Морем

Предпоследний день перед отъездом начался уже типично, за неполные три недели сборов. Громкий реп, ворчащий Петя, закрывающий уши подушкой, и подпевающий Влад. Ну и то, что тот уже прописался в кровати Гуменника, так и ночуя там последние несколько дней. Петя был не против, да и не мешал ему Влад, который просто обнимал его во сне. Просто залезал под кожу, растворяясь и попадая в кровь. Просто был рядом. О том разговоре больше не вспоминали, но он витал между ними призрачной дымкой, окутывая обоих, не давая им забыть о тех откровениях. Каждый возвращался к нему мысленно, вновь и вновь прокручивая свои и чужие слова. Вспоминая те самые объятия, полные принятия, молчаливого и теплого. Легкое ощущение недосказанности накрывало в самые разные моменты. Когда пальцы Влада привычно зарывались в волосы Пети, взлохмачивая, итак не самые аккуратно уложенные пряди, которые то и дело трепал морской бриз. Когда Гуменник читал в кресле у окна, вечерами после тренировок, или в перерывах на обед, а Влад обыденно присаживался на подлокотник, заглядывая в книгу, пытаясь обратить внимание на себя. Когда пальцы Пети задерживались на руке Дикиджи чуть дольше нужного, передавая что-то. Но эта недосказанность не душила, вовсе нет. Она будоражила, вызывала азарт, домыслы, как долго они будут придерживаться прошлых, дружеских рамок. Владу казалось, что он сдастся первый. Он думал об этом и сейчас, вернувшись с утренней тренировки в зале. Льда сегодня не было, и вечером не будет. Так что, остаток дня у них был свободен. Петя остался у стойки ресепшена, уточняя, какие есть экскурсии на сегодня, куда и какая программа. Хотелось ли Владу ехать куда-либо в предпоследний день их своеобразного отпуска? Вообще нет. Но он поедет, если нужно. Потому что хочет Петя. Этого было достаточно. Оставшись в одиночестве, хоть и ненадолго, Дикиджи уже скучает по нему. По Пете. Это казалось иррациональным. По логике вещей, они должны были надоесть друг другу уже через пару дней постоянного нахождения вместе. Но нет. Владу было мало, и он видел, что Гуменнику тоже. И это осознание давало надежду. Надежду на то, что это не закончится так. И на то, что это не закончится тут. Именно за это Дикиджи переживал. За то, что это просто помутнение сознания, вызванное солоноватым запахом моря, жаркими днями и пребыванием вместе круглосуточно. Он боялся, что вернувшись в родной Санкт-Петербург, это исчезнет. А что — это? Влад не знал, или не хотел давать громких названий, вешать ярлыки. Влюбленность? Интерес? Резко вспыхнувшие чувства? Хотя нет, не резко, Дикиджи уже давно топил в себе не самое дружеское внимание к Пете. Еще до сборов. Все началось намного раньше. Но от этого не легче. Никогда между ними не было подобно витавшего напряжения. Оно было не плотным, совсем легким, небольшим, но все же было. Дикиджи уже не мог позволить себе привычных подколок через флирт. Боялся, что Петя воспримет не так, как нужно. Это раздражало, и все утро, пока он самозабвенно убивался в зале, тренируя выносливость, ум тоже работал. Влад пытался подобрать слова, для разговора с Петей. Впервые специально выбирая нужные выражения. Лежа и смотря в белый потолок, чувствуя холод кондиционера, стелющийся по полу, он все еще думал, как стоит начать. Сказать прямо? Зайти издалека? А что именно сказать? Ничего в голову не шло. Влад не был мастером слова, и не особо жаловал планы, особенно на такую, казалось бы, естественную вещь, как разговор с Петей. Поток мыслей прерывается пиканьем замка, открываемого картой. Вернулся Гуменник, наверное нашедший интересующую его экскурсию. Внутри все сжалось в ожидании. Не оглашения программы на сегодня, нет. В ожидании вопроса, что норовил слететь с губ Влада. Громко вздыхая, Петя прошел в глубь номера, кидая взгляд на Дикиджи, валяющегося на его кровати. Кажется тот вовсе забыл, что у него есть своя. Но Петя, вопреки всему, не хотел, что бы он уходил. Ему наоборот, хотелось замереть в этих оставшихся днях. В ощущении соленых брызг на лице, стоя на берегу. В ощущении теплого морского ветра, влажного