Ночная зависимость

Ночь снова просыпается раньше него, или, может быть, наоборот — это Минхо просыпается раньше ночи. Он не понимает. Глаза открываются резко, как будто кто-то внутри головы тихо толкнул его изнутри. В комнате темно, густо, воздух тяжёлый, словно за ночь он стал плотнее. Минхо лежит неподвижно несколько секунд, не дышит глубоко, только медленно втягивает воздух через нос, проверяет — всё ли вокруг настоящее. Часы на телефоне показывают 03:12, и этот холодный свет на мгновение режет глаза, поэтому он переворачивает телефон экраном вниз. Тишина в квартире кажется слишком страшной. Не обычной ночной тишиной, а какой-то вязкой, почти липкой, как будто звук просто не может пройти через воздух. Он садится на кровати, и матрас тихо скрипит под его весом. Этот звук кажется слишком громким, почти неприличным для такой тишины. Минхо замирает и прислушивается. Где-то за стеной кто-то переворачивается во сне, трубы в ванной тихо постукивают, холодильник на кухне иногда издаёт короткое гудение, но между этими звуками есть промежутки, и именно в них возникает ощущение, что квартира наблюдает за ним так же внимательно, как он наблюдает за ней. Он проводит рукой по лицу, волосы липнут ко лбу, будто он давно не двигался. Сон, который только что был у него в голове, уже почти исчез, но его остатки всё ещё цепляются за мысли. Там был Джисон. Это Минхо помнит точно. Джисон стоял где-то в длинном коридоре, и свет там был неправильный, слишком белый, почти больничный, и почему-то у него не было лица. Только силуэт. И Минхо во сне пытался подойти ближе, но коридор становился длиннее. Минхо тихо смеялся, хотя смех звучит странно, как будто он давно не пользовался голосом. Это сон — говорит он почти шёпотом, но слова растворяются в комнате и не звучат убедительно. Он встаёт и идёт на кухню. Пол холодный, и каждый шаг отдаётся в теле лёгкой дрожью. Когда он открывает кран, вода сначала выходит короткими толчками, и это почему-то напоминает ему стук серца. Он пьёт медленно, глядя в темноту кухни. Квартира ночью выглядит иначе. Мебель теряет привычные формы. Углы становятся глубже. Иногда кажется, что в них что-то есть, но когда он фокусирует взгляд, там снова оказывается только тень. Минхо знает, что это нормально. Мозг просто пытается дорисовать картину. Он читал об этом. Но знание не делает ощущение менее странным. Он подходит к окну. Шторы немного приоткрыты, и улица заливается жёлтым светом фонарей. Дома стоят тихо, как большие неподвижные животные. Окно Джисона — третье слева на пятом этаже — тёмное. Конечно, тёмное. Нормальные люди спят в это время. Минхо долго смотрит туда, пока глаза не начинают немного болеть. Ему кажется, что если смотреть достаточно долго, можно увидеть движение за стеклом. Лёгкое колебание занавески. Тень, которая проходит через комнату. Он почти уверен, что однажды видел, как силуэт ночью бродит под его окном. Или, может быть, ему просто хотелось это увидеть. Он кладёт ладонь на холодное стекло. От него тянет ночной прохладой. В голове возникает странная мысль, тихая, как шёпот. Эта мысль повторяется ещё раз. И ещё. Минхо не сразу понимает, что он уже несколько секунд тихо бормочет её вслух. Сзади в квартире раздаётся звук. Очень тихий. Будто что-то мягкое слегка коснулось пола. Минхо замирает. Он медленно поворачивает голову в сторону коридора. Там темно, только тонкая полоска света из кухни касается стены. Он смотрит туда долго. Ничего не происходит. Но ощущение остаётся. Не страх. Скорее… присутствие. Он делает несколько шагов к коридору. Пол снова тихо скрипит. Кажется, что квартира слушает эти шаги так же внимательно, как он слушает её. Минхо останавливается возле двери в комнату и смотрит внутрь. Кровать стоит там же, одеяло смято, на столе лежит блокнот с эскизами. Всё на месте. Но что-то всё равно кажется немного… сдвинутым. Он подходит к столу и открывает блокнот. На последней странице карандашом нарисован круг. Внутри круга маленькая точка. Родинка. Минхо проводит пальцем по рисунку. Он не помнит, когда нарисовал это. Возможно вчера. Или ночью. Или вообще не он. Он вдруг начинает тихо смеяться. Смех выходит странный, немного сухой. «Надо больше спать», — говорит он сам себе, но слова звучат как плохая шутка. Минхо закрывает блокнот и снова идёт к окну. Дом напротив всё ещё тёмный. Он смотрит на него так долго, что постепенно начинает казаться, будто окно становится ближе. Не физически, конечно. Просто внимание сжимает расстояние. И вдруг ему приходят мысли, от которых по спине проходит холодок. Он просто стоит у стекла, слушая ночную тишину, и постепенно начинает чувствовать, что внутри этой тишины есть ритм. Очень слабый. И чем дольше он слушает, тем сильнее ему кажется, что этот ритм совпадает с его собственным. Минхо не помнит, в какой момент снова оказывается на кровати. Возможно он просто моргнул, и комната как будто переместилась вокруг него, тихо, без движения, словно ночь сама переставила мебель и аккуратно уложила его обратно. Он лежит на спине и смотрит в потолок. Темнота там неровная. Уличный фонарь за окном иногда слегка дрожит из-за ветра, и тогда тень от рамы окна медленно ползёт по потолку, словно длинные тонкие пальцы, которые пробуют поверхность комнаты на ощупь. Минхо наблюдает за этим движением слишком внимательно. Через некоторое время ему начинает казаться, что тень двигается не только из-за ветра. Что она иногда останавливается на долю секунды дольше, чем должна. Он закрывает глаза. Через секунду открывает снова. Потолок всё там же. Но ощущение, что кто-то стоит в комнате, не исчезает. Минхо поворачивает голову в сторону двери. Коридор остаётся тёмным, но теперь эта темнота кажется глубже, чем раньше. Будто внутри неё есть ещё один слой, и ещё один, и ещё. Он слушает. Сначала ничего. Потом очень слабый звук. Может быть просто трубы в стене. Или дерево пола медленно меняет форму от холода. Или… Минхо садится. Сердце бьётся спокойно, но слишком чётко. Каждый удар как маленький толчок в грудной клетке. Он проводит рукой по лицу и вдруг замечает, что пальцы слегка дрожат. Это раздражает его больше, чем пугает. Он встаёт и снова идёт на кухню. Квартира кажется немного длиннее, чем обычно. Коридор будто растянулся