По выходным я люблю тебя

— Да ёбаный ты в рот! Чё ты ко мне прицепился, а?! Теперь я и посуду помыл херово?! А как её мыть, сука?! Ты скажи мне, как мне мыть эту ебаную твою посуду?! — Парень с грохотом швырнул чистую тарелку в раковину. Развернулся сначала лицом к раковине, потом, запыхтев, резко повернулся лицом к стоявшему перед ним молодому человеку. Он был спокоен, немного взъерошенный, но уже совсем не сонный. Смотрел своими голубыми глазами на взвинченного парня напротив и только тихо хмурил брови. — Тарелка-то в чём виновата? — тихо спросил Занка куда-то в пустоту, но вопрос больно зацепился за нутро Джаббера. — Тарелка, блять, не тарелка! Себя спроси — в чём! — Перестанешь орать? — Да иди ты нахуй, Занка! Он хотел было выйти из кухни, но Занка остановил его, крепко схватив за запястье и чуть потянув к себе. — Нахуй? — Он поднял брови, заглянув в глаза Джаббера. — А ты резко оглох сегодня? — А ты осмелел. — Реально… отъебись! Я не хочу говорить с тобой! — Долго? — ухмыльнулся Занка, потянув его ещё ближе к себе. — Пока ты не перестанешь делать это. — Что? — Он уже потянулся к губам для желанного поцелуя, но Джаббер отвернулся и вырвал запястье из цепкой руки. — Всё, Занка. Я думал, что… что это не перебор, но ты только и делаешь, что цепляешься к каждой ёбаной мелочи. А потом как ни в чём не бывало пытаешься… загладить вину своими этими поцелуями? — Я не считаю себя виноватым, просто целую, — спокойно сказал он, ещё ощущая на пальцах тепло запястья Джаббера. — Ах, ебать… Точно! Ты же у нас всегда идеальный, а я — хуйня неправильная! Вечно ору, да я вообще ещё и нестабильный эмоционально же!.. — Джаббер... —… полотенца не того цвета купил, тебя бесят!.. — Джаббер. —… и готовить мог бы лучше, а лучше я бы и не готовил нихуя своими кривыми руками!... — Остановись. —… и посуду мою хреново, оказывается! Ах, ну да, всё теми же руками, блять! — Он истерично, с натянутой улыбкой повертел своими руками и, увидев, что Занка вновь пытается подойти близко и взять его за руку, рявкнул: — Отъебись! Не трогай меня! А то вдруг я этими руками тебя трогаю не так, как тебе нравится, а?! Занка тяжело вздохнул. Их сожительство по выходным давало трещину. Джаббер эмоционально и резво жил. Джаббера было много. Он умел любить, не умел скрывать порывов чувств, хотел быть нужным ему. Хотел быть с ним всегда — всецело, много, каждую минуту. Занка тоже этого хотел и даже дал добро на совместные выходные, да только не мог привыкнуть, что Джаббер настолько близко. Что он уже под его кожей, сидит глубоко в нём самом, в его голове, мыслях. Что он на самом-то деле не может больше жить без этого человека. И Занке стало жутко страшно. И он почти сразу стал цепляться, отдаляться, но и отпускать не хотел. Он сам любил и привязался до скрипа в зубах, хотел схватить и не отпускать. Но боялся себе самому в этом признаться. От этого и сторонился, цеплялся к мелочам. И довёл Джаббера до тупейшей истерики. А ведь Джаббер терпел долго. Целый… год? Почти год он закрывал глаза на строгие замечания, не всегда довольное лицо. Он щедро дарил любовь, думая, что ничего страшного нет в излишней строгости Занки. Да, педантичный. Да, иногда дотошный. Но он с ним — и уже хорошо. Джаббер любит его? Да. И его любви хватит. Да только… терпения не хватило раньше. Занка молчал теперь чаще, уходил в себя и недовольно отворачивался, а через некоторое время ластился, как кот. Джабберу было не ясно: это он по приколу уже год ебёт его нервную систему или что? Но он терпел, смиренно ждал, максимально не давил. И сломался. На будничном, казалось бы, замечании о недостаточно хорошо промытой тарелке. — Прости меня… — тяжело выдохнул Занка, прикрыв глаза, желая спрятаться от самого себя. — Я не прав. — Ты ж не извиняешься… — Джаббер сказал быстрее, чем подумал, и тут же цепко прикусил свой язык до крови. Не успел остановиться. А ведь он никогда не извинялся. — Ладно. Занка спокойно открыл глаза, отошёл к раковине, покрутил тарелку со сколом и ушёл в спальню. Джаббер застыл, суетливо засунув руки в карманы, и попытался спрятать подступающие слёзы. Это ведь было всего-то утро субботы. А он, кажется, всё испортил? Не хотел снова прогибаться из-за страха потерять, но внутри, в его голове, творилось что-то жуткое. Занка молча вышел из спальни, обулся и, бросив будничное «Я ушёл», скрылся в дверях. Джаббер разревелся. Паскудно и глупо заплакал. Занка ушёл. Он ушёл от него. Ушёл. Ушёл. Ушёл.