воздуха, оседающего в легких. В ощущении постоянной близости с Владом. Конечно, в Петербурге они видятся чуть ли не каждый день, на катке и встречаясь в выходные. Но это было не то. Сейчас они будто прилипли, приклеились друг к другу, не в силах отделится. Но скоро все закончится, и это чувство огорчало, вызывая светлую грусть. Думал ли Петя о недавнем разговоре с Владом? Регулярно. Его рациональная часть пыталась высчитать возможность ошибки в словах, или того, что Дикиджи жалеет о сказанном, желая забрать откровения обратно, обернуть время вспять. А та часть, которую Петя являл лишь самым близким, просто наслаждалась чужим обществом, самозабвенно обнимала в ответ, и не думала о том, что будет дальше, не пыталась предугадать реакцию или прочитать мысли. И Гуменник прислушивался к той, чувственной части. Он хотел верить в то, что Влад не жалеет. Что ощущает тот же самый трепет, хоть они и не поднимали ту тему больше. Но слова о том, что Петя в его вкусе, что может быть интересен, грели внутри похлеще, чем +32 в полуденные часы. Петя рассуждал об этом, пока разбирал сумку с тренировки, то и дело кидая взгляды на Дикиджи, роющегося в телефоне, все еще валяясь на Петиной кровати. И сгонять его не хотелось. — Петручо, ну что там? Экскурсия будет или отмена? — наконец говорит парень, откидывая телефон на вторую подушку, и поворачивая голову на Гуменника, стоящего у шкафа, скидывая туда вещи. — Отмена, ничего того, чего мы еще не видели, — пожимая плечами произносит тот, закончив с сумкой и потягиваясь. Остаток дня был свободен, на часах только его начало, и куча свободного времени в запасе. Вечерней тренировки не было, так как завтра, ближе к ночи, они улетают обратно, в родной Питер. Это отдавалось грустью, но Петя старался отгонять это чувство, не желая проводить остаток дня в фрустрации. Нужно было решать, чем заняться. Хотя план был стандартный, отработанный за неполные три недели сборов. Влад мычит в ответ, внутри радуясь, что не придется тащиться на очередную экскурсию. Ему правда было интересно, но сегодня весь день хотелось провести наедине с Петей, без кучи людей вокруг. Подходя к окну, Петя оглядывает вид на пальмы и бассейн на территории отеля. Большой, многолюдный, пресный. Но они всегда предпочитали море. Его волны, солоноватые брызги, обжигающую ноги, гальку, красиво отражающиеся от водной глади, солнечные лучи. В этом было собственное очарование, которое не заменит ни один бассейн. Ради этого они тут. Взгляд с окна переходит на Влада, лениво растянувшегося, почти спящего. Устал после тренировки, это видно. Петя тоже, поэтому идея прилечь рядом не кажется странной, тем более это вообще-то его кровать. Подходя ближе, он видит, как глаза Дикиджи, до этого слепленные сонной пеленой, приоткрываются, стоит ему почувствовать то, как матрас прогнулся под весом Пети. Тот молча ложится рядом, оставляя немного расстояния, чтобы дышать проще, чтобы не так откровенно близко. Вновь его граница, немного разделявшая их. Хотя было уже поздно, они срослись основательно, въелись друг в друга только им понятным способом. Пете хотелось, что бы так и оставалось. Даже в Санкт-Петербурге, где не будет морского бриза, дикой жары и потребности быть рядом постоянно. Где будет лед, новый сезон и конкуренция. Но сейчас, в этом моменте, были только они, в обволакивающей тишине номера. И была рука Влада, по инерции придвинувшая Гуменника к себе, обнимая и сжимая. Петя выдыхает рвано, понимая, что будет скучать. Очень. Он уже скучает, уже сейчас хочет вернуться на три недели назад, вновь прожив эти дни. Дикиджи дышит в шею, горячо, быстро, обдавая кожу мурашками, заставляя съежится и прильнуть ближе, обвивая руками в ответ. Лежа в этом клубке из переплетенных рук, Пете хорошо так, как не было никогда. Ни тогда, когда выиграл чемпионат России. Ни тогда, когда скрутил первый четверной. Ни тогда, когда впервые чисто откатал свою пятиквадку. Только сейчас было это особое, щемящее чувство, наполняющее от кончиков пальцев ног до самой макушки. Еще чуть чуть и перельется через край. — Тогда, как