на пару лишних шагов. На кухне он включает лампу. Свет вспыхивает резко, и на секунду кажется, что комната вздрагивает. Тени отползают к стенам. Стол, стул, раковина — всё стоит на своих местах. Минхо опирается руками о столешницу и смотрит вниз. Несколько секунд он просто дышит. Потом поднимает голову и снова смотрит в окно. Дом Джисона. Окно всё ещё тёмное. Минхо пытается представить, что происходит сейчас внутри той квартиры. Наверное, Джисон спит. Лежит на боку, одной рукой под подушкой, другой где-нибудь поверх одеяла. Иногда он так делает. Минхо видел это однажды, когда Джисон уснул у него на диване после долгого дня в школе. Тогда в комнате было тихо и спокойно, и Минхо долго сидел рядом, не двигаясь, потому что ему казалось, что если он пошевелится, это странное спокойствие исчезнет. Мысль о том вечере когда они встретились вдруг вызывает в голове что-то тёплое. Воспоминания. Вся эта история началась ночью. Не потому что это звучит красиво или драматично, а потому что ночь действительно была единственным временем, когда Ли Минхо чувствовал себя спокойно. Днём город казался ему слишком громким. Люди двигались быстро, разговаривали, смеялись, сигналили машины, открывались и закрывались двери магазинов. Всё это создавалось в голове Минхо как один огромный шум, от которого он уставал сильнее, чем от работы. Поэтому он почти всегда гулял ночью. Минхо работал дизайнером одежды и почти всё время проводил дома. Его квартира была одновременно и мастерской, и офисом, и местом, где он мог часами сидеть перед компьютером, рисуя эскизы. На столе всегда лежали ткани, карандаши, блокноты, распечатки, иногда недопитый кофе. Работа ему нравилась. Он мог сидеть за ней по десять часов подряд, забывая о времени, пока глаза не начинали болеть от света монитора. Но даже когда он уставал, он не ложился спать. Он выходил гулять. Ночью город становился другим. Фонари делали улицы мягкими и немного жёлтыми, витрины магазинов темнели, и редкие прохожие казались почти призраками, которые на секунду появляются из темноты и исчезают дальше по дороге. В одну из таких ночей Минхо шёл вдоль тихой улицы возле своего дома. Было около десяти вечера, воздух уже стал прохладным, и где-то далеко проехала машина. Он смотрел под ноги, думая о новой коллекции одежды, над которой работал последние дни. В голове крутились линии, формы, цвета. И именно поэтому он не заметил человека впереди. Они столкнулись плечами. — Ой, прости, — быстро сказал парень, снимая один наушник. Минхо поднял взгляд. Перед ним стоял невысокий парень с немного растрёпанными волосами и удивлённым выражением лица. — Всё нормально, — спокойно ответил Минхо. Парень улыбнулся. — Я просто не смотрел вперёд. — Я тоже. Наступила короткая пауза, когда люди обычно расходятся в разные стороны. Но почему-то они не разошлись. — Ты тут живёшь? — спросил парень. — Да. Вон в том доме. — Серьёзно? — парень повернулся и указал на здание через дорогу. — Я тоже. Так Минхо познакомился с Хан Джисоном. Разговор начался с обычных вещей. С того, как неудобно, что лифт в их домах постоянно ломается. С того, что рядом недавно закрылась круглосуточная кофейня. Потом они начали говорить о работе. Джисон оказался учителем физики. Он работал в школе неподалёку и часто задерживался там до вечера, проверяя работы учеников. Иногда, чтобы проветрить голову после целого дня формул и шумных подростков, он выходил гулять. Минхо слушал его и ловил себя на мысли, что разговор получается удивительно лёгким. Когда Джисон наконец посмотрел на телефон, он удивлённо выдохнул. — Уже почти одиннадцать. Минхо тоже посмотрел на время и тихо засмеялся. Они остановились между своих домов. — Ну… — сказал Джисон. — Может, ещё увидимся. — Возможно. Но на самом деле они увиделись уже через два дня. Потом ещё через три. Потом начали гулять вместе почти каждую неделю. Потом стали друзьями. А потом начали встречаться. Прошло два месяца. И сначала всё было действительно хорошо. Они жили в домах напротив, поэтому часто Джисон приходил к Минхо после работы, и тот готовил ужин. Иногда наоборот — Минхо к Джисону. Минхо любил, когда Джисон был рядом. Ему нравилось слушать, как тот рассказывает про своих учеников, про странные вопросы на уроках, про то, как однажды кто-то пытался доказать, что закон Ньютона работает неправильно. Но постепенно это чувство стало слишком сильным. Минхо начал ловить себя на странных мыслях. Когда Джисон уходил домой, ему становилось беспокойно. Когда Джисон не писал несколько часов, он начинал проверять телефон чаще, чем нужно. Иногда он смотрел на Джисона и чувствовал что-то странное, почти болезненное. Будто внутри головы что-то медленно натягивается, как струна. Он не понимал, что это за чувство. Он просто знал, что не хочет, чтобы Джисон исчезал из его жизни даже на один день. И именно с этого момента всё начало постепенно ломаться. В голове вдруг появляется странная мысль: если сейчас обернуться, в коридоре кто-то будет стоять. Он не оборачивается. Несколько секунд. Десять. Пятнадцать. Потом медленно поворачивает голову. Коридор пустой. Минхо тихо смеётся, но смех звучит напряжённо. Он проводит ладонями по лицу, словно пытается стереть усталость. Сон снова не приходит, и он это знает. Поэтому он берёт блокнот со стола и открывает его. Бумага чуть шершавая под пальцами. Карандаш оставляет мягкую тёмную линию. Он начинает рисовать. Сначала просто линии одежды — воротник, рукав, складки ткани. Но рука постепенно меняет движение. Линии становятся более круглыми. Он рисует контур плеча. Шею. Часть лица. Это происходит почти автоматически, словно рука сама знает, куда двигаться. Через несколько минут он понимает, что рисует Джисона. Не портрет полностью. Только фрагменты. Линию челюсти. Волосы. Маленькую родинку возле шеи. Он останавливается и долго смотрит на эту точку на бумаге. Потом медленно обводит её ещё раз. И ещё. И ещё. Пока точка не становится почти чёрной. Минхо моргает и вдруг чувствует странное головокружение, как будто комната слегка наклоняется. Он закрывает блокнот. Карандаш падает на стол, катится и тихо стукается о край. В этот момент с улицы доносится звук. Щелчок. Очень тихий. Минхо снова подходит к окну. И замирает. В доме