Чёрный человек

      Темно. Вокруг — густой лес. Здесь пахнет сыростью и землёй. Из лесной чащи слышатся шорохи — то ли животным не спится, то ли что-то не из нашего мира вышло на охоту.              Я стою посреди поляны и вижу только чёрные силуэты. Кажется, это стволы деревьев, — но мне они видятся страшными чудовищами.              Я не знаю, как выбраться из леса. Рядом нет никого, кто мог бы мне помочь. Совсем никого.              Ветви деревьев над моей головой сплетаются, закрывая собой небо. Они не пропускают лунный свет. У меня под рукой нет ни фонарика, ни спичек. Остаётся ждать утра.              Утро в лесу наступает медленно. Сначала стихают шорохи в чаще. Потом страшные чудовища превращаются в кусты, деревья и камни. Становится чуть светлее.              Совсем светло здесь не бывает. Лес растёт здесь уже тысячу лет, и за тысячу лет он ни разу не видел солнца.              Я не знаю, что за лесом. Я не помню, как попала сюда. Не помню даже, кто я. Но знаю, что мне никто не поможет.              Ночь тянется долго-долго и я начинаю думать, что утро не наступит, а если и наступит — я не доживу. Мне становится холодно.              Ночной ветер приносит с собой новые запахи. Чувствую в воздухе кровь, свалявшуюся шерсть и страх. Думаете, страх ничем не пахнет? В этом лесу — пахнет. А если вам очень повезёт, вы сможете его и увидеть.              Кроме запахов, с ветром прилетают звуки. Тихий писк, жадное чавканье, хищный звериный рык. Это волки устроили перекус. Я надеюсь, что волки. При встрече с ними будет шанс спастись. При встрече с другими обитателями леса — нет.              Наконец тьма рассеивается. Ко мне возвращается зрение. Днём можно продолжать путешествие по лесу.              Осторожно, стараясь не наступать на старые ветки, я пробираюсь вперёд. Кое-где в низинах блестит вода — здесь прячутся лесные болота. Рядом с болотами голова начинает болеть — всё из-за ядовитого газа.              Ноги наступают на что-то мягкое — это мох ковром укрывает сырую землю. Сверху лежат полусгнившие листья. Иногда я спотыкаюсь о небольшие травяные бугорки — под ними прячутся грибы.              Я хочу есть, но знаю, что в этом лесу ничего нельзя брать. Я не помню, кто рассказал мне об этом — но знаю.              Иногда зелёный ковёр меняется на красный. В таких местах растёт клюква. Созревшая, аппетитная, она просит, чтобы её собрали и съели — но я держусь. Клюквенные заросли я обхожу стороной — под небольшими кустиками может быть вода.              Путь кажется бесконечным. День пролетает быстро и я понимаю, что если в ближайший час-другой не найду укрытие, очередную ночь придётся провести в чаще.              Потихоньку присматриваюсь к заброшенным норам и берлогам. В них темно и изнутри тянет гнилью. Но всё же это лучше, чем остаться на жуткой поляне.              Ещё немного продвигаюсь вперёд. Дубы, берёзы и осины меняются на ели и сосны. Пахнет хвоей и смолой и в этом запахе слышатся отголоски надежды.              На лес опускаются сумерки. Скоро наступит ночь.              Замечаю между соснами что-то огромное. Пытаюсь подойти ближе. Ноги путаются в траве, ветви царапают лицо, но я всё же выбираюсь.              Сегодня мне повезло — передо мной оказывается землянка. Она обнесена деревянным забором, поваленным в некоторых местах. За забором — почему-то я это вижу — белеют маленькие цветы.              Не теряя осторожности, захожу внутрь. Здесь немногим теплее, чем в лесу. Несколько минут жду, пока глаза привыкнут к темноте — в лесу было куда светлее.              Постепенно предметы вокруг меня начинают приобретать свой облик. Различаю стол, скамью, небольшую печь.              На столе нащупываю коробок спичек. Зажигаю одну — она вспыхивает ярким пламенем. Замечаю в нише свечу, подношу к ней спичку — теперь у меня есть светильник.              На земляном полу лежат ветхие половицы. Жёсткие, выцветшие — как долго они здесь?              Еды в землянке нет. Понимаю, что её здесь и не может быть — наверняка землянка была заброшена много лет назад.              На широкой скамье лежит кусок рогожи. Устраиваюсь на ночлег — ложусь на скамью, укрываюсь. Кусок маленький и мои ноги торчат из-под него. Пытаюсь свернуться калачиком — почти падаю. Пробую ещё раз. И ещё. Наконец, принимаю удобное положение и засыпаю.              Утром просыпаюсь от того, что по землянке разносится аромат лесных трав. Осматриваюсь.              Под самым потолком висят зелёные пучки. Травы, коренья — всё то, что обычно используют знахари. Неужели здесь кто-то живёт?              Мне было бы полезно встретить в лесу человека. Может быть, он смог бы мне помочь. Решаю пока оставаться здесь и дождаться хозяина — и почему-то совсем не думаю о том, что хозяином может оказаться другое существо.              Весь день провожу в землянке. От скуки начинаю наводить порядок — смахиваю пыль с мебели, расставляю по полкам посуду.              К вечеру поднимается ветер. Я слышу его пронзительный свист, слышу, как трещат и валятся деревья. Мне вчера крупно повезло.              Вскоре в землянке появляется человек. Я не вижу его лица, не могу понять — мужчина или женщина передо мной, стар он или молод. Вижу только, что человек этот высок.              Его тело укрыто длинным чёрным плащом, а голова потерялась под огромным капюшоном. Человек замечает меня.              — Кто ты? — спрашивает он хриплым голосом.              — Я не помню, — отвечаю я.              — Как оказалась здесь?              Я рассказываю о своих приключениях. Человек меня слушает и говорит:              — Значит, ты не помнишь своего имени. Буду звать тебя Элия.              Я соглашаюсь — не хочу оставаться безымянной.              Человек продолжает.              — Я помогу тебе выбраться, но позже. Сейчас опасно — в лесу разыгралась буря. Как они успокоятся — мы сразу отправимся в путь.              Я не решаюсь спросить, кто такие они.       