обычно? — тихо, почти в самое ухо, вызывая новую волну мурашек, шепчет Влад. Тот все еще обнимал, стискивал, не желая отпускать,. Не желая упускать Петю. Слегка отстраняясь, чтобы увидеть лицо Дикиджи, Гуменник кивает, понимая, что он имеет под этим «обычно». Это поход на море, с долгим плаваньем и плесканием воды друг в друга, с принятием солнечных ванн на лежаке, в попытках подрумянится, но не обгореть, с ленивыми разговорами обо всем. Пете план нравился. Даже очень. Тот кивнул в ответ, заглядывая в глаза Владу, замирая, утопая в них, как в этом самом пресловутом море. Но только тут это не ощущалось как погибель, а наоборот, возвращение к жизни. Во взгляде было столько тепла, искреннего, даже наивного доверия. В глазах его не было привычной игры. Не было кокетства, не было улыбки, не было желания пошутить или спрятаться. Там было только одно — доверие. Абсолютное, прекрасное в своей беззащитности. Влад смотрел на него так, будто Петя был единственным человеком на земле. Будто всё остальное лишь шум на фоне, люди, планы на их предпоследний день, завтрашний самолет, грядущее начало сезона. Будто есть только они двое. Будто есть только этот миг, который хотелось запомнить, выгравировать на обратной стороне век, пересматривая раз за разом, просто закрыв глаза. И в этом взгляде Петя увидел все то, что замечал и раньше. Но только сейчас все маленькие штрихи начали собираться в одну большую картину. То, как Влад ждал его после тренировок, иногда засыпая на скамье у бортика. И то, как ловил каждое слово, слетавшее с губ Пети. И то, как смеялся с его шуток, даже самых дурацких. И то, как засыпал под его дыхание последние ночи, проведенные в одной кровати. И то, как просыпался первым и просто смотрел, думая, что Петя не видит. Но он видел все. Теперь. Влад смотрел на него, и в этом взгляде было столько нежности, что у Гуменника перехватило горло, сдавливая в тисках, заставляя сжать чужое тело сильнее, прижать ближе. — Ты чего? — проронил Дикиджи, чуть сиплым голосом, заметив, как изменилось его лицо. А тот не ответил, не смог подобрать слова, чтобы описать то, что чувствует, то, как заходится сердце в бешеном темпе. Он просто поднял руку. Медленно, очень медленно, давая время отстраниться, если Влад не захочет чувствовать, но тот лишь замер в ожидании, а его глаза подбадривали, давали сил. Гуменник коснулся пальцами его щеки, невесомо, нежно. Провёл по скуле, очертил линию челюсти, остановился на подбородке. Влад, рвано выдохнув, прикрыл глаза на секунду, как кот, который подставляет голову под ласку. А когда открыл, в них было всё то же. Доверие, бесконечное. И любовь, коктейль из привычной, дружеской и новой, особой, что началась давно, но проявилась только тут. Такая огромная, что ей было тесно внутри одного человека, и она отдавалась Пете, наполняя и его самого. Поняв, что не может больше ждать, Петя сдался. Не сможет сдержать это в себе, привычно закопав, похоронив внутри. Не сможет сопротивляться этому взгляду. Он склонился и поцеловал Влада в лоб. Просто, оставляя след на горячей коже. Оставляя след в душе. Губы коснулись чужого лба нежно, трепетно, осторожно, задержались на секунду, вбирая в себя тепло, и отстранились. Так же быстро, как и приблизились. Все произошло за пару секунд, но для обоих время стало эфемерным, растянувшись. Вновь переведя взгляд на Дикиджи, Петя слегка улыбнулся. Тот смотрел ошарашенно, растерянно, но все с тем же доверием, той же теплотой. И в этой растерянности проступало что-то новое. Такое хрупкое, искренне чистое, такое дорогое, в своем проявлении , что Гуменник чувствовал, как внутри все вновь щемит теплотой. — Это... Это что было? — все еще севшим голосом, спросил Влад. — Не знаю. Просто не смог не сделать, — звучит до одури честно, открыто. Петя так только с Дикиджи может. Влад молчал несколько секунд. А потом улыбнулся, не привычной своей улыбкой, а какой-то новой, тихой, удивлённой, влюбленной. Переживания в миг исчезли. Дикиджи понял, что они увезут отсюда частичку моря в себе, сохраняя ее. Моря чувств, бушующих внутри.

