Тот, кто смотрит из темноты

Второе тело нашли в пятницу, через четыре дня после Баннета. И Одри узнала о нём не от шерифа. Администратором участка была очень болтливая женщина по имени Линда. Видимо, тут сработала женская солидарность, потому что в свои смены она часто паслась в кабинете Одри, сладострастно пересказывая местные сплетни. Хотя Одри подозревала ещё и то, что Линда была неравнодушна к Коулу и хотела подступиться к нему через напарницу. Вот и сегодня Линда угостила её травяным чаем из термоса и малиновым печеньем, как бы между прочим сообщив: — В Угольной бухте нашли ещё одно тело. Рыбак с «Марианны» чуть не заработал нервный срыв, наткнувшись на труп. Шериф уже там. Одри отставила кружку. — Что за «Марианна»? — Сейнер, рыболовное судно. — Понятно. Меня он не счёл нужным поставить в известность, — задумчиво протянула Одри. — Спасибо за информацию, Линда. — Эй, ты только не выдавай меня старику, — забеспокоилась администратор. — Не выдам, — пообещала Одри. — А как звали того рыбака? Ну, который нашел тело? — Свен Олсон. Он и капитан сейнера сейчас в участке, дают показания. Только я тебе ничего не говорила, ясно? Угольная бухта находилась в четырёх милях к северу от порта и представляла собой маленький изгиб берега между двумя скальными выступами, куда не заглядывали туристы. Добраться до туда было непросто. Одри ехала по грунтовой дороге, пикап то и дело подбрасывало на ухабах. В зеркале заднего вида отражалось серое небо. Девушка напряжённо размышляла. Два тела за пять дней. Ни единого признака, что Баннет был как-то связан с трафиком. Вполне вероятно, что это просто не её дело, но интуиция, выработанная за годы расследований, шептала, что здесь что-то нечисто. Ей не давали покоя символ, вырезанный на теле, и татуировка. Внизу она увидела несколько машин, включая чёрный джип шерифа. Сам Томпсон стоял у края воды и разговаривал с патрульным. Одри сменила туфли на кроссовки и вышла из машины, громко хлопнув дверью, чем привлекла внимание оперативников. Она подошла к ленте, но Томпсон сказал: — Стоп. Куда вы, мисс Уэйн? — Осмотреть место преступления. — Это не ваше дело. Связь Баннета с расследованием федералов официально не установлена, так какого чёрта вы припёрлись и на второй труп? Надеетесь, что с этим повезёт? Одри сжала челюсть. Она чувствовала, как кровь приливает к лицу, но заставила себя говорить спокойно. — Вы ведете себя непрофессионально, шериф. Томпсон фыркнул в усы. — Да? Быть может, потому что у меня работы по горло, и я не хочу возиться ещё и с вами? Покиньте место преступления, детектив, пока я прошу вежливо. Вежливо! Да Одри сама еле сдерживалась, чтобы не нахамить. — Я просто посмотрю. Обещаю, что никуда не полезу и не буду ничего трогать. — Зачем вам это? — Нужно кое в чем убедиться. — Вы полагаете, это достаточно весомый аргумент для того, чтобы пустить вас к телу? — он подавил усмешку. — А вы точно профессионал, мисс? — На что-то намекаете? — вскинулась Одри. — Просто уходите отсюда. Вы здесь чужая и ваше мнение меня не интересует. Занимайтесь своим расследованием, а не суйте любопытный нос в мою работу. Всё, разговор окончен. Одри пришлось вернуться. В груди всё ещё клокотала ярость, но разговор с Коулом немного успокоил нервы. Линда сидела за своей стойкой и листала женский журнал. — О, ты вернулась? — она отложила журнал. — Старик тебя прогнал, да? — Угадала, — Одри подошла к стойке, опёрлась локтями о деревянную поверхность. — Слушай, Линда, мне нужна твоя помощь. — Чем я могу помочь? — Добудь мне