напротив загорелся свет. В окне Джисона. Жёлтый прямоугольник света разрезает темноту квартиры напротив. Сначала ничего не происходит. Просто свет. Потом в глубине комнаты появляется движение. Силуэт. Джисон проходит через комнату, сонно потирая лицо. Наверное он проснулся, чтобы попить воды. Минхо чувствует, как внутри груди что-то медленно сжимается. Не больно. Скорее… слишком сильно. Он не двигается. Просто смотрит. Силуэт Джисона исчезает на кухне. Через минуту возвращается. Потом свет гаснет. Окно снова становится тёмным. Минхо продолжает стоять у стекла ещё долго. Очень долго. И только когда глаза начинают болеть от напряжения, он тихо шепчет в пустую кухню. Он вдруг чувствует странное облегчение, как будто что-то внутри него наконец подтвердилось. Мысль, которая раньше была только ощущением, теперь кажется почти фактом. Он возвращается в комнату, ложится на кровать и закрывает глаза. Но сон всё равно не приходит. Минхо медленно улыбается в темноте. И продолжает смотреть в сторону окна, даже с закрытыми глазами. Утро приходит медленно, как будто город не спешит просыпаться. Сначала серый свет начинает просачиваться между краями занавесок, размывая ночную темноту. Потом где-то на улице проезжает первая машина, шины шуршат по влажному асфальту, и этот звук проходит через стекло тихой вибрацией. Минхо не спит. Он лежит на спине уже неизвестно сколько времени, глаза открыты, взгляд направлен в потолок, который теперь выглядит обычным, плоским, почти скучным после ночных теней. Но внутри головы всё ещё живёт ощущение, что ночь не закончилась, она просто спряталась в углах комнаты, пережидая день. Он моргает, когда телефон на столе тихо загорается от уведомления. 07:03. Несколько секунд Минхо просто смотрит на экран. Он почти не чувствует усталости, только лёгкую сухость в глазах и странную тяжесть в груди, будто внутри остался кусок ночной тишины. Он садится на кровати, медленно проводит рукой по волосам и слушает утренние звуки дома: шаги соседей, шум воды в трубах, где-то хлопает дверь. Всё это звучит слишком громко после ночи. Минхо встаёт и подходит к окну. Дом напротив уже оживает. В некоторых окнах горит свет, на балконе третьего этажа женщина курит, внизу кто-то выводит гулять собаку. Окно Джисона пока тёмное. Минхо смотрит на него почти автоматически, как будто проверяет что-то важное. Через пару минут свет там всё-таки загорается. Минхо чуть улыбается. Он отходит от окна и идёт на кухню. Кофе получается слишком крепким, но он всё равно пьёт его медленно, стоя у стола. Квартира днём снова становится обычной. Стены выглядят ровными, тени исчезают, и даже коридор кажется короче. Но иногда, когда Минхо проходит мимо зеркала, ему кажется, что отражение задерживается на долю секунды дольше, чем должно. Тем временем Джисон просыпается под звук будильника и сразу стонет, уткнувшись лицом в подушку. Утро всегда приходит слишком рано, особенно после ночей, когда мозг не хочет выключаться. Он лежит несколько секунд, вспоминая, какой сегодня день и какие уроки у него стоят первыми. Физика у девятого класса. Потом десятый. Потом ещё одна проверка домашнего задания. Мысль об этом вызывает тихий вздох. Телефон вибрирует. Сообщение. Джисон лениво тянется за ним и щурится на экран. Минхо: «Ты уже проснулся?» Джисон смотрит на время и слегка улыбается. «Только что. А ты?» Ответ приходит почти сразу. «Я давно не сплю.» Джисон хмурится, но печатает дальше. «Опять не спал?» Пауза длится несколько секунд. «Незнаю.» Джисон садится на кровати, проводит рукой по лицу. Он отправляет сообщение и идёт на кухню. Чайник шумит, за окном слышно, как дети идут в школу. Всё выглядит обычным. Но когда телефон снова вибрирует, Джисон почему-то чувствует лёгкое напряжение. Минхо: «Я видел, как у тебя загорелся свет.» Джисон несколько секунд смотрит на экран. Потом медленно отвечает: «Ты опять смотрел в окно?» Ответ приходит мгновенно. «Возможно.» Джисон качает головой и тихо смеётся. Он уже привык к странным привычкам Минхо, хотя иногда они всё же кажутся немного… черезмерными. В школе день идёт своим чередом. Джисон стоит у доски и объясняет формулы, ученики шумят, кто-то спорит о задачах. В какой-то момент один из учеников поднимает руку и спрашивает, можно ли считать время относительным, если человеку просто кажется, что урок длится вечность. Класс смеётся, и Джисон тоже улыбается. Но когда он отворачивается к доске, мысли снова возвращаются к ночному сообщению. Я видел, как у тебя загорелся свет. Он не может точно объяснить, почему эта фраза застряла в голове. На перемене телефон снова вибрирует. Минхо: «Ты сейчас на уроке?» Джисон быстро печатает: «Нет.» Через пару секунд приходит следующее сообщение. «Ты сегодня придёшь?» Джисон смотрит на экран чуть дольше, чем нужно. «После работы, наверное.» Он уже собирается убрать телефон, когда приходит ещё одно сообщение. «Я буду ждать.» Тем временем Минхо сидит у себя дома за столом. Перед ним лежат ткани, эскизы, ноутбук с открытым проектом, но он почти не работает. Он держит телефон в руках и перечитывает последнее сообщение Джисона. «После работы, наверное.» Слово «наверное» почему-то задевает его. Он закрывает глаза на секунду. В голове всплывает образ: вечер, дверь квартиры, шаги Джисона в коридоре. Эта картина кажется настолько реальной, что Минхо почти слышит звук ключей. Он открывает глаза. Квартира тихая. Минхо медленно поворачивает голову к окну. Дом напротив теперь выглядит обычным дневным зданием, без ночных теней и странных ощущений. Но когда он смотрит на окно Джисона, внутри всё равно возникает странная уверенность. Как будто между этими двумя квартирами протянута невидимая нить. Он тихо улыбается и шепчет, почти беззвучно: — Конечно придёшь. И продолжает смотреть на окно, даже когда работа на столе остаётся нетронутой, а утро постепенно превращается в день. В подъезде пахнет сыростью и пылью старых лестниц. Джисон поднимается на пятый этаж медленно, всё ещё немного уставший после работы. В голове шумит день — ученики, формулы, разговоры в коридоре. Когда он подходит к двери Минхо, внутри уже горит свет. Джисон даже не успевает постучать — дверь открывается почти сразу, как будто Минхо стоял за ней и слушал шаги. Минхо