*****

Путь к пляжу был знаком, за счет хождений множество дней сподряд. Солнце было в зените, жаря своими лучами. Петя хмурился, надевая кепки на себя и Влада. Не хватало еще и тепловой удар получить. Вокруг сновали отдыхающие, семьи с громкоговорящими детьми, женатые пары, подростки и иногда мелькали даже знакомые лица других фигуристов, с которыми оба болтали, но отказывали пойти куда-то вместе. Сегодняшний день был только для них. Море встретило их шумом и блеском, ярко отражающимся лучами от водной глади. Было красиво, несмотря на кучу людей, Петя чувствовал необыкновенное единение с этой бескрайней водой, с ярким солнцем и раскаленной галькой под ногами. И с Владом, который уже скинул с себя вещи, даже не оглядываясь, и побежал к воде, как и всегда, поднимая брызги. Гуменник чуть замешкался, неспеша складывая свою и чужую одежду аккуратной стопкой на лежаке, который Влад каким-то чудом нашел, среди всего ажиотажа на пляже. Петя неторопливо стянул с себя футболку, кажущуюся лишней. Было до ужаса жарко, а черная одежда ситуацию не спасала. Складывая футболку и шорты, он оглянулся на Дикиджи, ища голову того в воде, среди других людей. Нашел. Тот стоял в море по грудь, смотря в ответ. Тепло, призывно, восхищенно. Он видел Гуменника без одежды тысячу раз, в раздевалках, душевых, и на том же море. Но сейчас, в этом свете, обволакивающим его сияющим коконом, на фоне слепящей воды, тот выглядел иначе, не так, как раньше. Или Влад видел больше, подмечая даже мелкие детали. Солнце скользило по плечам, мягко оглаживая лучами, подчёркивая рельеф спины, играло на лопатках, подсвечивало золотом тёмные волосы, что рассыпались по плечам, то и дело двигаясь от соленого бриза. Было красиво, даже очень. Петя шел к нему медленно, плавно заходя в воду все глубже, останавливаясь на одном уровне с Владом. — Чего застыл? — сказал Гуменник, наблюдая за тем, как взгляд Влада вгрызался в него, рассматривая жадно, без остатка, заглядывая внутрь. — Любуюсь, — вырвалось у того раньше, чем он успел подумать. Хотя даже если бы подумал, все равно сказал так. Потому что он хочет, чтобы Петя знал, какой он эффект на него производит. — Дурак, — звучит смущенно, а на щеках проявляется румянец, от совокупности взгляда и слов, сказанных Дикиджи. На лице плыла глупая улыбка, видя, как Влад растягивает точно такую же, счастливую, легкую. Петя все же отводит глаза, и решает отплыть чуть дальше, отталкиваясь от дна под ногами, ровно, мощно оттолнувшись, почти без брызг. Влад смотрел, как разрезают воду сильные руки, как работают плечи, влажно поблескивая в лучах солнца, как мелькают тёмные волосы на поверхности, размываемые водой. И внутри всё пело от осознания того, что это его Петя. Его. Поплыв за ним, Влад вновь пытается затащить под воду, зная, как того бесит, когда волосы мокнут полностью, а глаза чуть пощипывает от соли. Но Гуменник ловко ускользает, отплывая назад. Они носились по воде, как дети, поднимая тучу брызг и распугивая мирных отдыхающих, что кидали на них недовольные взгляды. Но какое уже дело. Когда оба выдохлись, спустя достаточно попыток окунуть друг друга, Дикиджи просто лёг на спину, тяжело дыша, раскинув руки, и закрыл глаза, подставляя лицо солнцу. Море мягко покачивало его на гребнях небольших волн. . Приблизившись, Петя встал рядом. Вода доходила ему до груди, он был немного выше Влада. Смотрел на него сверху вниз, заботливо закрывая его лицо