Спячка

      Первая взрослая спячка для гибрида медведя — это событие государственного масштаба. Тэхен чувствовал это каждой клеточкой своего тела. Его обычно стройная фигура за последние две недели заметно округлилась: он поглощал всё, что не приколочено, от мёда до двойных порций стейков, готовя организм к двум неделям глубокого сна.       Но была одна проблема, о которой в учебниках по биологии гибридов писали сухо и официально: Подготовка кишечного тракта. В дикой природе медведи едят хвою и кору, чтобы создать естественную «пробку», но Тэхен, будучи городским омегой с тонкими чувствами, при одной мысли о поедании веток морщился.       — Чонгук-а, я не буду есть сосновые шишки. Я не дикарь, — со слезами на глазах шептал Тэхен, глядя на своего лучшего друга. Чонгук, гибрид зайца, нервно дернул длинным ухом. Он был атлетичным, быстрым и очень преданным, но сейчас чувствовал себя максимально растерянным.       — Тэ, но если ты этого не сделаешь, твой организм во сне может... ну... — Чонгук покраснел до кончиков ушей.       — Я всё решил! — Тэхен вытащил из-под подушки небольшую коробочку с лаконичным дизайном. — Я купил анальную пробку. Это гигиенично и надежно. Но... я никогда... я же девственник, Гуки. Я боюсь сделать себе больно.

***

      В комнате пахло хвоей и теплом. Тэхен, облаченный в огромный мягкий свитер, дрожал. Сонливость уже наваливалась на него тяжелым грузом, зрачки были расширены, а движения стали ленивыми.       — Ты мой единственный близкий человек, — пробормотал медвежонок, устраиваясь на кровати и стягивая домашние шорты. — Пожалуйста, помоги мне. Я уже почти засыпаю, руки не слушаются.       Чонгук сглотнул. Он был альфой, и хотя он всегда воспринимал Тэхена как сокровище, которое нужно защищать, сейчас ситуация стала максимально интимной. Его заячье сердце забилось в три раза быстрее.       — Хорошо, Тэ. Ложись на живот и постарайся расслабиться, — голос Чонгука немного дрогнул.       Тэхен уткнулся лицом в подушку, выставив аккуратный, мягкий хвостик. Чонгук аккуратно достал девайс. Пробка была небольшой, с широким основанием, гладкая и прохладная.       Чонгук нанес немного согревающего лубриканта, аккуратно касаясь горячей кожи друга. Тэхен вздрогнул и издал тихий, гортанный звук — не то рычание, не то стон.       — Тише, медвежонок, я рядом, — прошептал Чонгук, прижимаясь свободной рукой к пояснице Тэхена, успокаивая его.       Когда пробка мягко вошла внутрь, Тэхен выдохнул и окончательно обмяк. Его тело почувствовало завершенность природного цикла.       Чонгук бережно натянул на друга мягкие штаны и укрыл его тремя слоями одеял. Тэхен уже сопел, уткнувшись носом в изгиб локтя.       — Спи спокойно, — Чонгук осторожно коснулся губами пушистого медвежьего ушка. — Я буду рядом, когда ты проснешься.       Следующие две недели альфа-заяц провел, охраняя покой своего медведя, изредка поправляя одеяло и прислушиваясь к его мерному, глубокому дыханию.