стенограмму допроса рыбаков, которые нашли тело. Лицо Линды стало серьёзным. — Ты такая простая, Одри. «Добудь!». Да шериф меня убьёт. — Никто не узнает. А если Томпсон начнёт вонять, я скажу, что сама влезла в кабинет и сделала распечатку. Меня-то он уволить не сможет. — Ага, легко тебе говорить. Если старик меня вышвырнет, нормальной работы я здесь не найду. Или предлагаешь мне пойти раскидывать сети в бухту? — Линда, не драматизируй. Ну хочешь, я для тебя что-нибудь сделаю? Линда помолчала, барабаня пальцами по стойке. Потом сказала: — А хочу. Распечатка в обмен на ужин с твоим симпатяжкой напарником. Одри подавила желание рассмеяться. — Чего? Как ты себе это представляешь? — Ты пригласишь Коула на ужин, — сказала Линда, и её щёки порозовели. — А я… я случайно там окажусь. Ты позовёшь меня за ваш столик, и дальше я всё сделаю сама. — Договорились, — сказала она. — Я напишу тебе. — Ты прелесть! Стенограмма будет через час. Роб как раз пойдёт обедать. Одри заперлась в кабинете, подожгла сигарету и углубилась в текст. Уислон: Расскажите, как вы обнаружили тело. Олсон: Мы выходили из бухты в пять сорок, может, в пять сорок пять. Я стоял на носу, проверял снасти. Из-за тумана я сначала подумал, что это тюлень, они, знаете, иногда лежат там на камнях, а потом присмотрелся повнимательнее. Уилсон: Вы поняли, что это человек? Олсон: Да, женщина. Я сразу позвал капитана. Капитан дал знак причалить, вдруг женщине можно было помочь. Параллельно он позвонил в полицию. Уилсон: Вы причалили? Олсон: Да. Но когда увидели кровь, то поняли, что это мертвец. Уилсон: Вы заметили кого-нибудь на берегу? Олсон: Нет, никого. Уилсон: Вы знаете эту женщину? Олсон: Нет. Уилсон: Было что-то, что показалось вам необычным? Олсон: Нет, я старался не смотреть на… труп. Боюсь крови с детства. Мне стало плохо, и я ушёл на камбуз. Уилсон: Давно вы работаете на «Марианне»? Олсон: Два месяца. Уилсон: Вы знали Лероя Баннета? Олсон: Нет. Уилсон: Хорошо. Если вспомните что-то ещё, то обязательно позвоните, я дам вам свою визитку. Одри отложила распечатку. Олсон не рассказал ничего полезного. Впрочем, капитан «Марианны» тоже. Не видел, не знает, приехал из Оклахомы и работает всего полгода. Она открыла окно и выбросила окурок. Нужно было позвонить в Сиэтл, чтобы получить рычаги воздействия на судмедэкспертизу Анкориджа, но Одри решила пока придержать этот козырь. Одри порвала распечатку, сделав предварительно несколько фото, и села за стол. Нужно было перебрать бумаги, накопившиеся за несколько дней, но навалилась смертельная усталость. Сколько она уже без отпуска? Два года? Впрочем, когда ты всё время одна, распорядиться отпуском правильно становилось непосильной задачей. Одри была уверена, что провалялась бы весь месяц в квартире, за тупыми сериалами, спускаясь только для того, чтобы вынести мусор. Она заставила себя вернуться к финансовому аудиту. Самой нудной и кропотливой работе, которую ненавидела больше всего на свете. Ей не давало покоя одно предприятие. Northmark Supply Co — рыбопромысловый завод. На первый взгляд тот казался чистым, но чутьё копа, выработанное за годы работы, подсказывало, что нужно было проверить всё чуть ли не под лупой. Рабочий компьютер страшно тормозил, поэтому файл с финансовой отчётностью она открыла на ноутбуке. Насколько можно судить по предварительному анализу, завод был кристально чист. Выручка соответствовала объёму улова, расходы были обоснованными, налоговая отчётность не вызывала вопросов. Их бухгалтерия работала аккуратно и