***

      Три дня спустя буря утихла. Мой проводник сказал мне:              — Собирайся.              Мы вышли из землянки. Вокруг виднелись поваленные деревья. На траве лежали тяжёлые дождевые капли. Серое небо висело так низко, что, казалось, высокие ели вот-вот проткнут его своими вершинами.              — Ты не должна была оказаться одна в лесу, Элия, — говорил мне человек, — это опасно. Кто-то бросил тебя здесь.              — Я этого не помню.              — Тебе повезло встретить меня. Остаться без провожатого — самое страшное, что может произойти с путником.              Я и сама не верила, что смогу выбраться. Да, мне повезло. Я подумала, сколько одиноких путников сгинуло в лесу, так и не дождавшись спасения.              Меня обдало резким могильным холодом. Человек остановился. Сказал мне:              — Дай руку.              Я протянула ему ладонь. Человек обхватил её своей ладонью и я удивилась, не почувствовав под пальцами тёплой кожи. Кажется, рука человека была облачена в плотную чёрную перчатку. Перчатка эта оставалась холодной даже теперь, когда руку крепко сжимала я.              — Ни в коем случае не отпускай её — утащат.              Мы проходили мимо поляны. Поляна представляла собой ровный круг. По краям её росли кривые, чёрные сосны. На поляне не было травы — только сухая голая земля. Кое-где на земле валялись кости и в воздухе стоял невыносимый запах падали.              Меня замутило. Человек, заметив мою бледность, протянул мне платок. Я зажала платком нос — теперь пахло хлебом и молоком.              Последний раз я ела около суток назад — человек сказал мне, что не стоит объедаться перед путешествием. Оказавшись на страшной поляне, я поняла, почему.              Но вот поляна осталась позади. Теперь мы оказались среди вековых дубов. Они стояли, крепко вцепившись корнями в землю.              На тяжёлых стволах я разглядела следы когтей и зубов. Некоторые уже затянулись; другие были совсем свежими. Один дуб был надвое расколот, будто в него ударила молния.              Дубы тихо шелестели листьями и в их шелесте мне всё слышались человеческие голоса.              — Не ходи! Не верь! — шептали они мне.              Я остановилась. Человек, заметив это, спросил:              — Элия, что с тобой?              — Они говорят со мной, — тихо ответила я.              — Дубы не могут говорить, тебе кажется. Это ветер шумит. Тебе страшно и от страха чудится всякая чепуха. Пойдём.              И мы продолжили путь.              

