял в женщину — чуть не убил! — чтобы тебя спасти. У меня не получается не быть Фуртуна... Пусть и очень хочется. Даже тот горький поцелуй он не заслужил. Фадиме бы уже начать отплёвываться. Но она молчала и с жалостью его разглядывала. — Не убил бы, — тихо бросила она и подошла ближе. — Я не знаю... — Я знаю! — ладони Фадиме вновь оказались на его щеках. В третий раз за день. Недавно Исо лишь мечтал о такой близости. — Ты — не Шериф. — Я чуть не стал им. Его руки накрыли её. Лёгкие спасительные касания покалывали кожу — интересно, дорогая жена тоже получала от них удовольствие? — Ты спрашивал, какого тебя я вижу. Так вот, доброго, Исо, — слабо улыбнулась Фадиме. — Ты добрый и скорее сам застрелишься, чем причинишь боль Эсме. Во рту растёкся горький железный привкус. Прикусил всё-таки губу. Вспомнилось ледяное дуло пистолета на собственном подбородке: он разрядил магазин, но только позже проверил патронник. Посмеялся, порадовался, что случайно не спустил курок — забыл и пошёл дальше. — Я уже чуть не... — фыркнул Исо и, увидев шок в глазах жены, пришлось стыдливо объясняться. Оскорбления и крики он выслушивал, изображая самый виноватый вид, но довольную улыбку скрыть оказалось сложно. Фадиме ходила из стороны в сторону и разорялась о безопасности и своём глупом муже. Упомянула и то, что действительно чуть не стала убийцей, оставив своё оружие в руках болвана. А Исо думал лишь о том, что она за него переживала. — Почему ты вообще держал его так?! Он покачал головой и улыбнулся. — Вспомнилось, как ты им угрожала. Прямо мне в лицо целилась! Дважды! Правда, разными же пистолетами? У Кочари бездонный арсенал. — Ещё и веселишься, — пробурчала жёнушка. — Я удивлён! Тебе всё равно, что я намеренно угрожал возлюбленной твоего брата, но ты возмущаешься из-за того, что я чуть случайно... — Молчи! Молчи... Резко приблизившись Фадиме обняла его. Она не поднимала лица, но плечи подрагивали и выдавали неловкую попытку скрыть слёзы. Первую секунду Исо не верил. Вторую осознавал. На третьей — руки бережно обняли жену в ответ. — Прости меня. За то, что заставил переживать. Её волосы опять были слишком близко к ладоням, но разрешить себе прикоснуться не получалось. Фадиме чуть отстранилась, быстро вытерла глаза рукавами, но окончательно из объятий не выбралась. Исо лишь переместил ладони на предплечья и продолжал поддерживать рядом, потому что, казалось, сейчас это необходимо обоим. — Любое оружие теперь берёшь только под моим присмотром. И, Исо? — Слушаю, моя дорогая жена. — Не хочу соглашаться с Эсме, но её идея на счёт дома неплохая. Стоит подумать. Сказав это Фадиме направилась к машине, а Исо так и застыл восхищённо глядя в след. Загадывать далеко наперёд не хотелось, но вдруг эта сумасшедшая девушка всё-таки даст им обоим шанс?