педантично. Одри вновь закурила и вернулась к списку контрагентов. Список поставщиков и покупателей за последние два года был невероятно длинный и нудный. Судовое топливо, техническое обслуживание, снаряжение, холодильное оборудование… Покупатели — оптовые дистрибьюторы, рестораны, несколько розничных сетей в Анкоридже. Она просматривала список, заставляя себя не торопиться. На третьей странице её взгляд зацепился за название поставщика расходных материалов. Первый платёж был совершён четырнадцать месяцев назад. Регулярные транзакции поступали раз в шесть-восемь недель, суммы были относительно небольшие. Само по себе это не являлось чем-то особенным, но у завода уже был поставщик упаковки, работавший с ними пять лет. Все контракты были задокументированы, а поставки и платежи совершались в срок. Так зачем им нужен был ещё один поставщик по тому же профилю? И почему платежи второму поставщику были нерегулярными, с разрывами в несколько недель? Одри выписала в блокнот название компании, даты транзакций и суммы. Посмотрела на часы: для запроса в Сиэтл было уже поздно, рабочий день официально завершён. Она приклеила стикер на монитор, чтобы не забыть заняться этим завтра с утра.

***

Выйдя из участка, Одри не стала возвращаться в гостиницу. Спина болела от долгого сидения за столом, а голова гудела от цифр. Вместо того, чтобы сесть в пикап, она заглянула в супермаркет и поднялась на холм за восточной окраиной, откуда открывался вид на бухту. Августовский вечер был прохладным. Одри достала банку диетической колы и сигареты. Уселась на плоский камень и закурила, запивая сигарету карамельной шипучкой. Дешёвый дофамин. Город лежал перед ней, как гравюра. В конце лета в Кадьяке были сильны туманы. Вот и сейчас город накрывала пелена такой плотности, что он превращался в очертания. В рисунок углём, который кто-то смазал рукавом. Крыши, портовые краны, шпиль церкви — всё это становилось призрачным, ненастоящим. Она смотрела, как белое съедает серое. Последними исчезли скалы. В голове сами собой всплыли строки Ветхого Завета: «Взгляните на скалу, из которой вы иссечены, и в глубину рва, из которого вы извлечены». Можно было бы прочитать в этом знак. Раньше она умела читать знаки в чём угодно. В пении птицы. В том, как падает свет сквозь доски сарая. В случайно открытой странице Писания. В общине учили, что мир говорит с теми, кто умеет слушать, и нет случайностей, есть только замысел. Каждая мелочь — это нить, ведущая к большему, а если ты достаточно внимателен, то сможешь распутать весь клубок и увидеть руку, которая его держит. Слово приобретало весомость свинца, если его произносил Айзек. Она поняла, что скучает. Но не по вере и дурацким песнопениям, а по ощущению, что кто-то держит тебя в уме. По тому, как оно звучало: ты не одна, ты не одна, ты не одна. Это ощущение украли у неё, как и детство. Одри иногда думала, что, возможно, в этом и была главная жестокость Айзека. Не в побоях и наказаниях, не в ночных «разговорах», после которых некоторые девочки переставали смотреть в глаза. А в том, что он заставил их поверить: никто, кроме него, не способен их любить, и вне общины каждого ждёт только одиночество. Что если ты уйдешь, то перестанешь существовать. Она ушла и существовать не перестала. Но в глубине души тлела уверенность в одном: ты одна, ты одна, ты одна. В ту ночь, когда убили Айзека, мир рассыпался на осколки. Одри помнила только полосующую боль, липкость собственной крови и холод. Это ощущение холода осталось с ней до сих пор, и девушке