***

      Я не знала, как долго мы блуждаем по лесу: может быть, неделю, а может, уже и месяц. Мои ноги стёрлись в кровь, на руках появилось несколько шрамов. Лицо было исцарапано: кое-где приходилось пробираться сквозь тесно переплетённые ветви.              С ужасом я понимала, что лесу не видно конца. Мы уходили всё глубже и глубже и теперь уже круглые сутки было темно, как ночью. Пахло всё той же сыростью, гнилью, иногда кровью и страхом. Человек как мог успокаивал меня, но с каждым днём я слышала, как его хриплый голос становится всё более жутким. Теперь в нём мне слышались насмешки и я стала бояться своего провожатого.              Вскоре человек привёл меня в заброшенный каменный дом.              — Осталось немного, — сказал он, — но тебе нужно отдохнуть.              В этом доме, видимо, когда-то жили очень богатые люди. Теперь же здесь потрескались оконные рамы; со стен начала облетать краска. В доме сохранялись лишь остатки былой роскоши.              Некогда дорогая мебель сейчас потускнела, покрылась пылью. В одной из комнат стояла кровать, укрытая шёлковым одеялом.              — Несколько дней переждём здесь, — сказал мне человек. — Устраивайся.              Я осталась в этой комнате; человек же разместился в бывшей гостиной. Только теперь я почувствовала, как устала во время путешествия. В сон я провалилась сразу же, как легла на кровать.

***

             Передо мной — комната с большой кроватью. На кровати лежит уставшая девушка. Её волосы спутались; из раны на ноге сочилась кровь. Когда-то миловидное лицо было покрыто тонкой красной паутиной — это незажившие царапины.              С ужасом узнаю в этой девушке себя. Но как — вот же я, стою в углу. Не понимаю.              Смотрю на свою руку — и не вижу её. В отчаянии прикасаюсь к телу, волосам — ладонь проходит сквозь них. Кто я теперь?              В комнату заходит человек в длинном чёрном плаще. Он подходит к кровати, смотрит на девушку. Внезапно скидывает одеяние. Я вижу его спину. Кожа на ней почти синяя и из-под неё выпирают рёбра.              На пояснице замечаю тонкий шрам. Чуть выше — несколько следов, будто от ударов. Спину выше лопаток закрывают густые, чёрные, как смоль, волосы.              Человек садится на кровать. Рукой проводит по волосам и телу девушки. Берёт её ладонь — и исчезает.              Лицо девушки вдруг наливается румянцем. Волосы начинают блестеть. Рана на ноге затягивается как по волшебству. С лица исчезает паутина царапин.              Девушка просыпается. Её глаза светятся красным и я замечаю почти нечеловеческий хищный взгляд.              Она улыбается — точнее, скалится, как почуявший добычу зверь. На секунду виднеются острые белые клыки. Девушка замечает меня — и я падаю.

***

             В доме мы задержались дольше, чем должно: в лесу опять разгулялась непогода. Теперь не только ветер и дождь — гроза гуляла по чаще и от раскатов грома содрогалась земля.              Мы сидели в гостиной, ели нехитрый ужин: кусок хлеба и отвар ромашки. Я знала, что буря не тронет меня, пока человек остаётся моим провожатым.              После ужина я ушла к себе. Человек увязался за мной.              — Я не должен был оставаться с тобой так надолго. Теперь мне нужна плата.              Я напряглась. Платить мне было нечем.              — Чего вы хотите?              — Твоё тело, — и ужас окутал меня.              — Ты не о том подумала, Элия, — почти по-кошачьи мурча, ответил человек. — Мне нужно твоё тело как оболочка для моей души. Я заберу его, так и знай. Рано или поздно.              Он ушёл.              Я поняла, что больше оставаться с ним мне нельзя. Я хотела выбраться из леса! Только сейчас я поняла: чёрный человек специально вёл меня в другую сторону, в самую чащу.              Теперь уже он не скрывал своих намерений; не притворялся добрым и заботливым. Мне надо было бежать от него, но я не знала, куда.              Этим вечером он не отпустил меня в комнату сразу после ужина. Заставил сесть рядом с ним и стальным голосом произнёс:              — Час расплаты близок. Ты не сможешь уйти. Ещё никто не уходил от меня. Ещё никто не выходил из леса. Ты сама не знаешь, какой страшной будет твоя смерть.              Всю ночь я не спала: из головы не шли его слова. Меня бил озноб. Теперь мне конец.              Чёрный человек каждый вечер напоминал мне о том, что ждёт меня впереди. Я не понимала, почему он медлит. Теперь я знала: он не собирался уходить из дома, не покончив со мной.              Несколько раз я пыталась сбежать, но то ноги переставали меня слушаться, то человек замечал моё бегство и приказывал остановиться.