от солнца. Взгляд прошелся по мокрым волосам, прилипшим ко лбу, и разметавшимся рядом. На поблескивающие капли воды на длинных ресницах. На мягкую, спокойную улыбку, которую тот даже не пытался скрыть, покачиваясь на волнах. — Ты такой счастливый, — сказал Гуменник тихо, кладя ладонь тому на спину, прямо под водой, придерживая, обмениваясь теплом. — Ага, я счастлив, как дурак. Все как надо, — без сарказма, все еще с закрытыми глазами, отвечал Влад. — Все? — Ну... все правильно, я об этом. Ты рядом. Море теплое. Солнце жарит. Чего ещё желать? Приоткрыв глаза, Влад смотрел на Петю, а тот молча протянул руку и убрал мокрую прядь с его лба. Задержал ладонь на щеке на секунду дольше, чем нужно, нежно проведя по влажной коже. — Волосы мокрые. В глаза лезут, — мягко улыбнувшись проронил Гуменник, будто оправдываясь за действие. — Врёшь Петручо, врешь, — Влад перевернулся, вновь стоя на ногах, почти вплотную. Вода качнулась между ними, лизнув разгоряченную кожу. — Тебе просто нравится меня трогать. — Ты такой самовлюбленный, — пытаясь сделать недовольное лицо, говорит Гуменник, но уголки губ предательски ползут вверх. — Но я прав? Он не ответил сразу. Просто провёл большим пальцем по скуле Влада, очертил линию челюсти, остановился на подбородке, оставляя за собой след из небольших соленых капель. — Прав, Владос. Очень нравится, — звучало честно, открыто. Дикиджи выдохнул так, будто ждал подтверждения. А потом улыбнулся во все тридцать два, свободно и до одури счастливо. Они стояли в воде, разделяемые небольшим расстоянием, и мимо проплывали люди, и кто-то смеялся на берегу, и играла музыка из колонок у кафе, проигрывая хиты русской эстрады. Но для них двоих существовало только тёплое море, жаркое солнце и взгляды, от которых внутри всё переворачивалось, наливалось ярким светом. — Поплыли к буйкам. Наперегонки, — предложил вечно азартный Влад. Споры были в его стиле, хоть и такие бесполезные, но Гуменник все равно соглашается, давая фору в несколько секунд. Дикиджи рванул первым, быстро расходуя силы и отдаляясь, поднимая тучу брызг. Петя же поплыл следом, размеренно, распределяя силы равномерно, и быстро нагоняя. Влад все же финишировал первым, но только потому, что Петр специально сбавил темп на последних метрах, давая тому выиграть. Когда он подплыл, тот уже держался за буек, тяжело дыша и улыбаясь. Он загнано говорил о победе, глотая окончания слов, пытаясь отдышаться. Гуменник просто слушал с легкой усмешкой, подплывая вплотную. Отпустив буек, Влад повис на плечах Пети, обхватив его за шею, стараясь не сильно давить на него, оставаясь на плаву, но не разрывая контакт. Гуменник машинально напрягся, стараясь ровно удержать вес двух тел на воде. — Утопишь нас обоих, — сказал беззлобно он с легкой отдышкой, оставшейся еще после их небольшой гонки. — Не утоплю. Ты же сильный, — ладони Дикиджи оглаживали грудь Пети, обняв со спины. — А если нет? — Тогда умрём красиво, — философски заключает Влад, а в голосе нотки привычного смеха. Петя издал смешок, давя улыбку, и слегка обернув голову, поцеловал Влада в мокрое плечо, чувствуя солоноватый вкус на губах. Просто так, просто потому что хочет. Просто потому что Дикиджи вызывал трепет и те ощущения, которые невозможно игнорировать. А тот замер, почувствовав теплые губы на коже, быстро отстранившиеся. Просто касание, но внутри все переворачивалось в сладкой неге. — Это что было, Петь? — голос звучит