улыбается. Улыбка обычная, но в ней есть что-то слишком внимательное, словно он несколько секунд изучает лицо Джисона, проверяя каждую мелочь: глаза, волосы, выражение. — Привет, — говорит Джисон, снимая куртку. — Привет. Голос Минхо тихий, немного хриплый. Он отходит в сторону, пропуская его внутрь. Квартира выглядит почти так же, как всегда: стол у окна, разбросанные эскизы, кружка на кухонной стойке. Но всё равно есть ощущение, что здесь что-то изменилось. Не конкретная вещь — скорее воздух, напряжённый, как перед грозой. — Ты выглядишь уставшим, — говорит Джисон. —Не мог заснуть. Минхо говорит это спокойно, но глаза у него немного покрасневшие, а движения чуть замедлиные. Пока Джисон проходит на кухню, он чувствует взгляд за спиной. Не тяжёлый, не злой — просто слишком внимательный. Они садятся ужинать. Минхо почти не ест, только иногда пьёт воду и смотрит на Джисона. Сначала разговор идёт легко — школа, работа, смешная история про ученика, который перепутал формулы. Джисон смеётся, но постепенно замечает, что Минхо почти не отвечает. Он слушает, кивает, но будто где-то далеко. В какой-то момент Минхо вдруг говорит: — Ты сегодня долго шёл домой. Джисон поднимает взгляд. — В смысле? — Я видел, как ты подошёл к дому… и потом ещё стоял у входа. Джисон на секунду задумывается. — А… я писал сообщение Хёнджину. Имя звучит случайно, просто как часть разговора, но Минхо на секунду замирает. Это почти незаметно — только рука на столе слегка напрягается. — Хёнджин, — тихо повторяет он. — Ну да. Мы иногда переписываемся после работы. Минхо медленно кивает, но взгляд становится немного холоднее. Он улыбается, однако улыбка выглядит натянутой. — Понятно. Разговор снова продолжается, но что-то уже изменилось. Минхо иногда задаёт странные вопросы: «Ты часто с ним гуляешь?», «Вы давно знакомы?». Джисон сначала отвечает спокойно, даже смеётся. Позже они переходят в комнату. Джисон садится на диван, листает эскизы Минхо. Некоторые из них очень красивые, но между страницами вдруг попадается рисунок — только линия плеча и маленькая точка на шее. — Это… я? — спрашивает он с лёгкой улыбкой. Минхо смотрит на рисунок чуть дольше, чем нужно. — Может быть. Джисон смеётся и закрывает блокнот. Ему кажется это просто странной привычкой художника. Но когда он поднимает глаза, Минхо снова смотрит на него так внимательно, будто пытается запомнить. Вечер заканчивается спокойно. Джисон уходит домой, и всё вроде бы возвращается к нормальному ритму. Следующий день проходит быстро. У Джисона выходной, и он пишет Минхо утром, как обычно. Обычно по выходным он почти всегда остаётся у него — они смотрят фильмы, заказывают еду, иногда гуляют ночью. Минхо уже несколько раз говорил, что им стоит жить вместе. «Это же логично», — говорил он. «Мы всё равно почти постоянно вместе». Но Джисон каждый раз мягко отвечал одно и то же: — Мы встречаемся только месяц. Давай не будем спешить. Мне нужно немного времени. Минхо тогда улыбался и говорил, что понимает. В этот раз всё начинается нормально. Они переписываются утром, и Джисон вдруг пишет: «Слушай, в эти выходные я, наверное, не смогу прийти.» Ответ приходит почти сразу. «Почему?» Джисон не думает долго. Для него это обычная вещь. «Я договорился с Хёнджином. Мы давно хотели сходить погулять.» После этого сообщение долго остаётся без ответа. Минуту. Две. Пять. Джисон уже думает, что Минхо просто отошёл от телефона, когда экран наконец загорается. «То есть ты не придёшь.» Фраза короткая, но в ней чувствуется напряжение. Джисон быстро печатает: «Ну да. Только в этот раз.» Ответ приходит почти мгновенно. «Понятно. Значит Хёнджин важнее.» Джисон моргает, перечитывая сообщение. «Что? Нет, мы просто давно не виделись.» Следующее сообщение появляется сразу. «Ты всегда с ним переписываешься. Теперь ещё и гулять идёшь.» Джисон чувствует лёгкое раздражение, но пытается писать спокойно. «Минхо, это просто друг.» Но Минхо уже злится. Он печатает быстро, почти не думая. «Интересно. Тогда почему ты выбираешь его, а не своего парня?» Несколько секунд Джисон смотрит на экран. Это уже звучит неприятно. Но через минуту раздражение сменяется другим ощущением — лёгким пониманием. Ревность. Он вздыхает и пишет: «Ты слишком драматизируешь.» Ответа нет. Минхо смотрит на телефон ещё несколько секунд, чувствуя, как внутри всё кипит. Мысли начинают путаться. Он чувствует себя глупо, раздражённым одновременно. В какой-то момент он резко выключает экран. Он кладёт телефон на стол и пытается снова работать. Открывает ноутбук, смотрит на эскизы, берёт карандаш. Но линии получаются кривыми. Он стирает их. Рисует снова. Снова не получается. В голове только одна мысль. Он выбрал Хёнджина. Минхо закрывает лицо руками, потом резко отодвигает блокнот. В комнате становится тихо. Через какое-то время усталость наваливается резко, как тяжёлое одеяло. Он ложится на диван. И засыпает. Минхо просыпается резко, как будто его кто-то вытолкнул из сна изнутри. Тело дёргается едва заметно, дыхание на секунду сбивается, и он сразу открывает глаза, хотя вокруг почти ничего не видно. Комната тёмная, густая, только тонкая полоса света от уличного фонаря ложится на потолок и делает его неровным, будто поверхность воды. Несколько секунд он лежит неподвижно, пытаясь понять, где он и сколько прошло времени. Сон ещё держится за голову липкими остатками, но уже ускользает, растворяется, оставляя только неприятное ощущение тревоги, будто во сне произошло что-то важное, но память отказалась сохранить это. В квартире тихо. Настолько тихо, что собственное дыхание кажется слишком громким. Минхо медленно садится, проводит ладонью по лицу, чувствуя, как кожа немного липкая от пота. Он смотрит в сторону стола, где лежит телефон. Экран чёрный, но даже в темноте он кажется почти светящимся — маленький прямоугольник, который почему-то притягивает взгляд. Минхо тянется за ним почти автоматически. Пальцы чуть холодные, когда он касается экрана. Телефон оживает мягким голубоватым светом, и цифры на дисплее показывают 02:47. Свет режет глаза, поэтому он моргает несколько раз, пока взгляд привыкает. Потом он замечает уведомления. Сообщения. Несколько. От Джисона. На секунду в голове становится пусто. Он просто смотрит на экран, не