Профессор и море

Соль. На пушистых белых ресницах, в маленьких трещинках на губах, в воздухе. Вечерний морской ветер то и дело пытается запрокинуть его клетчатый шарф за правое плечо, по-модному. Но он упорно поправляет его по-своему — один кончик всегда обволакивает шею, а второй, с распущенной красной ниткой, болтается в свободном плавании.    Вдалеке мигает рыболовное судно. Его хозяин совсем скоро вернется домой, обрадует жену богатым уловом, снимет тесные и уже попахивающие ботинки, а носки развесит у печи. Или нет. Но там, в этом воображаемом доме, рыбаку и его не менее воображаемой жене точно будет тепло.    Скрип доски прогнившего пирса будто подвывает мыслям в его голове. И все опять кажется больным, бесполезным. И даже соленый, предштормовой морской воздух не может его разбудить. А ведь сколько надежд он питал на эту встречу с морем! Запрыгнул в последний вагон на последние деньги, в сером шерстяном пальто с дыркой в кармане. Сдал бы его в ателье, а остаток аванса сложил бы в копилку — или заменил бы наконец-то светильник в кабинете. Эта работа по ночам при плохом свете уже давно портит глаза.   Хлориды, сульфаты, водород, кальций, калий. Уж ему ли, профессору биогеохимики N-ского университета, не знать состав морской воды. Но один писатель, не сказать, что его любимый (таких у него нет, но есть те, кто словом или мыслью может на секунду вытащить его из непрекращающейся спячки), Джек Лондон, сказал, что именно среди бушующего моря он почувствовал, что значит быть по-настоящему живым.   И вот он здесь, впервые в свои 36, в поисках этого провидения. Пейзаж перед ним — почти что Девятый вал: волны склоняют кудрявые головы, пытаясь проложить дорожку к ответам, а ветер щедро кладет на рецепторы соль. Море теперь так близко, а вопросы и сомнения, кажется, еще дальше — заволочены дымкой: не потрогать, не разглядеть, не понять. Что значит быть живым? Что значит жить, чувствовать, искренне хотеть чего-то? И если хотеть, то чего?