немного хрипло, удивленно и радостно одновременно. — Ты солёный, — вместо ответа говорит Петя, а по лицу ползет усмешка, вызванная такой искренней реакцией Влада. А тот засмеялся и ткнулся носом ему в шею, проводя кончиком по ней, вдыхая легкий, еле ощутимый запах моря, что успел впитаться в них обоих. — Сам ты солёный. И тёплый. И мой, — как-то слишком сентиментально выходит у Дикиджи. Последнее слово застревает где-то в горле в нерешимости, но все же выходит, обнажая истину. — Твой, — просто согласился Гуменник. Они ещё долго плавали, ныряли, дурачились. Влад пытался залезть Пете на плечи, а тот скидывал его в воду, под довольный смех парня. Дикиджи брызгался, а Петя невозмутимо утирался , проводя ладонью по лицу и брызгал в ответ. И так по кругу. Когда солнце начало клониться к закату, делая привычное белое свечение красным, с красивым розовым подтоном, они выбрались на берег. Влад рухнул на лежак, раскинув руки и ноги, и закрыл глаза, удовлетворенно выдыхая. Гуменник посмотрел на него, разомлевшего от приятной усталости, мокрого, счастливого. Капли воды блестели на коже, переливаясь в закатных лучах, ресницы слиплись, губы приоткрыты и изогнуты в лёгкой улыбке. И Петя поймал себя на том, что не может насмотреться. Слишком прекрасная для него картина. — Ты пялишься, — не открывая глаз, сказал Влад. А улыбка на губах стала дразнящей. — Ты невыносим, — Гуменник вздохнул, опускаясь на соседний лежак, но все же уголки губ ползли вверх.

*****

Дорога до отеля длилась дольше, чем обычно. Оба парня выбирали небольшие сувениры, в память о этих сборах. Небольшая традиция, соблюдаемая у них уже несколько лет. Посетив пару колоритных магазинов, все было выбрано. Два красивых, парных брелка на ключи. Синий и голубой дельфины, по одному для каждого. В память о том, что родилось тут. Как символ того, что новые чувства будут с ними и в Питере, как и эти дельфины из эпоксидной смолы. В лифте вновь они поднимались с той же самой группой молодых девушек, бывших юниорок. Следующий сезон — первый для них во взрослом, и поэтому подготовка для них тут была усиленной. Парни часто видели их на катке, приходящими раньше остальных. Такое желание работать вызывало уважение. Вновь были шушуканья, которые начинались, стоило только Дикиджи показаться на горизонте, улыбнувшись и кивнув, приветствуя. Ему было неловко получать такое внимание, тем более от еще совсем молодой девушки. Петя просто улыбался себе под нос, его явно смешила ситуация, и то, как Влад терялся. Девочки говорили с Дикиджи те жалкие несколько минут, пока они ждали лифт и ехали в нем, заставляя обычно дурашливого Влада сжаться под напором, чуть ли не спрятавшись за Гуменника. Из лифта Влад вылетел словно пуля, потянув Петю за собой, схватив за футболку, и буквально затолкав в номер, смазано попрощавшись с девушками. Когда дверь за ними закрылась, изо рта Гуменника полился поток не слишком тихого смеха, пока он смотрел, как Дикиджи вбегает в номер, захлопывая дверь с громким щелчком. — Ты ведешь себя очень странно. Ты ведь в курсе? — Петя еле вставляет слова, давясь в смешках, проходя в номер и открывая пляжную сумку. — Мне неловко с ними. Я явно нравлюсь одной из них. Самой разговорчивой, — Влад заламывает пальцы от легкого волнения, говоря это, но все же улыбается, понимая, как глупо звучит. Петя смеется, скрываясь в ванной, быстро заскакивая в душ, смывая с себя соленую пленку на коже, вымывая