Снежная ловушка в Квебеке

      Аэропорт Квебека напоминал разворошенный муравейник. За панорамными окнами бесновалась белая мгла, стирая границы между землей и небом, а внутри динамики монотонно на нескольких языках повторяли смертный приговор всем планам:       — Все рейсы отменены до улучшения погодных условий. Приносим свои извинения.       Феликс едва не перегибался через стойку регистрации, его пальцы вцепились в гладкий пластик так, что костяшки побелели.       — Послушайте, вы хоть понимаете, что значит «предположительно» завтра? — его голос, обычно низкий и бархатистый, сейчас звенел от плохо скрываемой ярости. — Я Ли Феликс, у меня завтра утром встреча в Сеуле, Юж-на-я Ко-ре-я! Её нельзя перенести! Вы вообще знаете, сколько стоит час простоя нашего отдела?       Девушка за стойкой, казалось, была сделана из того же льда, что и сугробы снаружи. Она улыбнулась — вежливо, профессионально и абсолютно бездушно.       — Мне очень жаль, мистер Ли. Безопасность пассажиров в приоритете. Я могу предложить вам ваучер на питание или помочь выбрать места на завтрашний вечерний рейс... если погода позволит.       — Если погода позволит?! Да в этом чёртовом Квебеке хоть кто-нибудь в чем-нибудь уверен?! — Феликс издал звук, средний между рычанием и стоном отчаяния, и резко обернулся.       Хенджин стоял чуть поодаль, воплощая собой образцовое, раздражающее спокойствие. Его дорогой деловой костюм, в который он, казалось, врос за этот бесконечный день, всё еще сидел безупречно, подчеркивая широкие плечи альфы. Сложив руки на груди, Хван сощурил свои лисьи глаза, разглядывая табло с красными надписями «Cancelled».       — Твои крики не разгонят тучи, Ликс-и, — ядовито протянул Хенджин, даже не глядя на коллегу. — Ты выглядишь жалко. На твоем месте я бы поберег связки, завтра тебе придется оправдываться перед боссом, почему твой «идеальный» тайм-менеджмент не учел канадский циклон.       — Заткнись, Хван, просто заткнись, — прошипел Феликс, чувствуя, как внутри всё закипает.       Их вражда была старой, как сама компания. С первого дня, когда Хенджин вошел в офис, сияя своей модельной внешностью и аурой самоуверенного альфы, Феликс почувствовал глухое раздражение. Хван был слишком идеальным, слишком любимым отделом, слишком... громким в своем превосходстве. Хенджина же до белого каления доводила педантичность Феликса: его отчеты без единой помарки, его тихий и низкий, но властный голос для омеги, который не собирался прогибаться под что-либо или кого-либо.       Они были как два полюса, которые босс, старый любитель экспериментов, отчаянно пытался свести вместе, надеясь, что их общая эффективность перекроет вечные скандалы.       — Вы лучшие в своем деле, — говорил он, отправляя их в эту командировку. — Подружитесь уже, в отделе из-за вас скоро стены начнут трескаться.       Никто не подружился, конечно же.       Весь полет в Канаду прошел в обмене колкостями, а конференция превратилась в соревнование «кто больнее уколет оппонента в перерыве на кофе».       — Смотри, — Хенджин кивнул подбородком в сторону залов ожидания, где люди уже начали устраиваться прямо на полу, подкладывая под головы сумки. — Твоя перспектива на ночь. Будешь спать на своем «идеальном» отчете о канадской конференции в десяти томах с верными колонтитулами вместо подушки? Или всё-таки признаешь, что мы в заднице?       Феликс лихорадочно вытащил из кармана своих брюк телефон, игнорируя смешок альфы. Его пальцы летали по экрану, открывая одно приложение за другим.       — Я не собираюсь спать на полу. Мне нужен горячий душ и нормальная кровать.       — Удачи, — хмыкнул Хенджин, подходя ближе. От него пахло ромом и кожей, а еще как обычно холодным высокомерием. — Весь город забит такими же «счастливчиками». Но если ты найдешь люкс с джакузи, я, так и быть, разрешу тебе оплатить его твоей картой.       — Мечтай, — огрызнулся Феликс, но внутри у него всё похолодело: на сайтах отелей один за другим загорались красные значки «Нет мест», пока он не нашел тот, где зеленым подсвечивалось 4 свободных места. — Нашёл! Четыре номера! Хван, шевели ногами, если не хочешь ночевать в обнимку с автоматом по продаже сэндвичей! — Феликс ткнул экраном телефона чуть ли не в нос Хенджину. Тот лишь лениво отодвинул его руку, поправляя воротник своего безразмерного черного пуховика.       Такси обошлось в три цены, и даже за эти деньги водитель всю дорогу ворчал на английском, пробираясь сквозь снежные заносы. В салоне было тесно. Феликс, в своем элегантном, но совершенно не греющем пальто, буквально вибрировал от холода, прижимаясь к двери.       — Боже, Ли, ты так дрожишь, что я слышу стук твоих зубов даже через радио, — Хенджин картинно расстегнул куртку, демонстрируя, что ему в этой метели вполне комфортно. — Странно, что ты вообще мерзнешь. Ты же у нас ледяная принцесса отдела. И пахнешь так же, как тонкая сигаретка с вишней и ментолом, от которой только в горле першит.       — Заткнись, Хван. Мой запах тебя волновать не должен, — Феликс сильнее вжался в сиденье, мечтая о термосе с горячим чаем. — И я не мерзну, я... аккумулирую энергию для того, чтобы не придушить тебя в этом такси.       Когда машина затормозила у отеля, Феликс первым выскочил наружу. Хенджин, хмыкнув, потянулся было к багажнику, чтобы помочь с тяжелым чемоданом, но Феликс с яростным шипением перехватил ручку сам.       — Оставь! Я сам справлюсь!       Он барахтался в свежевыпавшем снегу, ботинки на тонкой подошве безнадежно скользили, а тяжелый чемодан тянул руку вниз. Феликс зло матерился под нос, чувствуя на затылке насмешливый взгляд Хенджина, который шел следом, засунув руки в карманы, словно прогуливался по подиуму, а не по сугробам Квебека.       В холле отеля было спасительно тепло. Феликс, тяжело дыша и едва не роняя чемодан, подлетел к стойке.       — Два номера. Срочно. На сайте было четыре!       Администратор, молодая девушка с идеальным пучком, виновато улыбнулась, глядя в монитор.       — Простите, сэр. Буквально минуту назад большая семья из Китая забронировала последние три стандартных номера. У нас остался только один.       У Феликса дернулся глаз.       — В смысле один?       — Люкс для новобрачных. С одной кроватью кинг-сайз, — добавила девушка, переводя взгляд на подошедшего Хенджина, который замер за плечом Феликса, обдавая его жаром своего тела.       — Нет! — выкрикнули они в унисон, так громко, что пара туристов у лифта вздрогнула.       Они обернулись к панорамному окну одновременно. Там, за стеклом, метель превратилась в настоящий апокалипсис. Возвращаться в аэропорт означало верную смерть от обморожения или, что еще хуже, позорный сон на полу под издевательские комментарии Хвана.       — Знаешь что, Ликс-и? — Хенджин первым нарушил тишину, доставая из внутреннего кармана картхолдер. — Раз ты так колеблешься, можешь строить иглу на улице. А я планирую спать в номере для молодоженов.       — Не дождешься! — Феликс судорожно рванул свою сумку, пытаясь выудить кошелек замерзшими пальцами. — Я не оставлю тебя одного в номере, за который компания заплатит в три раза больше моего оклада!       Девушка на ресепшене переводила взгляд с одного разъяренного парня на другого.       — Так... оформляем на одну ночь? — она посмотрела на Хенджина и заметно покраснела. Альфа, почувствовав внимание, тут же включил свое природное обаяние: он слегка наклонил голову и подмигнул.       — Вы абсолютно правы, ангел. Оформляйте, — Хван приложил карту к терминалу на секунду быстрее, чем Феликс успел справиться со своей молнией. — Я плачу за наш... уют.       Феликс замер с картой в руке, тяжело дыша. Он чувствовал, как по спине пробегает странный холодок, который уже не имел отношения к погоде на улице.       — Ваша карта доступа, — пролепетала администратор, протягивая золотистый пластик. — Счастливого отдыха.       — О, он будет незабываемым, — Хенджин забрал карту, задев пальцами ладонь девушки, и повернулся к Феликсу с самой своей гадкой, победной ухмылкой. — Ну что, муженёк, пошли делить ложе?       Дверь номера открылась с тихим щелчком, и Феликс ввалился внутрь, настойчиво волоча за собой чемодан. Колёсики глухо вязли в неприлично мягком ворсе ковролина.       — Ликс-и, ты сейчас вырвешь ручку с корнем, — бросил Хёнджин через плечо, проходя вглубь комнаты. — Дай помогу.       — Я сказал — нет! — огрызнулся Феликс, выпрямляясь и тяжело дыша. — Я самодостаточный омега, Хван. И мне не нужны подачки глупых альф, которые думают, что если у них плечи шире, то им всё дозволено. Сами справимся.       Он замолк, наконец осмотревшись, и его лицо вытянулось. Номер был не просто роскошным — он был вызывающе, почти издевательски интимным. В центре стояла кровать такого размера, что на ней могла бы уместиться целая футбольная команда, но сейчас она была усыпана лепестками алых роз. Напротив — стеклянная стена ванной комнаты, едва подёрнутая матовой дымкой, которая ничуть не скрывала очертания джакузи.       — О, кажется, отель настроен серьёзно, — Хёнджин хмыкнул, ни капли не смутившись. — Интересно, а джакузи реально работает или как обычно?       Он скинул свой пуховик прямо на кресло, следом полетел пиджак. Феликс невольно проследил взглядом за тем, как Хёнджин привычными, текучими движениями расслабил узел галстука и расстегнул пару верхних пуговиц рубашки. Когда альфа начал закатывать рукава до локтя, обнажая крепкие предплечья с тонкими сине-зелеными венами, Феликс резко отвернулся, чувствуя, как к щекам приливает жар.       — Это просто какой-то цирк, — пробормотал Феликс, стаскивая промокшее пальто. Ткань отсырела от таявшего снега и неприятно липла к рукам. — Вместо того чтобы выспаться после этого ада, который устроил босс, мы заперты в декорациях к дешёвой мелодраме.       Хёнджин тем временем уже стоял у столика, где в серебряном ведерке со льдом ждало шампанское. Он выудил записку, прочитав под нос, но Феликс услышал:       — С наилучшими пожеланиями для прекрасной пары, — и альфа весело фыркнул. Раздался громкий хлопок пробки.       Хёнджин уверенно наполнил первый бокал. Золотистые пузырьки заиграли в свете приглушённых ламп. Он уже поднёс бутылку ко второму бокалу, но помедлил, бросив вопросительный взгляд на омегу.       Феликс стоял посреди комнаты, выглядя непривычно маленьким без своего строгого пальто, в одной лишь рубашке цвета топленого молока, которая подчёркивала его тонкую талию. Он устало поморщился, потирая переносицу.       — Наливай, — выдохнул он. — Этот вечер с самым ненавистным мне человеком должно хоть что-то скрасить. Иначе я просто сойду с ума.       Хёнджин хмыкнул, наливая ровно столько же, сколько и себе. Его взгляд на секунду задержался на линии шеи Феликса.       — Взаимно, Ли, — отозвался он низким голосом, протягивая бокал. — За то, чтобы мы не перегрызли друг другу глотки до рассвета.       Феликс подошёл и взял бокал, стараясь не коснуться пальцев Хёнджина, но тепло, исходящее от альфы, всё равно опалило кожу. В комнате становилось слишком душно, а запах рома и кожи начал ощутимо доминировать над ароматом вишни.       Феликс стоял с бокалом в руке, чувствуя, как алкоголь обманчивым теплом растекается по венам, но это не помогало расслабиться. Он оглядывал номер, как загнанный зверь: стеклянная стена ванной комнаты казалась ему насмешкой архитекторов. Ну что за издевательство?       — Создатели этого номера совсем забыли о «личном пространстве»,— бросил он, раздраженно звякнув бокалом о столик. — Здесь всё просматривается, как в витрине магазина.       Хёнджин его почти не слушал. Он с ленивым любопытством обследовал тумбочки, словно надеялся найти там скрытый бар или что-то поинтереснее. Сделав глоток, он бросил короткий взгляд на бушующую за окном мглу.       — Знаешь, Ликс-и, судя по тому, как заметает трассу, мы тут застряли подольше, чем на одну ночь. Возможно, к завтрашнему вечеру нас только начнут откапывать.       — Не каркай, Хван! — Феликс чуть не выплеснул остатки шампанского. — Выйди куда-нибудь. В коридор, в лобби, подыши канадским воздухом, пропахшим кленовым сиропом и блинчиками, пока я приму душ и переоденусь. Мне нужно хотя бы десять минут без твоего лица перед глазами.       Хёнджин в ответ лишь издал короткий смешок. Вместо того чтобы уйти, он с вызывающей медлительностью завалился прямо на огромную кровать. Лепестки роз разлетелись в стороны, а дорогая ткань его брюк бесцеремонно смялась о покрывало.       — Хван! Ты в уличной одежде! — Феликс едва не задохнулся от возмущения, краснея до кончиков ушей. — Ты лежишь в том, в чем терся в аэропорту, на кровати, на которой... мне спать!       — Во-первых, — Хёнджин поднял бокал, рассматривая игру света в жидкости, — иди в свой душ. Клянусь, я не буду подсматривать. Офисные тараканы в омежьем теле меня совершенно не трогают, так что твои «прелести» в безопасности.       Феликс вспыхнул так сильно, что на его веснушчатых щеках проступили яркие пятна.       — Во-вторых, — продолжал Хван, игнорируя ярость коллеги, — спать на этой кровати точно буду я. Напомнить, чья карта сейчас лежит на ресепшене? Кто платит — тот и выбирает матрас. Можешь свернуть себе гнездо в кресле, ты же любишь уют.       — Да ты... ты просто невыносимый кусок дерьма! — выдохнул Феликс, сжимая кулаки.       — А в-третьих, — голос Хёнджина вдруг стал тише и грубее, он слегка приподнялся на локте, и его взгляд стал пугающе цепким, — приоткрой-ка окно, Ли. Твой запах стал в разы сильнее. В комнате как будто толпа подростков одновременно затянулась вейпом с вишней. Слишком сладко. Тебе не кажется?       Феликс замер. Сердце пропустило удар, а потом забилось с удвоенной силой. Он и сам чувствовал, как воздух в комнате стал густым, паточным, с отчетливой ноткой ментолового холода, который всегда проявлялся, когда он стрессовал... а это было почти всегда из-за работы.       Это из-за стресса, мороза и этого невыносимого альфы рядом... точно. Только бы не течка... только бы не она.       — То есть ты… ты реально никуда не уйдешь? — Феликс выплюнул эти слова, чувствуя, как внутри всё дрожит от смеси ярости и того самого предательского жара.       Хёнджин в ответ лишь приподнял бокал, в который только что плеснул еще шампанского. На его губах играла ленивая, довольная ухмылка. Он покачал головой, даже не думая двигаться с места.       — Раз так… — Феликс резко развернулся к чемодану. — Посмотрим, кто из нас первым сойдет с ума.       Он с силой рванул молнию, выуживая пушистое полотенце и сменное белье. Если Хван решил играть в нахала, Феликс примет вызов. Но стоило ему выпрямиться, как за спиной раздался ритмичный, отчетливый скрип.       Скрип-скрип-скрип.       Феликс обернулся и замер. Хёнджин, этот чертов придурок, полулежал на матрасе среди разбросанных лепестков роз и, глядя в потолок, методично толкал бедрами вверх-вниз. Старые пружины кровати отзывались на каждое движение громким стоном.       Заметив ошарашенный взгляд Феликса, Хван весело рассмеялся, не прекращая своего занятия.       — Слушай, а в этом отеле всё продумано до мелочей. Даже кровать скрипит как надо, — он бросил на Феликса быстрый взгляд из-под каштановой челки. — Интересно, та китайская семья за стенкой уже начала вызывать полицию или они привыкли к звукам «медового месяца»?       — За что мне это… — прошептал Феликс, закрывая лицо ладонью. — Хван, хватит. Ты перепил. С тебя достаточно шампанского.       Но Хёнджин вдруг резко затих. Скрип прекратился. В следующую секунду альфа уже был на ногах. Алкоголь на голодный желудок сделал его движения более резкими и прямолинейными. Он сократил расстояние между ними в два шага, и прежде чем Феликс успел отшатнуться, Хван прижал его спиной к холодному панорамному окну.       Сзади был ледяной Квебек и метель, впереди — обжигающее тело Хёнджина, от которого теперь пахло не просто ромом и кожей, а хищным, концентрированным желанием.       — Мы же «молодожены», Ликс-и, — выдохнул Хёнджин прямо в губы Феликсу, его рука легла на стекло рядом с головой омеги. — А у молодоженов есть свои обязанности. Например, не травить партнера такой сладкой течкой.       — Во-первых, это не течка, я просто переволновался, а во-вторых, три минуты назад, — Феликс с трудом находил воздух, — ты говорил, что офисные тараканы вроде меня тебя не интересуют. Что изменилось, Хван? Совесть проснулась или инстинкты совсем мозг вышибли?       Хёнджин хмыкнул, склоняя голову и вдыхая запах вишни прямо с пульсирующей жилки на шее Феликса.       — Что было в пьяном Квебеке, то останется в пьяном Квебеке, — прошептал он низким, вибрирующим голосом.       Феликс сдавленно рыкнул и, собрав остатки воли, резко оттолкнул его. Захват был несильным, Хёнджин словно сам позволял ему вырваться, забавляясь этой игрой в кошки-мышки.       — Пошел ты! — бросил Феликс, хватая вещи и почти вбегая в зону ванны.       Он зашел за стеклянную перегородку, которая едва ли что-то скрывала. Дрожащими руками он начал расстегивать пуговицы рубашки, сбрасывая с себя остатки строгого костюма, в котором задыхался весь день. Он надеялся, что ледяная вода поможет, но стоило ткани соскользнуть с плеч, как он кожей почувствовал взгляд Хёнджина. Стекло было прозрачным, едва поддернуто снизу матовой дымкой, а свет в номере слишком ярким. И теперь уже не важно было, кто из них первый сойдет с ума — запах вишни под горячими струями душа обещал заполнить этот номер окончательно.       Хёнджин не просто смотрел, он препарировал взглядом каждый сантиметр открытой кожи Феликса. Из основной комнаты, сквозь прозрачную верхнюю часть перегородки, он видел изгиб шеи, острые лопатки и маленькую, изящную татуировку, спрятанную под правой лопаткой, которая дразняще двигалась при каждом жесте омеги. Взгляд альфы спускался ниже, к идеальным ямочкам на пояснице, но дальше, там, где начиналось самое интересное — стекло становилось матовым. Эта чертова дизайнерская задумка разжигала в брюках Хёнджина настоящий пожар, направленный на самого невыносимого человека в его жизни.       Феликс чувствовал этот взгляд кожей. Ему казалось, что он лежит на разделочной доске, а за ним наблюдает голодный хищник. Хёнджин, который еще десять минут назад клялся, что «тараканы в омежьем теле» его не интересуют, сейчас буквально впивался в него глазами. У Феликса невольно до предела напрягался пресс, когда он представлял, что именно видит Хван. Сердце под ребрами билось в жестком, рваном ритме, а дыхание становилось всё тяжелее.       Пытаясь спастись от этого давления, Феликс выкрутил кран с горячей водой на максимум. Почти обжигающие струи ударили о поддон, и густой, белый пар моментально затянул прозрачную стенку, скрывая его от внешнего мира.       «Слава богу», — пронеслось в голове. Феликс на мгновение расслабился и закрыл глаза, подставляя лицо под горячие капли.       Щелк.       Звук открывающейся двери в ванную прозвучал как выстрел. Кто бы знал, что в чертовых номерах для молодоженов не устанавливают замков — предполагалось, что паре нечего скрывать друг от друга.       Хёнджин вошел в комнату уверенно. В лицо ему тут же ударил влажный, плотный жар и такой концентрированный запах вишни, что у альфы на мгновение повело голову сильнее, чем от шампанского. Феликс вздрогнул, резко оборачиваясь и инстинктивно пытаясь прикрыться руками, но Хёнджин даже не замедлился.       Он шагнул прямо под брызги, не снимая своей расстегнутой рубашки. Тонкая ткань мгновенно пропиталась водой и потемнела, плотно облепив рельефный пресс, широкие мышцы груди и напряженные руки. В этом пару он казался не просто коллегой, а каким-то древним инстинктивным кошмаром.       — Ты обещал не смотреть, Хван, — голос Феликса сорвался, превращаясь в хриплое шипение. — У тебя проблемы с памятью или с самообладанием?       Хёнджин остановился в шаге от него. Вода стекала по его лицу, а глаза светились опасным, темным азартом.       — У меня проблемы с тем, что этот запах просочился даже сквозь щели в двери, — выдохнул он, сокращая расстояние. — Ты так старательно прячешься за паром, Ликс-и... Боишься, что я увижу, как сильно ты на самом деле меня хочешь?       — Я тебя ненавижу, — прошипел Феликс, хотя его собственное тело предательски подалось вперед, ища тепла альфы.       — Ненавидь, — Хёнджин склонился к самому его уху, обжигая кожу горячим дыханием. — Кусайся, царапайся, делай что хочешь. Но мы оба знаем, что в этом гребаном Квебеке нет ничего жарче того, что сейчас происходит между нами.       Он опустил взгляд на губы Феликса, которые тот искусал до крови, и омега почувствовал, как его коленки подкашиваются. Это не было похоже на капитуляцию — это было похоже на взрыв. Омега резко вскинул руки, вцепляясь пальцами в мокрую ткань на плечах Хёнджина, и дернул его на себя.       — Тогда заткнись и докажи, что ты стоишь хотя бы половины своих слов, — рыкнул Феликс, первым сокращая те миллиметры, что разделяли их губы. Это было яростно, почти больно, омега вкладывал в это движение всю ту ярость, что копилась годами. Это не просьба, это вызов. И Хёнджин принимает его мгновенно. Его руки, тяжелые и горячие, тут же вцепляются в талию омеги, вжимая его в мокрую стену.       Обжигающие струи воды хлещут по ним обоим, но Хёнджин, не разрывая поцелуя, вслепую нащупывает кран и резко выключает его. В наступившей тишине слышно только их рваное, тяжелое дыхание и шлепки капель о кафель. Контраст бьет по нервам: ледяная плитка нещадно холодит спину и ягодицы Феликса, в то время как спереди его придавливает раскаленное тело Хёнджина.       Альфа срывается с губ, покрывая поцелуями скулы, усыпанные веснушками, спускается к тонкой, пульсирующей шее и вгрызается в ключицы. Его ладони скользят вниз, к ягодицам, сжимая их с таким упоением, будто он наконец нашел то, что искал всю жизнь. Хван ловит себя на безумной мысли: как он мог быть настолько слеп, чтобы не замечать эти отменные, крепкие бедра под строгими офисными брюками?       Феликс стонет, запрокидывая голову, и его пальцы судорожно впиваются в мокрую рубашку Хёнджина, переходя на сильную шею. Он до боли проводит ногтями по шейным позвонкам альфы, заставляя того утробно рычать прямо в раскрытые губы.       Хван подхватывает его под бедра, легко, словно Феликс почти ничего не весит, и прижимает к плитке. Избавление от мокрой одежды происходит рывками, на грани фола — пуговицы рубашки Хёнджина с тихим треском разлетаются по полу душевой. Ледяная маска Феликса окончательно плавится; он дрожит, податливо раскрываясь навстречу, и аромат вишни становится настолько густым, что его можно пить.       — Ну что, Ликс-и, — выдыхает Хёнджин ему в самое ухо, обжигая кожу словами, — всё еще хочешь другой номер?       Вместо ответа Феликс выдает долгий, надломленный стон, который заглушает всё остальное. Пальцы Хвана уже скользят по намокшей, податливой ложбинке омеги, исследуя и дразня.       — Хочешь, чтобы я вошел в тебя? — Хёнджин отстраняется лишь на дюйм, чтобы заглянуть в затуманенные глаза напротив. — Прямо сейчас. Хочешь этого?       — Да... — выдыхает Феликс, ломаясь. — Да, черт возьми.       — Но ты же меня ненавидишь, — ядовито напоминает Хван, хотя его собственные пальцы уже едва сдерживают дрожь, дразня мокрый вход.       — А ты... — Феликс впивается зубами в собственную губу, выгибаясь в его руках. — Ты тоже говорил, что ненавидишь меня. Так чего ты ждешь?       