Тень героя и плющ

Время шло. Гарри, загнанный в угол, учился жить в этой золотой клетке. Невилл окружал его заботой, иногда излишней, иногда почти удушающей. Он защищал Гарри от каждого шороха, от каждого недоброго взгляда. Но эта защита была как цепи. Гарри чувствовал, что он медленно умирает внутри. На шестом курсе ситуация накалилась. Альбус Дамблдор все больше и больше склонялся к тому, что пророчество должно исполниться. Он начал давать Невиллу личные уроки, погружая его в тайны Темных Искусств, но не для того, чтобы сражаться со злом, а чтобы… контролировать его. Дамблдор, как паук, плел свою паутину, используя Невилла как марионетку для своих целей, а Гарри – как приманку или отвлекающий маневр. Гарри случайно подслушал разговор Дамблдора с профессором МакГонагалл. — Гарри слишком слаб, Минерва, — Дамблдор вздохнул. — Его психика не выдержит бремени Избранного. Невилл… он более устойчив. Он *должен* стать героем. Даже если придется немного… подтолкнуть его. Минерва выглядела обеспокоенной. — Но ведь Гарри… он тоже пережил столько. — Его метка, Минерва, — Дамблдор указал на лоб Гарри. — Это лишь напоминание. А не символ силы. Мы должны быть прагматичными. Гарри почувствовал, как его мир рушится. Его шрам, его выживание… все было ложью, или, по крайней мере, не тем, чем он считал. Он был просто удобным инструментом. А Невилл… Невилл тоже был инструментом, но более острым. Гарри понял, что он должен действовать. Он не мог продолжать быть игрушкой в чужих руках, ни Дамблдора, ни Невилла. Пусть он был запуган, но у него все еще оставался ум и любопытство. Он начал тайно изучать книги по Древним Рунам и Забытым Заклинаниям. Он находил информацию о пророчествах, о магии Крови, о том, как можно исказить истину. И он нашел кое-что… шокирующее. Пророчество было намеренно искажено. Невилл был силен, да. Но истинным избранным — тем, чье появление было предсказано как победа над Тёмным Лордом — был тот, кто потерял все, но сохранил свою душу. И у Гарри на лбу был не шрам, а символ забытого пророчества, который активировался только тогда, когда носитель осознавал свою истинную силу и ценность. Дамблдор, блять, знал это. В один из вечеров, когда Невилл, как обычно, пришел к Гарри в спальню после отбоя, чтобы "проверить, как он там", Гарри встретил его не дрожащим взглядом, а холодным, почти решительным. — Невилл, — тихо сказал Гарри. — Мне нужно с тобой поговорить. Обо всем. Невилл, казалось, был удивлен. Гарри был таким покладистым последнее время. — Что такое, мой хороший? Тебя кто-то обидел? Я разберусь. (Конечно же, он думал, что Гарри пожалуется на кого-нибудь, а Невилл пойдёт ломать ему ноги.) — Нет. Это не про обиды. Это про нас. Про тебя. Про Дамблдора. Про пророчество. Невилл нахмурился, его зеленые глаза потемнели. — Что ты такое говоришь, Гарри? Ты несешь какой-то бред. — Нет, не бред. Это правда, — Гарри встал, его худенькая фигура казалась хрупкой, но в его глазах горел огонь, которого Невилл никогда раньше не видел. — Я знаю про пророчество. И я знаю, что оно было искажено. Ты не тот, кого оно предрекает. Невилл рассмеялся, но в его смехе была ярость. — Да хватит тебе! Ты просто завидуешь. Ты слаб. Ты ничего не значишь! — Я значит, — Гарри крикнул, его голос сорвался, но он не отступил. — Я значит! И я не дам тебе или Дамблдору использовать меня! Я не твоя игрушка, Невилл! Гнев Невилла был страшен. Он схватил Гарри за плечи, его ногти впились в кожу. — ТЫ СМЕЕШЬ ГОВОРИТЬ МНЕ ТАКИЕ ВЕЩИ?! Я ЛЮБЛЮ ТЕБЯ! Я ЗАЩИЩАЮ ТЕБЯ! А ТЫ… ТЫ МЕНЯ ОТВЕРГАЕШЬ?! — Твоя любовь — это тюрьма! — Гарри вырвался из его хватки, его шрам на лбу вдруг вспыхнул ярко-белым светом. Невилл отшатнулся. И этот свет осветил шрам на лбу Невилла. Он был, блядь, таким же, как и у Гарри. Символ, который можно было перепутать. Но у Гарри он сиял истинной магической энергией, а у Невилла — лишь отражением обмана. — Мы оба были обмануты, Невилл. Но я не позволю этому продолжаться. Это было начало конца их странных, токсичных отношений. Гарри, наконец, нашел в себе силы бороться. Невилл, с его яндэрэ-натурой, не мог просто отпустить. Он был одержим, он был ранен этим "предательством".