***

             Тем вечером над лесом взошла необычайно крупная луна. Её свет мягко лился на землю и я выглянула в окно, чтобы лучше её разглядеть.              Луна висела низко. Она серебрилась в тёмном океане неба и вокруг плавали маленькие рыбки-звёздочки. Было тепло и пахло свежестью.              Вдруг звёзды на небе начали гаснуть. Одна за другой они тонули в тягучей синеве и вскоре луна осталась одна.              Ветер переменился: теперь он принёс всё тот же запах гнили и крови. Луна начала темнеть и в считанные минуты сделалась кроваво-красной.              Красный диск висел в чёрном небе. В лесу страшно завыл волк. Вой сменился визгом, визг — чавканьем и хлюпаньем. Луна всё багровела и багровела, а я не могла оторвать от неё взгляд.              — Подойди ко мне, — зловеще прошептала она и я, как заворожённая, двинулась вперёд.              Меня что-то перехватило, прижало к стене. Я чувствовала, как безжизненно-ледяная рука шарит по моему телу.              Чёрный человек бросался непонятными резкими словами. Сознание моё путалось и я будто летела в пропасть.              Кое-как я нашла в себе силы, пихнула его ногой. Человек усмехнулся, но своего дела не бросил.              Я попыталась ещё раз; ещё и ещё. Наконец мне удалось вырваться и я выбежала из дома.              В кромешной тьме утонули и деревья, и дом. Луна скатилась за лес и теперь по краю неба отливало багровым, будто из глубокой раны на землю вытекает кровь.              Я слышала за спиной шаги: это человек пытался нагнать меня. Не разбирая дороги, я бросилась вперёд, упала на землю. Ничего не было видно и я не знала, как близко ко мне подобрался человек.              Чавканье слышалось уже совсем близко: к нему добавился замогильный вой, уже совсем не волчий. Я почувствовала хруст. Резкая боль пронзила моё тело.              — Теперь точно не уйдёшь, — хохотал за спиной чёрный человек.              Боль была невыносимой и я закричала. Чавкало прямо передо мной; что-то укусило меня в том месте, где из моей ноги текла кровь и торчала кость: оно сломало мне ногу.              — Тише, тише, — говорил человек, — не старайся особо. Помни, что это тело почти моё. Не нужно пытаться отгрызть ей ногу — мне же будет неудобно ходить.              Человек наступил на мою руку, надавил сильно. Поняв, что навредить мне не получилось, он опять сказал:              — А вот тут кусни-ка побольнее.              Я истошно заорала: длинные зубы впились в мою кожу. От кусачей твари воняло лежалой псиной, мокрой шерстью и ещё много чем. К горлу подступила тошнота и меня вырвало на землю.              — А я говорил, что не сбежишь. Могла бы, как хорошая девочка, спокойно сдаться и не терпеть эту боль. Но ты, наверное, не любишь сама себя, Элия...              Он рассмеялся так громко и заливисто, что я удивилась. За спиной человека восходила луна: теперь она была почти чёрной.              — Светопреставление, не иначе, — подумалось мне.              Я не видела перед собой ничего, кроме человека. Нечто, прокусившее мне руку, скрылось в темноте.              Чёрный человек возвышался надо мной, и его длинный плащ развевался по ветру. Вдруг человек распахнул полы плаща, а потом и вовсе его сбросил.              Я попыталась отвернуться, но он крикнул:              — Смотри на меня! — и я послушалась.