открывая чат, словно пытается угадать содержание сообщений через закрытую дверь. Внутри медленно поднимается тяжёлое чувство, похожее на стыд и раздражение одновременно. Минхо открывает переписку. Первое сообщение: «Ты обиделся?» Второе: «Эй?» Третье, отправленное намного позже: «Ты в порядке?» Он читает их медленно, одно за другим, и внутри что-то неприятно сжимается. В памяти всплывает вечер — слова, которые он писал слишком быстро, раздражение, которое казалось таким правильным тогда и таким глупым сейчас. Мысль о том, что Джисон мог переживать, вдруг становится слишком тяжёлой. Минхо выдыхает. Пальцы зависают над экраном, и он несколько секунд не знает, что написать. Потом начинает печатать. «Прости.» Он стирает слово. Печатает снова. «Прости. Я погорячился.» Отправляет. Экран на секунду становится пустым, и Минхо вдруг чувствует странное облегчение, будто внутри груди что-то немного ослабло. Но облегчение длится недолго. Через несколько секунд приходит новая мысль — о том, как глупо он выглядел. Как будто маленький ребёнок, который не получил то, что хотел. — Сука… — тихо говорит он в пустую комнату. Голос звучит хрипло и непривычно. Он кладёт телефон на стол, но почти сразу снова берёт его, проверяя, прочитал ли Джисон сообщение. Конечно, нет. В это время нормальные люди спят. Минхо откидывается назад и смотрит на потолок. Полоса света от фонаря всё ещё лежит там, но теперь она кажется немного шире. Или, может быть, глаза просто привыкли к темноте. Тень от рамы окна медленно дрожит, и это движение почему-то начинает раздражать. Мысли начинают крутиться быстрее. Зачем он так написал. Зачем вообще начал этот разговор. Почему сказал про Хёнджина. Имя снова всплывает в голове, и внутри появляется знакомое напряжение. Оно поднимается медленно, как давление перед головной болью. Минхо садится. Комната на секунду кажется немного перекошенной, будто стены слегка наклонились. Он проводит руками по волосам, пытаясь успокоиться, но раздражение не уходит. Оно меняет форму — становится более холодным, более направленным. Он смотрит на свои руки. Пальцы слегка дрожат, хотя он не чувствует страха. Только странное внутреннее давление, будто внутри тела слишком много энергии, и ей некуда выйти. Минхо проводит ногтями по предплечью. Сначала просто касаясь кожи. Потом чуть сильнее. Тонкая красная линия появляется почти сразу. Он наблюдает за ней внимательно, как за рисунком, который появляется на бумаге. Боль слабая, почти незаметная. Скорее тёплое покалывание. Он делает ещё одну линию. Потом ещё. Кожа постепенно краснеет, и дыхание становится глубже, будто вместе с этим движением из головы выходит часть напряжения. Мысли на секунду замедляются. Минхо смотрит на руки, потом тихо смеётся. Смех выходит коротким и сухим. В комнате снова становится тихо. Только где-то в стене иногда щёлкают трубы. Минхо медленно опускает руки и закрывает глаза, пытаясь успокоить дыхание. Телефон на столе тихо вибрирует. Он открывает глаза сразу. Сердце на секунду бьётся быстрее. Минхо хватает телефон и смотрит на экран. Ответ. От Джисона. «Ничего. Всё нормально.» Ещё одно сообщение. «Ты в порядке?» Минхо читает эти слова, и внутри снова появляется тяжёлое чувство. Но на этот раз оно мягче. Он печатает ответ медленно, стараясь не спешить. «Да.» Пауза. «Прости ещё раз.» Он отправляет сообщение и кладёт телефон рядом с собой. Несколько секунд смотрит на потолок, пока глаза снова начинают тяжелеть. Усталость возвращается неожиданно быстро, словно тело просто ждало момента, когда напряжение немного спадёт. Минхо ложится обратно на кровать. Комната постепенно снова становится тихой и густой. Тени на потолке почти не двигаются, только едва заметно дрожат. Он закрывает глаза. Но даже когда сон начинает медленно затягивать его обратно, последняя мысль всё равно остаётся в голове, липкая и настойчивая. Если Джисон может бросить его… Мысль не заканчивается. Но сон выигрывает. И Минхо снова проваливается в темноту, где ночь кажется намного длиннее, чем должна быть. Минхо стоял перед зеркалом в ванной. Вода в раковине еле-еле капала, но каждое падение звучало громко, как будто бьётся о металл прямо в голове. Лицо отражалось в стекле и казалось чужим: кожа бледная, под глазами тёмные круги, губы слипаются от сухости, волосы растрёпаны так, что казалось, они живут своей жизнью, торчат в разные стороны, как иглы. Он провёл пальцами по щекам и почувствовал небольшие царапины на коже, которые оставил себе сам за последние часы, не помня точно, когда и зачем. Комната дышала странным запахом — смесью металла, старой пыли и чего-то пряного, сладкого, гнилого. Казалось, что этот запах тянется от стен, от пола, от воздуха. Минхо моргнул — и в отражении за спиной на мгновение показалась тёмная фигура. Он дернулся и обернулся. Коридор пустой. Только тени шевелились странно, будто сами стены дрожали. Мелкие жуки начали скользить по плитке ванной, а из щелей между стеной и полом показались серые, блестящие мыши. Они бегали между разбросанными тряпками и пустыми коробками от еды, создавая хаотичный ритм, который Минхо воспринимал почти как музыку. Внутри его головы начался странный звон, как будто сотни маленьких колокольчиков играли одновременно. Он сел на пол, обхватил колени руками, и комната словно сжалась вокруг него. Звуки стали громче — капли воды, жужжание насекомых, шорох мышей, скрип, дыхание его самого — всё перемешалось в одну непрекращающуюся бурю. Минхо почувствовал, что его тело подрагивает, глаза блуждают, взгляд словно скользит по стенам, которых вроде бы нет. Он шептал себе что-то непонятное, слова прерывались, слетали с языка без смысла. И тут — резкий звонок в дверь. Минхо подпрыгнул, сердце забилось слишком быстро, кожа покалывала, дыхание сбилось. Он с трудом поднялся, поднимая глаза на дверь. Кто-то снова постучал. Его ладони дрожали, когда он открыл. На пороге стоял Джисон. Его глаза расширились от удивления и тревоги, когда он вошёл в квартиру. Он сразу почувствовал запах металла и сырости, заметил разбросанные вещи, грязные полотенца, пятна на полу. Минхо стоял перед ним, волосы ещё более растрёпаны, кожа в царапинах, огромные синяки под глазами, губы слегка синие, взгляд странный, пустой