Альфа перехватил Феликса удобнее за бедра и понес в комнату. Сейчас воздух там не прогретый паром ванной комнаты, казался почти таким же холодным как и метель за окном. Хёнджин не просто уложил его, он буквально швырнул Феликса на матрас, и в этой грубости было столько же желания, сколько и накопленной годами неприязни. Было бы чертовски неловко промахнуться именно сейчас. Тело омеги утонуло в перине, а алые лепестки роз взметнулись в воздух, оседая на влажных, горячих торсах.       Не давая Феликсу опомниться, Хёнджин навис сверху. Его движения были четкими, армейскими. Он выхватил свой промокший шелковый галстук и парой быстрых оборотов стянул запястья Феликса над головой.       — Хван, ты… — выдохнул Феликс, но слова застряли в горле, когда кровать под ними издала тот самый издевательский, ритмичный скрип.       Хёнджин не спешил. Он дразнил, медленно проходясь ладонями по внутренней стороне бедер Феликса, заставляя того дрожать. Он вдыхал запах вишни так глубоко, что казалось, легкие покрываются инеем от этой морозной ментоловой сладости. Квебек за окном замерзал, а здесь, в центре номера, плавилась реальность.       Когда Хёнджин вошел — резко, без предупреждения, Феликс выгнулся дугой, его пальцы судорожно скрючились, вцепляясь в простыни. Альфа замер на мгновение, с почти болезненным упоением наблюдая, как его горячая плоть исчезает в мокром, растянутом и покрасневшем теле Феликса. Это было слишком правильно для двух людей, которые ненавидят друг друга.       Член омеги раскачивался в такт их тяжелому дыханию и скрипу пружин. Феликс мычал, пытаясь дотянуться до себя связанными руками, но Хёнджин жестко придавил их одной ладонью к подушке. Вторая рука альфы, словно прочитав мысли, легла на пах Феликса, дразняще растирая большим пальцем покрасневшую головку. Крупные капли предэякулята падали на втянутый, часто вздрагивающий живот омеги.       Хван скользнул взглядом по его плоской груди, задел пальцами напряженный сосок и с коротким замахом шлепнул по мягкой ягодице.       — Слышишь, как скрипит, Ликс-и? — прошептал он, обжигая губы Феликса. — Это звук того, как прямо сейчас рушится твоя идеальная репутация. Завтра ты не сможешь смотреть на свои отчеты, не вспоминая этот звук, я тебе это гарантирую.       — Заткнись… — Феликс сцепил ноги на его талии, притягивая альфу вплотную, не оставляя между ними ни миллиметра пространства. — Просто делай свою работу, Хван. Покажи, на что ты способен вне своего кабинета.       — Хочешь на коленях? — Хёнджин даже не дождался ответа.       Он перевернул Феликса с той легкостью, с какой босс обычно переворачивает страницу отчета. Омега невольно выпятил задницу, прогибаясь в пояснице и утыкаясь лицом в измятые простыни. Под нос попал измятый лепесток розы, его сладкий аромат смешался с запахом секса и морозности.       — О да, вот так ты делаешь всё правильно, — прорычал Хёнджин.       Он потерся крупной головкой о края входа и снова вошел на всю глубину, заставляя Феликса выкрикнуть его имя в подушку. Альфа наращивал темп, то замедляясь до мучительной медленности, то вбиваясь с такой силой, что кровать ходила ходуном. Каждое движение сопровождалось звонкими шлепками по ягодицам, которые уже горели яркой краснотой.       От каждого толчка член Феликса бился о собственный живот, пачкая кожу. Он тек так сильно, словно воздержания длиной в год никогда не существовало. В этот момент, среди скрипа старой кровати и метели за окном, Феликсу было стыдно признаться даже себе: он никогда не чувствовал себя настолько… на своем месте. И что еще более ужасно... в нужных руках.       Феликс кончает первым, сдавленно вскрикивая в связанные руки и пачкая под собой простыни. Тело прошивает крупная дрожь, но Хёнджин не останавливается. Он делает еще несколько мощных, глубоких толчков в сжавшее его горячее кольцо мышц и, резко выведя член, изливается на мелко подрагивающую поясницу омеги.       Тишина обрушивается на номер вместе с тяжелым, рваным дыханием. Они валятся на кровать, без церемоний сгребая в сторону грязные простыни и лепестки роз. Феликс лежит, слушая, как бешено колотится его сердце, а в голове наконец начинает проясняться. Он промаргивается и поворачивает голову.       Взгляд невольно скользит по влажной каштановой челке Хёнджина, прилипшей ко лбу, по его тяжелым мышцам груди, кубикам пресса и ниже — к почти обмякшему члену.       «Это пиздец», — думает Феликс. А через секунду, — «Или нет?».       Было хорошо. Слишком хорошо для того, кого он искренне считал своим врагом. Но как они вообще могли на это пойти?       