часто казалось, что она не может согреться. Всё остальное превратилось в белые пятна. В зияющие дыры, в которые провалились не только минуты, но и целые часы, месяцы, лица. Ей рассказывали, что было потом. Что её нашли израненную в лесу. Что в больнице она могла только плакать и звать пропавшую мать. Психологи говорили о необратимых последствиях травмы, приставая к ней с дурацкими тестами, а ей больше всего на свете хотелось не существовать. Время — фальсификатор. Особенно, время детства. Это знание открылось ей, когда поступила в полицейскую академию и начала изучать психологию. Психика ребёнка может подменять воспоминания, пытаясь защититься от травмы. В более взрослом возрасте Одри поняла, что на самом деле её выборочная амнезия — это милость. И что, если нельзя избавиться от прошлого, его можно хотя бы переписать. Мёртвое удобнее живого. Оно сохраняет все красивые черты, но лишено сумбура. Его можно коллекционировать, ставить на полку, рассматривать, когда хочется. Одри иногда чувствовала себя именно таким собирателем диковин. Словно она сидела на заброшенном вокзале собственной жизни и бесконечно прокручивала старые кадры, которые время истёрло до белизны. И она сама записывала на них события. Одри допила колу. Пальцы дрожали. Или это ветер стал сильнее? Город совсем исчез. Туман съел его целиком. Теперь перед ней было только белое на белом, и она чувствовала себя так, будто стоит на краю света, и дальше ничего нет…

На входе в гостиницу она встретила Коула, буквально столкнувшись с ним. Он вылетел из двери так стремительно, что едва не сбил её с ног. —Одри! — Он схватил её за локоть, помогая удержать равновесие. — Я тебе звонил несколько раз. Ты почему не отвечала? — Телефон разрядился, — Одри показала умершую трубку с чёрным экраном. — Что у тебя? И куда ты так несёшься? — За воротами ждёт курьер. Сейчас заберу еду и поднимусь к тебе. Пустишь? Одри быстро распихала разбросанную одежду по углам и открыла окно, чтобы проветрить комнату. Некуда было деться от запаха сырости, пропитавшего этот город. Коул деликатно постучал и вошёл после её оклика, расставив на столе упаковки готовой еды. — Пришли результаты из лаборатории. В общем, это не совсем мет. — В смысле? — оторопела Одри. — В прямом, — Коул развёл руками. — Почти всё содержимое пакета — это карбонат кальция и аскорбиновая кислота. Мел и аскорбинка, проще говоря. Амфетамина там примерно… ну, процентов двадцать, может, чуть больше. Причём не самого лучшего качества. — Это точно? — Абсолютно, — он достал из кармана помятую распечатку. — Вот хроматография. Посмотри сама. Одри вгляделась в график. — И что это значит? — растерянно спросила она, хотя догадка уже начала формироваться в голове. Малека можно было сбрасывать со счетов. — Да шут его знает. Вероятно, кто-то из барменов Синнера решил подзаработать. Это же, блин, старая схема. Берёшь дешёвый наполнитель, добавляешь чуть-чуть настоящего вещества, чтобы тащило, но не слишком. Продаёшь лохам, которые не пробовали настоящий амф и не знают разницы. Когда я был подростком, в моей старшей школе таким промышляли пацаны из гетто. — Коул, ты сам-то… — Я же сказал, что ненавижу торчков. Но теорию знаю хорошо. В бытность учёбы в колледже подрабатывал в ночную смену на заправке. Там таких химиков пруд пруди. — И что, никто не проверял? — А зачем? — Он пожал плечами. — Покупатель рад, продавец доволен. — Ладно, разберёмся с этим позже. Не говори пока ничего шерифу, — Одри вытащила блокнот. — И посмотри сюда, кажется, я нашла зацепку.