и одновременно слишком внимательный. — Минхо, ты так похудел... — Джисон сделал шаг внутрь, осторожно, как будто боится, что одна неверная деталь спровоцирует что-то непредсказуемое. Минхо повернул голову к нему и улыбнулся — слишком широко, слишком медленно, слишком неестественно. Голос дрожал, но тихо шептал: — Ты пришёл… я ждал… Джисон почувствовал, как внутри всё сжалось, сердце колотилось, дыхание стало прерывистым. Минхо двигался странно, будто танцевал на грани между реальностью и безумием. — Я принес продукты… — едва смог выдавить Джисон, голос дрожал. — Давай я… приготовлю завтрак. Минхо кивнул, почти не моргая. Он наблюдал за каждым движением Джисона, глаза блестели странным светом, улыбка оставалась на лице слишком долго. Внутри комнаты ощущалась тревожная тишина, прерываемая лишь тихим жужжанием мышей и скрипом пола, как хорошо что Джисон их не видел. Джисон ставил продукты на стол, нарезал овощи, жарил мясо, каждое движение медленно, сосредоточенно, стараясь не смотреть на Минхо слишком долго, но взгляд всё время натыкался на него. Минхо дышал медленно, тяжело, иногда тихо хихикая, будто слушая какую-то внутреннюю музыку, которую слышал только он. Когда завтрак был готов, Джисон поставил тарелку перед Минхо, но тот не тронул еду. Он просто сидел, глядя на Джисона. Тревога, напряжение, страх — всё это было в воздухе, в молчании, в взгляде, который словно сжимал грудь. — Я… наверное пойду домой, — наконец сказал Джисон, пытаясь говорить спокойно, но голос выдавал нервозность. — Сегодня нет роботы, я думал, что мы можем…провести время вместе. Минхо медленно кивнул. Внутри него что-то сверкнуло, что-то темное и яркое одновременно, но он не шевельнулся. Джисон вышел, на пороге остановился, оглянулся на квартиру: грязь, запах, взгляд Минхо — всё это оставило в груди тяжелый комок. По дороге домой Джисон достал телефон и написал Хёнджину: «Не знаю, что делать. Он совсем сошёл с ума. Я видел его сегодня утром… это страшно» Хёнджин ответил почти сразу: «Ты должен его показать психиатру. Это уже не просто усталость или стресс» Джисон тяжело вздохнул, сжал телефон в руках. В голове стояла мысль, которая не отпускала. Минхо остался один. Квартира снова затянулась тишиной, такой густой, что казалось, что она давит грудь, мешает дышать. Свет от единственной лампы тускло плясал на стенах, и тени растягивались до странных форм, словно шевелились сами по себе. В воздухе пахло железом и старой пылью, смешанной с чем-то сладковатым, почти гнилым. Он ходил по комнате, босиком по холодному полу, чувствуя каждую щель между плитками, каждую неровность. Его руки дрожали, пальцы рвали кожу, расцарапывая запястья. Мыши пробегали между стопок бумаги, картонных коробок и грязной одежды. Жуки ползали по стенам, за дверями слышались скрипы, шорохи, как будто кто-то ещё живёт в квартире, но его не видно. Минхо присел на край кровати. Голова кружилась. Звуки — капли воды, скрип мышей, жужжание жуков — смешались в один поток, который казался бесконечным. Он включил телефон, проверил переписку с Джисоном. Сообщений не было. Сердце сжалось, в глазах потемнело. Он написал что-то, потом стёр, потом снова набрал: извинения, обещания, слова, которые теряли смысл при каждой букве. Он поднялся, подошёл к зеркалу. В отражении — чужое лицо: глаза огромные, почти чёрные, кожа бледная, губы пересохшие. Он смотрел на себя и одновременно не видел себя. Руки дрожали, волосы торчали, и он начал тихо смеяться, потому что смех был единственным, что казалось настоящим. Потом он снова ударил кулаком по стене, потом по столу, пока кровь не запеклась на коже. Он рухнул на пол, закрыл глаза, дыхание сбивалось. В голове гремел какой-то ритм, чужой и знакомый одновременно, будто его мозг играл с ним, заставлял видеть, слышать и чувствовать одновременно всё и ничего. В этот момент он уснул, погрузившись в смесь сна и кошмара, где Джисон был и одновременно отсутствовал, где стены шевелились, мыши летали, а его руки раздирали самих себя. На следующий день Джисон пришёл к Минхо. Он открыл, и его взгляд был странно пустой, но одновременно напряжённый. — Сегодня к тебе придёт один человек, — сказал Джисон, тихо, осторожно. — Он поможет. Всё будет хорошо. Минхо кивнул. Он привёл себя в порядок: смыл старую кровь с рук, аккуратно убрал волосы с лица, переоделся. Выглядел почти как обычный человек, почти. Но глаза остались тёмные, блестящие. Джисон вошёл в квартиру и начал убирать: развёрнутые блокноты, разбросанные карандаши, осколки посуды. Он заметил странные рисунки на стенах и на клочках бумаги — линии и символы, переплетения, которые невозможно было понять, но они будто пытались говорить что-то ему напрямую, давили на голову, создавали головокружение. На одном рисунке он увидел силуэт человека с пустыми глазами, похожий на Минхо, и ощутил странный холод по спине. — Минхо..., — пробормотал он себе, пряча тревогу за улыбкой. — Что с тобой… Джисон ушел, оставив Минхо готовым встретить гостя. Через несколько минут в дверь постучали снова. На пороге стоял Ким Сынмин — психиатр, который должен был помочь. Его походка была уверенной, взгляд острый, но спокойный. — Ли Минхо? — сказал Сынмин ровно и мягко одновременно. Минхо кивнул, глаза блестели странным светом. Он провёл Сынмина в комнату, где ещё пахло прошлой ночью, кровью, металлом, старой пылью, страхом. Минхо говорил много и быстро, перепрыгивая с мыслей на мысли, слова прерывались, потом внезапно появлялись тихие шёпоты, смешиваясь с его голосом. Сынмин спокойно записывал, задавал вопросы, мягко направлял поток мыслей Минхо, иногда тихо повторял фразы, чтобы остановить хаос в голове. Прошло несколько дней, и Минхо начал как-то… стабилизироваться. Не полностью, не так, чтобы исчезли все странные мысли или желания, а так, чтобы тело снова подчинялось рутине, чтобы он мог умыться, расчесать волосы, надеть чистую одежду. Усталость, накопившаяся после бессонных ночей и хаоса, сделала своё дело: мышцы дрожали меньше, а руки, хоть и были в лёгких царапинах, наконец позволяли ему держать ложку и нож, готовить еду, не роняя их. Он просыпался утром, тело тяжелое, но сознание немного яснее, чем обычно. В ванной он стоял перед зеркалом, вода стекала по коже, смывая