***

      Две недели пролетели для Чонгука как в тумане. Он почти не выходил из квартиры Тэхена, заказывая еду на дом и работая за ноутбуком прямо в кресле у кровати. Альфа-заяц был начеку: чуткие уши улавливали каждое изменение в дыхании спящего медведя.       И вот, на пятнадцатое утро, тишину спальни нарушил новый звук — глубокий, сонный вздох, переходящий в довольное ворчание.       Тэхен зашевелился под горой одеял, вытягивая руки и сладко потягиваясь. Его заспанные глаза приоткрылись, фокусируясь на заросшем легкой щетиной и очень уставшем Чонгуке.       — Гуки?.. — голос Тэхена был хриплым и низким, как настоящий медвежий рык. — Ты всё это время был здесь?       Чонгук облегченно выдохнул, чувствуя, как гора свалилась с плеч.       — А куда я денусь, соня? Ты проспал ровно четырнадцать дней. Как самочувствие?       Тэхен прислушался к себе. В животе урчало так, будто там завели мотор, а внизу... внизу ощущалась инородная, но уже привычная тяжесть.       — Я... я чувствую её, — щеки Тэхена мгновенно вспыхнули ярким румянцем. — Пробку. Она мешает.       Тэхен попытался сесть, но тут же охнул. За две недели мышцы немного затекли, а присутствие девайса внутри делало любое движение крайне неловким.       — Поможешь? — Тэхен посмотрел на Чонгука огромными, умоляющими глазами. — Сам я... я не дотянусь нормально, и мне страшно что-то повредить.       Чонгук замер. Одно дело — вставлять её спящему, почти не осознающему реальность другу, и совсем другое — делать это сейчас, когда Тэхен смотрит прямо на него, а в воздухе отчетливо пахнет пробудившимся омегой.       — Ладно, Тэ. Только не дергайся, — Чонгук подошел к кровати, его заячий хвостик нервно дрогнул под домашними штанами.       Тэхен послушно перевернулся на бок, подтянув колени к груди и приспустил штаны. Он вцепился пальцами в край подушки, пряча в ней горящее лицо.       Чонгук действовал максимально осторожно. Он коснулся основания пробки, чувствуя невероятный жар, исходящий от тела Тэхена.       — Сейчас будет немного странно, просто дыши, — тихо сказал альфа.       Он медленно, миллиметр за миллиметром, начал вытягивать силиконовый стопор. Тэхен издал тихий, сдавленный всхлип. Без лубриканта, который давно впитался, процесс шел туго, и чувствительная кожа омеги реагировала на каждое микродвижение.       Когда широкая часть пробки наконец вышла, Тэхен громко выдохнул, чувствуя невероятное облегчение. Его тело расслабилось, а хвост мелко задрожал.       — Всё, — выдохнул Чонгук, откладывая вещь в сторону и быстро накрывая Тэхена простыней. — Ты молодец. Твоя первая спячка официально завершена.       Тэхен перевернулся на спину, всё еще тяжело дыша и глядя на Чонгука совершенно другим взглядом.       — Гуки... а ведь медведи после спячки очень голодные. И я сейчас не только про еду...       Чонгук сглотнул, понимая, что его «заячья» выдержка вот-вот даст сбой. Омега-медведь после долгого сна был невероятно притягательным и полным проснувшейся силы.       Голодный урчащий звук, донесшийся из живота Тэхена, казалось, сотряс всю комнату. Его запах, густой, медовый и невероятно манящий после долгого сна, заполнял пространство, сводя с ума чуткое обоняние Чонгука.       — Ты сказал, что голоден... не только до еды? — голос Чонгука упал до опасного шепота, а его заячьи уши плотно прижались к голове, выдавая крайнюю степень возбуждения.       Тэхен, всё еще лежащий на спине, лениво потянулся, словно огромная, довольная кошка (или, точнее, медведь). Он облизнул пересохшие губы, глядя на друга затуманенным взглядом.       — Я спал две недели, Гуки. Всё это время я видел во сне, как ты заботишься обо мне... И сейчас я хочу почувствовать твою заботу... по-настоящему.       Эти слова стали искрой, попавшей в пороховую бочку.       Чонгук больше не сдерживался. Природа гибрида-зайца взяла свое: они славились своей невероятной сексуальной активностью, скоростью и неистовостью. Он рванулся вперед, одним движением нависая над Тэхеном.       Альфа не целовал — он впился в губы омеги, жадно, почти грубо, словно хотел проглотить его целиком. Тэхен ответил с неожиданной силой. Его медвежья натура, проснувшаяся и голодная, требовала владения. Глухое рычание завибрировало в его груди, когда он обхватил Чонгука мощными руками, прижимая к себе.       — Медвежонок... — выдохнул Чонгук в губы Тэхена, лихорадочно стягивая с себя одежду. Его движения были быстрыми, дергаными, полными отчаянного желания. Тэхен, затуманенный гормонами после спячки, едва успевал следить за ним.       Чонгук не стал тратить время на долгую подготовку — тело Тэхена после извлечения пробки и так было разогретым и податливым, а природная смазка омеги, проснувшейся после спячки, была обильной.       Альфа развел колени Тэхена, устраиваясь между ними. Его член, твердый и горячий, уперся в самый вход. Чонгук замер на долю секунды, глядя в глаза друга.       — Тэ... я не смогу медленно. Я слишком голоден по тебе.       Тэхен лишь кивнул, его зрачки расширились на весь глаз.       — Войди в меня. Полностью.       С громким, животным стоном Чонгук резко подался вперед. Он не просто вошел — он буквально вбил свой орган в Тэхена, до самого основания. Медвежонок вскрикнул, его тело выгнулось дугой, но это был крик не боли, а шокирующего, запредельного наслаждения. Ощущение полной заполненности, которого он так подсознательно ждал, наконец пришло. Чонгук был внутри него, горячий, пульсирующий, его собственный альфа.       И тут проявилась истинная натура зайца. Чонгук начал двигаться. Это были не плавные фрикции, а серия быстрых, мощных, вколачивающих толчков. Он вдавливал себя в Тэхена снова и снова, словно пытался стать с ним одним целым. Удары таза о таз звучали в тишине комнаты ритмичными хлопками.       — Гуки... ах... быстрее! Ещё! — умолял Тэхен, цепляясь когтями за плечи Чонгука, оставляя на них красные полосы. Медвежья выносливость позволяла ему принимать эту неистовую страсть без остатка. Чонгук был словно в трансе. Его заячьи инстинкты требовали брать, владеть, покрывать. Он менял позы с невероятной скоростью: то перекидывал ноги Тэхена себе на плечи, чтобы войти ещё глубже, то грубо переворачивал его на живот, вжимаясь всем телом в мягкую спину медведя.       Они занимались любовью (или, точнее, утоляли голод) долго. Каждый раз, когда казалось, что Чонгук вот-вот кончит, его заячья природа давала ему новые силы, и он продолжал свой безумный ритм.       Тэхен, обычно такой спокойный и ленивый, превратился в сгусток страсти. Он громко рычал, стонал, его хвост метался из стороны в сторону. Он жадно принимал каждый толчок, каждый выпад Чонгука.       Наконец, спустя, казалось, вечность, Чонгук издал громкий, победный клич. Он сделал последний, самый глубокий и мощный толчок, вдавливая себя в Тэхена так сильно, как только мог, и излился внутрь омеги горячей волной.       Тэхен забился под ним в судорогах оргазма, его тело обмякло, принимая семя своего альфы. Они лежали, тяжело дыша, переплетенные руками и ногами. Запах пота, секса и меда стоял в комнате такой густой, что его, казалось, можно было есть ложкой.       Чонгук, всё еще не выходя из Тэхена, осторожно вылизал соленое плечо друга. — Ну что, медвежонок, — прошептал он уставшим, но счастливым голосом, — этот завтрак был вкуснее, чем мёд?       Тэхен лишь издал довольное, сытое ворчание и крепче прижал к себе своего ненасытного зайца. Теперь он точно знал: лучшего способа проснуться после спячки просто не существует.