Хёнджин, совершенно не заботясь о своей наготе, поднимается и берет с тумбочки бутылку воды, осушая её наполовину. Феликс, завороженный, не может перестать пялиться на крупные руки, поджарые ягодицы и тот самый узел у основания члена. Собственное тело предательски отзывается — член снова начинает наливаться тяжестью.       Хёнджин замечает этот взгляд и насмешливо хмыкает.       — Второй раз можно утром, — тянет он, вытирая губы тыльной стороной ладони. — Мне нравится утренний минет.       Феликс вспыхивает, тут же проморгавшись, и лихорадочно перекидывается через край кровати к своему чемодану. Выудив чистое белье и натягивая трусы, чтобы спрятать полувставший член, он огрызается через плечо:       — Раз тебе нравится утренний минет, значит, завтра ты будишь меня отсосом, Хван.       За окном уже густо потемнело, метель продолжала выть, и только в их номере горел теплый, интимный свет. Феликс быстро накинул футболку, а Хёнджин, наконец соизволив натянуть белье, закинул в рот дольку шоколадки, найденной в тумбочке.       — Слушай, Ликс-и, теперь я понял, зачем ты взял такой огромный чемодан всего на два дня в Квебеке, — альфа хитро прищурился. — Ты спланировал эту метель и соблазнил меня специально. Признайся.       Феликс показательно выдал: «Ха-ха-ха», залез под плед и стряхнул последние лепестки роз с подушки. Он демонстративно натянул на глаза маску для сна, услышав в ответ лишь тихий фырк. Свет погас, и кровать рядом ощутимо прогнулась под весом Хёнджина.       Они лежали рядом, не касаясь друг друга, но Феликс кожей чувствовал чужой пристальный взгляд. Прежде чем альфа успел вставить очередную колкость, Феликс выставил руку в сторону, четко попав ладонью по припухшим, горячим губам Хёнджина.       — То, что было в пьяном Квебеке, остается в пьяном Квебеке, — отчеканил он, не снимая маски. — Если ты хоть словом обмолвишься в отделе, я сделаю всё, чтобы ты молил о пощаде.       Хёнджин снова фыркнул, убирая его руку.       — Даже не думал.       В тишине, прерываемой только гулом канадской зимы, Феликс вдруг почувствовал, как горячая ладонь скользнула под плед, медленно проводя по животу до самой резинки белья. Живот рефлекторно подтянулся, дыхание сбилось. Хёнджин лениво покрутил пальцем вокруг пупка омеги и убрал руку.       — Кто бы мог подумать, что мы… и переспать друг с другом… что ты вообще не девственник, Ли, и умеешь трахаться как... — негромко произнес Хван.       — Я сейчас скину тебя с кровати, — рыкнул Феликс и демонстративно отвернулся к нему спиной.       В ответ раздалось тихое, довольное хихиканье Хёнджина. Завтра будет аэропорт, завтра будет Сеул и всё те же офисные войны, но запах вишни и рома на их коже теперь будет означать общую тайну, спрятанную в сугробах Квебека.

***

      Утро в Квебеке наступило бесшумно. Ослепительно белое солнце пробивалось сквозь щели в шторах, заливая номер светом и обнажая хаос: разбросанные по ковролину лепестки роз, пустую бутылку из-под шампанского и смятую одежду. В воздухе всё еще висел густой, тяжелый аромат вчерашней ночи — вишня, ром и кожа, и терпкий запах секса.       Феликс проснулся от того, что воздух рядом с ним прорезала трель будильника. Сознание возвращалось медленно, вязко. Он нащупал на тумбочке телефон, вслепую смахивая будильник, и с трудом стянул маску для сна.       — Хван, — сонно и недовольно проворчал он, чувствуя, как одеяло начинает медленно сползать вниз не без помощи ненавистного коллеги. — Отвали... Я же сказал, что ты меня будишь отсосом, если хочешь, чтобы я вообще встал...       Феликс был уверен, что эта саркастичная, ядовитая шутка станет финалом их ночного безумия. Он ждал привычного «Да пошел ты, Ли» или насмешливого фырканья. Но вместо этого он почувствовал, как Хёнджин нагло перехватывает инициативу.       Альфа нырнул под плед, и Феликс почувствовал волну жара, исходящую от его тела.       — Эй, ты чего... — Феликс не успел договорить.       Хёнджин рывком стянул с него нижнее белье. Прохладный утренний воздух коснулся разгоряченной кожи лишь на мгновение, прежде чем его сменило влажное, обжигающее тепло чужого рта. Феликс захлебнулся собственным вздохом, когда пухлые, умелые губы Хвана сомкнулись на его члене, который предательски, вопреки всякой логике, мгновенно отозвался на ласку.       — Ликс-и, — глухо проговорил Хёнджин, на секунду оторвавшись и глядя на омегу снизу вверх азартными, потемневшими глазами. — Ты сам вчера это озвучил. А я очень не люблю, когда коллеги не выполняют условия контракта. Нарушение договоренностей — это плохой тон, не находишь?       