следы ночных кошмаров, крови и собственных безумных ритуалов. Он проводил расческой по волосам, медленно, будто проверяя, всё ли ещё принадлежит ему. Иногда он видел тень за спиной в зеркале и моргал слишком часто, чтобы убедиться, что это только отражение, что никого нет, хотя в углу коридора на мгновение казалось, что кто-то проскользнул — мышь, жук, что-то маленькое, но с почти человеческим движением. Он готовил сам, режет мясо для завтрака аккуратно, старается не уронить, не разлить, аккуратно моет посуду. Пыль с пола почти исчезла, стол блестит, вещи сложены, всё как будто возвращается к норме. Но мысли и желания не исчезли. Они прятались в темных углах квартиры, шептали из щелей между досками пола, из тёмных шкафов, из трещин стен. Он ощущал их, когда проходил мимо зеркала, когда резал овощи, когда убирал. Иногда казалось, что они дышат вместе с ним, что его тень сама по себе шевелится немного иначе, чем он ожидает. И всё же он делал то, что нужно: ел вовремя, ложился спать, работал, писал Джисону. Именно это постепенно вытесняло хаос, делало дни чуть более структурированными, даже если ночью всё снова начинало дрожать и крутиться в голове. Минхо учился подчинять себя, использовать усталость и рутину как якорь, чтобы хотя бы на мгновения уйти от безумия. Но в один день всё изменилось. К нему пришли новости: Ким Сынмин, психиатр, который помогал ему держать голову над водой, пропал. Джисон узнал это из новостей и собирался прийти к Минхо, чтобы рассказать. Но ещё до прихода Джисона в дверь постучали полицейские. Они сказали, что Минхо — последний, кто видел Сынмина, и им нужно задать пару вопросов. Минхо проводил их в квартиру. Внутри всё выглядело аккуратно, запах еды, чистой воды и моющего средства. Но полицейские осматривали каждый угол, даже духовку и ножи на столе. Они ничего не нашли странного. — Вы видели его после визита? — спрашивал один. — Нет, — ответил Минхо ровным голосом. Несколько минут тишины. Они ушли, оставив его одного. Минхо остался стоять в коридоре, прислушиваясь к собственной тишине, ощущая пустоту, которая внутри него никогда не исчезает. Вечером пришёл Джисон. Минхо приготовил мясной пирог — золотистый, тёплый, с тонким ароматом специй. Он подал его Джисону с лёгкой улыбкой, почти обычной. Но в глазах всё ещё блестело странное, гипнотизирующее — мрачная тень прошлого безумия. — Вау, — сказал Джисон, снимая куртку. — Твой любимый, — тихо сказал Минхо, садясь напротив. — Для тебя приготовил. Джисон попробовал кусок. Улыбка появилась, но тревога всё ещё сидела в груди. — Он очень вкусный, — сказал он. Минхо кивнул, наблюдая за ним, руки слегка дрожали. — Ко мне приходила полиция, — сказал он тихо. — Спросили про Сынмина. Говорят, я последний, кто его видел. Джисон кивнул, молча, переваривая информацию, чувствуя холодок страха и напряжения, Минхо сидел рядом, аккуратный, но всё ещё странный, словно между реальностью и своим внутренним безумием. Сегодня было ровно три месяца с того вечера, когда они впервые встретились на пустой улице, когда плечи столкнулись случайно, а мир замер, и знакомство, начавшееся с улыбок и лёгких разговоров, превратилось в их короткие, странные и тёмные отношения. Джисон позвал Минхо на прогулку. Он понимал, что тот почти не выходит из квартиры, что улица для него — это свет, шум и чужие тени, а темнота квартиры — его убежище. Но он всё равно настоял: «Давай просто прогуляемся вечером, по набережной». Минхо молчал, ощущая, как в груди поднимается тяжесть, как будто кто-то расправляет руки, пытаясь удержать его в клетке. Он не хотел, но согласился — ради Джисона. Выходя из квартиры, Минхо почувствовал привычный холод ночного воздуха, смешанный с запахом воды, металла, чего-то сладковато-тяжёлого, почти запаха железа, что будто напоминал ему о его собственном пульсе и крови. Набережная была пуста. Лампы отбрасывали длинные призрачные тени на мокрый асфальт, вода дрожала и переливалась отражением огней, создавая странные искривлённые образы. Минхо шёл тихо, почти скользя ногами по брусчатке, чувствуя каждую неровность, каждый звук — скрип перил, плеск воды, шорох мышей, что прятались в тени. — Тут красиво ночью, — сказал Джисон, не отводя взгляд от воды. — Да… — ответил Минхо, голос его дрожал, будто внутри что-то сжимало лёгкие, будто кровь в венах билась слишком быстро. Они шли медленно, в этом медленном шаге был ритм безумия, ритм, который Минхо чувствовал телом, который он хотел держать, но который одновременно убивал разум. Джисон говорил о школе, о странных экспериментах учеников, а Минхо слушал и не слушал, глаза его следили за Джисоном слишком долго, слишком пристально. Вдруг Минхо остановился. Сердце сжалось, кровь заиграла в висках, руки дрожали так, что казалось — они оторвутся. Он достал маленькую коробочку из кармана. Сердце колотилось громко, дыхание рваное, словно он только что выпрыгнул из воды. — Джисон… — тихо сказал он, почти шепотом. Джисон замер, глаза расширились. Он хотел улыбнуться, но губы дрожали. — Минхо… это слишком быстро… мне нужно подумать. Минхо почувствовал, как внутри что-то рвётся и лопается одновременно. Холодная пустота взорвалась яростью, болью, которая сжигала изнутри. Он услышал эхо своего собственного сердца, которое колотилось в ушах, слышал крики, которых не было, видел огонь и воду одновременно. «Нет… нет… нет…», — кричало что-то внутри. Он интерпретировал слова Джисона как отказ. Когда они разошлись по домам, Минхо вошёл в свою квартиру и мир встретил его так, как будто знал, что сейчас начнётся катастрофа. Стены казались сдвинутыми, воздух густым, металлическим, с примесью сырости и чего-то сладкого. Он срывал всё, что попадалось под руки: книги летели на пол, посуда разбивалась, карандаши скатывались, ткань рвалась. Руки Минхо чесались и горели, он раздирал кожу, пока кровь не стекала по пальцам. Волосы вырывал с корнем, кулаками бил по стенам, кричал, плакал и смеялся одновременно. Вечер растянулся в мутный сон. Минхо отключил телефон, садился за работу, но ничего не получалось. В голове была только одна мысль — «Джисон сказал нет». Он заснул, тело вымотанное, руки в царапинах, кровь подсохла, но внутри всё бурлило, не утихало. Ночью Минхо проснулся. Сердце