***

             Его тело было очень худым; местами свисала кожа, обнажая белые кости. На голове вместо волос росли тонкие жёсткие ветви. По телу расползлись страшные пятна и волдыри и жуткий запах исходил от человека — точнее, от этого существа.              Он вошёл в транс, шептал какие-то заклинания, странно танцевал, а я всё лежала и не могла пошевелиться. Мне уже было плевать и на сломанную ногу, и на прокушенную руку; я смирилась со своей участью. Глаза закрывались сами собой.              — Не спать! — заорал он и его голос подхватил сам лес.              — Не спать! Не спать! — доносилось со всех сторон и я пыталась держаться.              Он всё танцевал. Мне казалось, что я смотрю на это уже несколько часов — но вдруг он остановился и громко зарыдал.              Лес вторил ему: скрипели-жалели себя старые деревья; выли дикие звери; тонко пищали мелкие животные, прячущиеся в норах.              Рыдания сменил истерический смех: «человек» бился в страшных конвульсиях, размахивал руками, топал ногой. Эти его движения перешли в очередной танец, но теперь уже заклинания сделались громче.              Меня будто пригвоздило к земле. Я попыталась шевельнуться, но не могла сделать этого даже здоровыми конечностями. Спина моя стала такой тяжёлой, что мне подумалось, будто она из железа.              «Человек» навалился на меня сверху, прошептал что-то в самое моё ухо. Я не могла ему ответить.              Он совершал странные жесты руками; иногда касался моего тела. Сильно сжал мою руку — в кожу впились когти. Чтобы не закричать, я закусила губу. Во рту остался привкус крови.              Представление всё продолжалось; теперь уже началась его последняя часть. «Человек» сжал мою ладонь, осторожно погладил её пальцем — мне показалось, что этого не должно было произойти: слишком уж нежным стало касание.              Несколько минут он ничего не делал, только держал мою здоровую руку в своей. Потом с силой вырвал ладонь, попутно поцарапав моё запястье когтем.              Мне ещё сильнее захотелось спать. По моему подбородку стекала кровь — слишком сильно я сдавила губу зубами.              Сознание моё мутнело; я уже нечётко видела силуэт чёрного человека. Он сидел рядом, двигался резко и я не понимала, что он делает.              Он захрипел, закашлялся — и упал. На моих глазах то, что ещё минуту назад говорило и шевелилось, стало кучкой чёрного пепла.              Я подумала, что избавилась от него. Тело стало лёгким — я даже смогла поднять руку. Попыталась перевернуться — сломанная нога волочилась по земле, мешая мне.              В этот момент мне стало до ужаса легко дышать. Над деревьями виделся просвет — это начиналось утро. Я улыбнулась — пережила ещё одну ночь.       

***

      Сколько я лежала так — не знаю. Утренний ветерок обдувал тело, я чувствовала запах лесных цветов. Трава вокруг была перепачкана кровью и мутной жижей, но я уже не обращала на это внимания.              На секунду я прикрыла глаза — и ко мне пришло умиротворение, какого я не знала уже давно. Хорошо! Жить очень хорошо.              Я не заметила, что по тонкой травинке к моей руке подбирается маленький паучок.              

***

      Что-то больно укололо меня. Я осмотрела палец — на нём осталась едва видимая красная точка. Палец стремительно опухал. У меня закружилась голова.              Внезапно я вскочила и начала исполнять то же, что несколькими часами ранее делал чёрный человек. Я танцевала, смеялась, говорила заклинания на незнакомом языке. Меня не беспокоила нога; рука и вовсе стала такой же, какой была до этой ночи.              Здесь были только я, лес и ветер — и чудесное утро, чудесное! Таких здесь не было уже тысячу лет — с тех времён, как на пустыре начали расти деревья.              Высокие стройные сосны сияли в свете солнца, ласково шумели ветвями. К запаху цветов прибавился запах смолы.              Я подошла к ближайшей сосне: на шершавом стволе застыла золотая капля. Пальцем я надавила на неё: капля треснула и на пальце осталась вязкая жидкость. Теперь смолой пахла моя рука и этот запах сводил с ума. От радости я подпрыгнула — и приземлилась на сломанную ногу.              Теперь боль стала даже острее, чем была в первый раз. Я упала на землю. Нога превратилась в месиво из крови, плоти и грязи. Она не была здоровой, мне показалось.              Рука, которую нечто прокусило ночью, висела как плеть. Иссохшая, худая, с запёкшейся кровью, она представляла жуткую картину.              Солнце пропало; ветерок стих. Высокие стройные сосны превращались в маленькие, больные и корявые. Жуткий смрад стоял вокруг: цветами и смолой больше не пахло.              Я была уже не в силах терпеть боль и в беспамятстве просила кого-то о чём-то. Вдруг я успокоилась, закрыла глаза. Всё стихло. Всё закончилось.              В последние свои секунды я слышала голос чёрного человека:              — Я говорил, что тебе не уйти от меня...