песок из волос. На все уходит совсем немного времени, да и на долго не хочется растягиваться. За дверью ждет своей очереди Влад. Валяясь на кровати, уже чистый и разомлевший, Гуменник думает о том, что все правильно. О том, что теперь будет по-другому. Лучше, честнее, искренне. Не нужно будет топить в себе желание коснуться, пригладить волосы Дикиджи, постоянно торчащие в разные стороны. Можно будет не сдерживать себя. Влад, как обычно, долго моется, и Петя берет с тумбочки книгу, опускаясь в кресло у окна, решая немного почитать, прежде чем Дикиджи заберет все его внимание вновь. Но это только радует. Сжимает в руках «Старик и море», открывая на том моменте, где его прервали вчера. Дверь ванны открывается через десяток минут, и из нее выходит Влад, а за ним валит пар. Всегда он моется в чересчур горячей воде, до красноты обжигающей кожу. Он проходит к кровати Гуменника, все еще продолжая игнорировать свою, и падает на нее спиной, громко выдыхая. В комнате приятный полумрак, освещаемый лишь лампой у кресла, где сидит Петя. — Петручо, как думаешь, мне стоит поговорить с ней? Сказать, чтобы не тратила время или еще что-нибудь? — звучит неуверенно, ему неловко спрашивать, но Петя ведь свой, он не засмеет, не пристыдит. Он поймет, поможет. — Ты все еще думаешь об этом что ли? Если хочешь, то поговори. Но лучше уже в Питере, — пожимает плечами Гуменник, не отрывая взгляд от страниц книги. Он слышит краем уха, как тяжело выдыхает Дикиджи. — Я не знаю. Я не привык кому-то нравится, — со смехом говорит тот, потягиваясь на прохладном одеяле, что контрастирует со все еще красной, после горячей воды, кожей. — А мне? — просто роняет Петя, перелистывая страницу книги с едва слышным шелестом. — А я нравлюсь тебе? Вопрос совсем глупый, и Гуменник слыша его, все же отрывает взгляд от бумаги, переводя его на парня, уже сидящего на чужой кровати. А тот улыбается, так ярко и счастливо, что Петя не удивляется, понимая, что вторит ему. Влад поднимается, и подходит ближе, привычно садясь на широкий и мягкий подлокотник, прижимаясь боком к плечу Пети. Ждет ответа, хотя знает, что то, что он услышит, ему явно понравится. — Даже люблю, — честно, даже слишком, отвечает Гуменник. Из его рук, Дикиджи обыденно вытягивает книгу, как и делал это всегда. Но в этот раз ощущается интимнее. Хочется растянуть этот момент. Влад смотрит нежно, веря словам Пети полностью. — И я тебя, — вот так, просто слова вылетают, обнажая душу. Рука Пети обхватывает Дикиджи за запястье, тянет на себя, заставляя того соскользнуть на колени, прижавшись уже всем телом. Смотря не сверху вниз, а глаза в глаза. Сквозь одежду чувствуется тепло чужого тела. Влад смотрит зачарованно, подаваясь вперед, накрывая чужие губы своими, мягко, давая возможность отстраниться. Хотя оба знали, что это ни к чему. Рука уже путается в длинных, шелковистых волосах Пети, зарываясь в них. А ладони того уже пробираются под футболку Влада, останавливаясь на пояснице, заставляя выгнуться и прижаться еще ближе. Губы Влада прижались к Петиным быстро, будто в нетерпении, сминая и накрывая. Поцелуй вышел тягуче-сладким, медленным, с фантомно солоноватым привкусом морской воды. Они никуда не торопились, изучая друг друга. Время остановилось, а мир сжался до этой комнаты, до этого кресла. Петя целовал его так, будто изучал. Осторожно, внимательно, пробуя на вкус, буквально. Верхняя губа, нижняя, уголок рта и снова, по