***

На следующее утро Одри проснулась с тягостным ощущением, что она совершенно не выспалась. И что вставать в субботу в семь утра это пытка, похлеще японской. Несколько секунд она лежала, глядя в потолок, потом села, потёрла лицо и заставила себя встать. В управлении было тихо. Суббота, дежурная смена, никакой суеты. Одри прошла в свой кабинет, поздоровалась с Коулом, проверила почту и вдруг поняла, что ей нужно сделать. Она остановилась у стойки дежурной, где Линда листала очередной глянцевый журнал. И где она только их брала? — Линда, мне снова нужна твоя помощь, — извиняющимся тоном сказала Одри. Та подняла голову и прищурилась. — Опять что-то распечатать? Если да, то принтер сломался, и я не знаю, когда его починят. — Нет, не распечатать. Тут другое… Ты не знаешь, к кому можно обратиться насчёт сект? — В каком смысле, насчёт сект? — Линда отложила журнал и повернулась к ней всем корпусом. — Хочешь вступить или наоборот, тебе нужна помощь, чтобы оттуда выйти? — Ха-ха, — Одри даже не улыбнулась. — Мне нужен человек, который хорошо знает религиозные общины закрытого типа. Может, кто-то работал с членами общины «Серые сады», которую накрыли в две тысячи девятом? — Дай-ка подумать, — Линда побарабанила длиннющими ногтями по стойке, нахмурилась, припоминая. — Есть одна женщина, Джуди Пирс. Она преподаёт антропологию в Университете Аляски в Фэрбенксе. То есть, преподавала, пока не вышла на пенсию. Знаю, что она работала с несколькими семьями после того, как разогнали какую-то очередную старообрядческую общину. Но я знаю её через свояченицу, они вместе состоят книжном клубе. — Можешь достать её адрес или личный номер? — Постараюсь. — Спасибо, Линда, — Одри искренне улыбнулась. — С меня вино. — Лучше просеко, — уточнила Линда. — И не дешёвое, а нормальное итальянское. Не из местного супермаркета, само собой. — Договорились. Линда скинула ей адрес и телефон профессора уже ближе к вечеру, и Одри немедля позвонила ей. Та оказалась любезной, но настороженной. И пусть социальные контакты миссис Пирс свелись почти к нулю, она почему-то согласилась на то, чтобы Одри приехала. Одри забила маршрут в навигатор и завела пикап. Путь её лежал на север, где дорога уходила в холмы, петляя между густыми линиями сосен. День вновь выдался туманным, но вечером было тепло и сухо. В воздухе уже чувствовалось приближение осени. Далеко Одри не уехала. Стоило пикапу вылететь на шоссе, она заметила проблесковые маячки. Перевернувшаяся фура перегородила обе полосы. Тяжёлая машина слетела в кювет, и меланхоличный водитель теперь ждал эвакуатора. Девушка выругалась про себя. Объезд был через северную дорогу, уходящую к старым лесопилкам. Но подумала, что крюк в пятнадцать минут ей погоды не сделает, поэтому смело повернула назад. Одри ехала медленно, крепко вцепившись в руль. Однако, несмотря на аккуратную езду, всё равно посадила пикап через три километра. Дороги здесь были дрянные, все в камнях и не просыхающих лужах, которые скрывали ямы глубиной в полколеса. Она не заметила одну из них, и переднее колесо ушло вниз. Раздался противный шипящий звук, её здорово тряхнуло. Одри выругалась уже вслух, вылезла из машины и увидела, что у шины лопнула покрышка. Или ещё что похуже. А у неё, как назло, не было запаски. Сеть здесь почти не ловила, но она всё равно решила поискать номер эвакуатора. Единственная компания оказалась в радиусе пятидесяти миль. Но последняя свободная машина пару минут назад выехала в Портер-Хайтс. Милая диспетчер предупредила, что на том отрезке шоссе, где застряла Одри, видели гризли и посоветовала быть осторожной. А ещё лучше — позвонить кому-нибудь знакомому, чтобы её пикап оттащили на буксире. — Отличный совет, мэм! Спасибо большое, — ядовито произнесла Одри и отключилась. Раздражённо закурила, слегка