бешено колотилось, ноги дрожали, дыхание рваное. Он схватил телефон, проверил переписку. Там было сообщение от Джисона: «У тебя все хорошо? Давай я прийду к тебе завтра?» Минхо ответил быстро: «Да… извини». Но внутри всё ещё пылал огонь злости на себя, на Джисона, на мир. Он раздирал руки до крови, снова садился и смотрел в пустоту, в темноту своей квартиры, слыша скрипы старых половиц, шорох мышей, ползущих жуков, ощущая, как стены дышат вместе с ним. И только потом, полностью истощённый, снова засыпал, глаза закрывались, руки дрожали, тело медленно остывало. На следующий день Джисон готовился к встрече. Он думал о Минхо, о том, как его глаза сияют или пугают, о том, что случилось вчера. Лифт в доме Минхо снова не работал, и Джисон медленно поднимался по лестнице, каждая ступень казалась бесконечной, скрипела, будто кто-то шел с ним рядом, дыхание Минхо ощущалось за спиной, хотя никого не было. Когда Джисон дошёл до пятого этажа, подъезд уже был почти полностью тёмным. Лампочка над лестничным пролётом горела тускло, иногда тихо потрескивала, будто внутри неё что-то шевелилось. Свет от неё был слабым, жёлтым, и казалось, что тени в углах лестничной площадки становятся гуще, чем должны быть. Воздух был тяжёлым. Пыльным. Пах старым бетоном, ржавым металлом перил и сыростью, которая всегда появляется в домах, где слишком редко открывают окна. Но кроме этого запаха было ещё что-то. Что-то едва уловимое, сладковато-тяжёлое. Джисон сначала не смог понять, что именно. Он сделал ещё шаг вверх по ступеням. И только тогда заметил, что на площадке кто-то стоит. Минхо. Фигура у стены. Неподвижная. Сначала Джисон не понял, что именно выглядит неправильно. Просто знакомый силуэт. Человек, которого он видел почти каждый день последние месяцы. Но через секунду мозг начал замечать детали, и внутри медленно поднялось странное чувство тревоги. Минхо стоял слишком неподвижно. Его плечи были опущены, руки висели вдоль тела, пальцы чуть согнуты, словно он долго держал их в одном положении. Волосы растрёпаны. Футболка растянута, воротник перекосился, ткань измята и испачкана тёмными алыми пятнами. Когда Джисон подошёл чуть ближе, он увидел руки. Кожа на них была расцарапана. Местами до крови. На пальцах засохли тонкие бурые полосы. — Минхо…? — тихо сказал Джисон. Минхо медленно поднял голову. Улыбка появилась не сразу. Сначала дёрнулся уголок губ, потом второй, и только через секунду лицо сложилось в выражение, которое должно было выглядеть радостным. Но оно выглядело странно. Слишком широко. Глаза у него были тёмные. Зрачки расширены так сильно, что почти закрывали радужку. Он смотрел на Джисона не моргая. Будто изучал. Будто проверял, настоящий ли он. — Ты пришёл, — тихо сказал Минхо. Голос был хриплым. Сухим. Словно он никогда не разговаривал. Джисон сделал шаг ближе. Сердце неожиданно забилось быстрее, хотя он пока ещё не понимал почему. — Минхо… что с тобой? Ты выглядишь… Он не успел договорить. Минхо резко двинулся вперёд. Его руки схватили Джисона за плечи так неожиданно и сильно, что тот даже не успел отреагировать. Резкий толчок — и равновесие исчезло. Холодный бетон ступеней ударил в спину. — Минхо?! Крик разлетелся по подъезду эхом. Но Минхо будто не слышал. Губы дрожали, как расширяются и сужаются зрачки, словно он смотрит не на человека, а на что то паранормальное. В голове Минхо всё шумело. Мысли были обрывками. Он смотрел на Джисона и чувствовал странную смесь счастья и ужаса. Словно всё наконец стало правильно и одновременно полностью разрушилось. Он пришёл. Эта мысль повторялась снова и снова. Он всё ещё здесь. Он не ушёл. — Всё хорошо… — прошептал Минхо. — Всё сейчас станет хорошо. Он говорил быстро, почти без дыхания, будто повторял фразу, которую много раз прокручивал в голове. Джисон попытался вырваться. Но пальцы Минхо сжались сильнее. Он потянул его вверх по лестнице. Тело Джисона скользнуло по ступеням. Бетон царапал кожу, одежда цеплялась за края. —Остановись! Минхо, мне же больно! Но Минхо не слышал. Он тянул его вверх, тяжело дыша. Иногда смеялся. Тихо, нервно. Иногда что-то бормотал. — Ты же понимаешь… понимаешь… я же всё для тебя… я же только для тебя… Слова путались. Иногда он повторял их по несколько раз. Иногда забывал середину фразы и начинал заново. Дверь квартиры распахнулась с глухим ударом. Когда они оказались внутри, запах стал сильнее. Металл. Сырость. И что-то сладковатое. Минхо захлопнул дверь ногой. Квартира выглядела так, будто в ней недавно произошло что то страшное. На полу лежали осколки посуды, стол был сдвинут в сторону, один стул перевёрнут. Джисон попытался подняться. — Минхо… пожалуйста… давай просто поговорим… Но ответом стал резкий удар в плечо. Острая боль вспыхнула в руке. По коже потекло что-то тёплое. Джисон вскрикнул и попытался подняться снова, но Минхо толкнул его обратно к стене. Удар. Ещё один. Минхо смеялся. Смех был рваным, истеричным. — Почему… — бормотал он. — Почему ты не сказал да… Он ходил по комнате, хватаясь за голову. — Я думал… если ты просто поймёшь меня…. Мысли в его голове переплетались. Иногда ему казалось, что Джисон сейчас исчезнет. Растворится. Пропадёт. И тогда всё снова станет пустым. Он схватил нож побольше. Комната стала тихой. Очень тихой. Только дыхание. И звук капающей крови где-то на пол. В какой-то момент всё закончилось. Они сидели на полу, опершись спинами о стену. Минхо вырезал родинку с тела Джисона. Минхо тяжело дышал. Перед глазами у него всё плыло. Свет лампы казался слишком ярким, стены слегка качались, как будто квартира медленно двигалась. Он достал из кармана маленькую коробочку. Открыл её. Кольцо. Он долго смотрел на него. Потом на Джисона. — Хани… ты… Ответа не было. Минхо сначала нахмурился. Потом начал говорить громче. Потом почти кричать. — Ответь мне! Но Джисон уже не слышал. Паника медленно заполнила грудь. Минхо начал плакать. Слёзы текли по лицу. — Нет… нет… нет… Он аккуратно взял руку Джисона. И надел кольцо на палец. Потом он обнял его. Долго сидел так. А потом несколько раз ударил себя ножом в живот. Когда полиция приехала по вызову соседей из-за криков, они нашли в квартире обоих парней. Минхо уже был мёртв. Джисон каким-то чудом остался жив. А в кладовке нашли останки.