кругу. Влад отвечал, чуть растерянно от такой нежности, и гладил большими пальцами его затылок, мягко очерчивал плечи ладонями. Оторвались друг от друга спустя, кажется, часы, хотя на деле прошло несколько минут. Оба дышали загнано, тяжело, щекотав дыханием. Но в глазах, жестах, улыбках было что-то новое, появившееся только что, заставлявшее глаза счастливо поблескивать. — Ты как? — тихо поинтересовался Петя, проводя носом по щеке Дикиджи, заставляя его задыхаться в нежности, в любви к нему. — Я просто охренеть как отлично, — выдохнул тот, заставляя обоих рассмеяться легким смехом, тонувшим в вечере, в тишине номера, в шуме моря за окном. Или внутри них, поселившемся надолго. Петя обнимает сильнее, утыкаясь в макушку, чувствуя на лице влагу волос после душа, все тот же запах шампуня, одного на двоих. И моря. Чего-то такого родного и близкого. Дикиджи жмется, целует в шею мягко. Хорошо, спокойно. Правильно. Книга падает на пол, открываясь на случайной странице. Взгляд Пети непроизвольно падает на бумагу, выхватывая буквы. «Человек в море никогда не бывает одинок». Так и было, тут, у моря, он обрел то, что останется с ним навсегда. Того, кто останется рядом навсегда.

*****

Самолёт набирал высоту, оставляя где-то далеко внизу сочинское побережье, их номер, арену и каток. Море уходило назад, растворялось в дымке, становясь всё меньше и меньше, пока совсем не исчезло за облаками. Это было и грустно и легко одновременно. Петя сидел у иллюминатора и смотрел, как тает внизу их лето. Рядом, прижавшись к его плечу, спал Влад. Уснул он почти сразу после взлёта. Видать сморило, набегался за эти дни, тратил всю энергию на тренировки и развлечения, накупался, насмеялся. Спал крепко, по-детски доверчиво, чуть приоткрыв рот и уткнувшись носом в плечо Пети, слегка слюнявя. Одна рука лежала у него на колене, вторая была зажата в ладони Гуменника, прикрытая кофтой сверху, от нерадивых глаз. Петя сидел неподвижно, боясь пошевелиться, разбудить Дикиджи, нарушить покой. Смотрел то в иллюминатор, то на Влада. На его расслабленное лицо, на тени от ресниц, на тёмные волосы, растрёпанные и мягкие. И находил его самым красивым, даже с забавно разинутым во сне ртом. В салоне было тихо, только гудели двигатели, да посапывали пассажиры. Где-то сзади тихо переговаривались тренеры и спортсмены, летевшие с ними одним рейсом, но их голоса тонули в белом шуме. Осторожно, чтобы не разбудить, Гуменник повернул голову и быстро поцеловал Влада в макушку, предварительно оглянувшись по сторонам. Просто так. Потому что мог. Потому что хотел. Потому что теперь можно. Дикиджи заерзал во сне, что-то пробормотал, чуть нахмурился и плотнее прижался к его плечу. Петя улыбнулся краем губ. Посмотрел в иллюминатор, а там уже только облака. Море осталось позади. Он думал о том, как всё изменилось за эти две недели. Как этот Влад из лучшего друга стал тем, кого хотелось прижимать к себе каждую секунду. Хотя теперь, когда это уже произошло, Петя не представляет, как жил раньше. Как теперь будет в Питере, в реальности, без моря и жаркого солнца. Страшно? Немного. Но больше спокойно. Потому что Влад рядом, доверяя ему всем сердцем. Спит на его плече, сжимает во сне его руку. А потом, по прилете, позовет к себе, в гости, предлагая остаться навсегда. А Петя согласится, понимая, что так правильно. А море, которое они увезли с собой из Сочи, плескалось теперь у них внутри — на двоих, навсегда.