приоткрыв окно. Никотин помог немного успокоиться. Промаявшись несколько минут, она набрала Микаэля. Неловкость была временно задвинута вглубь сознания. Как хорошо, что она сохранила его номер! Тот ответил на втором гудке. — Одри? Рад тебя слышать. — Мне нужна помощь. Я, кажется, проколола колесо, — и пусть это было несколько нахально, Одри решила не тратить время на церемонии. — Мне очень жаль, но я в Джуно и вернусь только через три дня, — в голосе Микаэля слышалось искреннее огорчение. — Но я что-нибудь придумаю. Где ты? Она назвала дорогу. — Жди, я пришлю помощь. Бога ради, не делай никаких глупостей и не выходи из машины. В здешнем лесу много диких зверей. Одри включила печку, выставив обдув на ноги и стекло, и попыталась отрешиться от того, что она сейчас одна на безлюдном шоссе в стремительно надвигающихся сумерках. И что вокруг неё лес, полный зверей, как выразился Микаэль. Время тянулось медленно. Она посмотрела на часы — прошло всего двадцать минут. Одри приоткрыла окно. Туман стал ещё гуще, и фары пикапа уже не справлялись с серой пеленой. Мимо проехал грузовик, но его водитель даже не подумал остановиться. Красные габаритные огни растворились в тумане, и снова наступила тишина. Её нос уловил еле заметный запах дегтярного мыла и мокрой шерсти. Она в панике обернулась назад, но салон, конечно, был пуст. Она немедленно закрыла окно, судорожно вглядываясь в туман. Ремень безопасности вдруг показался невыносимо тугим. Он вреза́лся в ключицу и давил на грудь, мешая дышать. Одри дёрнула застежку и с облегчением откинулась на спинку сиденья. В лесу кто-то глухо завыл. Сердце ударило в рёбра с такой силой, что она услышала его стук в ушах. Она пыталась дышать глубже, но когти паники уже крепко держали её сознание. И потолок, и пол под её ногами исчезли, и она скатилась в крысиный лаз. Её память выбирала не удобный общественный маршрут, проложенный самим временем, а длинный узкий тоннель, в котором нет света. В нём можно только падать, падать, падать… — Я делала для тебя всё, — говорила мама, а потом вдруг опускалась на четвереньки, и Одри, взрослая женщина, снова оказывалась на детском стульчике, беспомощно болтая ногами. Шум печки, тиканье поворотника, далекий крик птицы — всё пропало, сменившись тишиной, в которой жил только один звук. Она слышала, как закрывается щеколда. Она слышала его шепот: «Это не я, это Господь смотрит на тебя моими глазами. Разве можно закрыть глаза Господу? Не гневи Его, Одри». Дрезденские пастушки на каминной полке смотрели на неё тупыми нарисованными лицами. Ни одна из них не упала в огонь, как андерсеновская танцовщица. Тропа огибала это место, уводя в другую сторону норы. Её путь, её узкий лаз, уткнулся в тупик, в стену из грубо отесанного камня. Она упиралась в неё каждый раз, когда пыталась вспомнить, что случилось в тот день. Тело перестало слушаться. Руки онемели, в ногах появилась ватная слабость. Одри попыталась пошевелить пальцами ног, и это получилось у неё с трудом. В голове стучала одна мысль: «Я сейчас умру. Сердце не выдержит. Я задохнусь. Я сейчас задохнусь». Умом Одри понимала, что от панической атаки не умирают, но в таком состоянии сознание отказывалось мыслить разумно. Она с силой ударила по приборной панели, чтобы отвлечься на боль в руке. Снаружи раздалось мягкое шуршание шин. Звук был настолько чуждым её внутреннему аду, что сработал как пощёчина. Одри дёрнулась, ударившись локтем о дверь, и резко выдохнула. Воздух снова начал поступать в лёгкие, а в голове немного прояснилось. В зеркале заднего вида показалась тёмная фигура в капюшоне и направилась к пикапу. Одри инстинктивно потянулась к кобуре, где лежал ее «глок», но в этот момент фигура подошла к водительской двери и постучала. — Открывай, — сказал знакомый голос. Это был Малек.