Феликс хотел что-то возразить, хотел толкнуть его в плечо и сказать, что это было сказано не всерьез, но вместо этого из его горла вырвался рваный, позорно-сладкий стон. Хёнджин работал языком напористо, глубоко, зная точно, на какие точки давить, чтобы выбить из-под Феликса последнюю опору.       Это было быстро, горячо и до чертиков унизительно-приятно. Феликс лежал, вцепившись пальцами в подушку, и смотрел в потолок, понимая, что его «ледяная броня», которую он выстраивал годами, не просто дала трещину — она окончательно рассыпалась в пыль здесь, в заваленном снегом Квебеке.       Когда всё было кончено, Хёнджин вынырнул из-под одеяла, вытирая губы тыльной стороной ладони с самой своей самодовольной ухмылкой.       — Доброе утро, Ли Феликс. Нам пора собираться, рейсы возобновили, нам в аэропорт меньше чем через час.       Он встал, демонстрируя безупречную нагую спину, и как ни в чем не бывало направился в душ. Феликс остался лежать в тишине, чувствуя, как горит лицо.       Спустя два часа аэропорт Квебека выглядел почти так же, как вчера, но для этих двоих мир изменился бесповоротно. Они стояли в очереди на регистрацию, разделенные теми самыми «безопасными» пятьюдесятью сантиметрами, которые теперь казались пыткой.       На Феликсе снова был строгий костюм, но сегодня он дополнил его тонкой кашемировой водолазкой с высоким горлом. Ткань неприятно щекотала кожу, скрывая яркий, налившийся багрянцем «сувенир» на шее — метку, которую Хёнджин оставил вчера с таким собственническим рвением, будто хотел клеймить свою территорию.       Хёнджин выглядел возмутительно свежим. Его костюм сидел безупречно, хотя галстук, который вчера служил наручниками, был завязан наспех и выглядел подозрительно мятым. Альфа медленно потягивал кофе из крафтового стаканчика, щурясь на издевательски яркое канадское солнце, и всем своим видом излучал сытую, хищную удовлетворенность.       Феликс судорожно листал рабочую почту, делая вид, что цифры и графики — это самое важное, что есть в его жизни. Но пальцы едва заметно дрожали, а внизу живота всё еще сохранялось фантомное чувство тяжести.       Когда молчание стало слишком затянутым, Хёнджин плавно наклонился к самому уху Феликса. От него пахло дорогим парфюмом, кофе и тем самым ромом, который теперь навсегда ассоциировался у Феликса с хрустом лепестков роз.       — Как отчет по Квебеку, Ли? — прошептал Хван, и в его голосе проскользнула низкая, вибрирующая нотка. — Всё… гладко прошло? Никаких правок не требуется?       Феликс почувствовал, как по спине пробежал разряд. Он сильнее сжал корпус телефона, не поднимая глаз от экрана.       — Иди к черту, Хван, — прошипел он так тихо, что услышать мог только альфа. — У нас самолет через час. Постарайся долететь до Сеула, не открывая рта.       Хёнджин только хмыкнул, довольный реакцией, и выпрямился.       Очередь подошла к концу. За стойкой оказалась та самая девушка-администратор, которая вчера выслушивала крики Феликса на весь аэропорт. Она дежурно, но вежливо улыбнулась, переводя взгляд с бледного, закутанного в водолазку Феликса на сияющего Хёнджина. В ее глазах на секунду мелькнуло понимание, но профессионализм взял верх.       — Доброе утро, господа. Надеюсь, вы хорошо отдохнули, — произнесла она, заставляя Феликса едва заметно вздрогнуть. — Ваши ID, пожалуйста.       В салоне бизнес-класса царила приглушенная, дорогая тишина, изредка прерываемая мягким шорохом тележек стюардесс и тихим гулом двигателей. За иллюминатором расстилалось бесконечное полотно облаков, подсвеченное холодным северным солнцем.       Феликс сидел, максимально отвернувшись к окну. Он натянул плед до самого подбородка, закрыл глаза и отчаянно пытался убедить свой мозг, что последние сутки были лишь плодом воспаленного воображения. Но тело помнило всё: и жар душа, и скрип кровати, и тупую пульсацию на шее под воротником водолазки.       Внезапно под плотной тканью пледа он почувствовал движение. Уверенная, тяжелая ладонь Хёнджина накрыла его колено. Это не было попыткой начать всё заново прямо здесь, среди спящих бизнесменов — в жесте альфы сквозило спокойное, почти ленивое собственничество.       — Убери руку, — прошептал Феликс, не открывая глаз и не меняя позы. Его голос прозвучал глухо, теряясь в гуле самолета.       — В Сеуле уберу, — так же тихо отозвался Хёнджин.       Феликс почувствовал, как альфа удобнее устраивается в своем кресле, придвигаясь чуть ближе. Ладонь Хвана скользнула ниже, и он уверенно переплел свои длинные пальцы с холодными пальцами Феликса, намертво сцепляя их в замок под прикрытием пледа.       — А пока мы над океаном, Квебек еще не закончился, Ликс-и, — лениво добавил Хёнджин, прикрывая глаза. — Считай это нейтральной зоной.       Феликс хотел возмутиться, хотел вырвать руку и напомнить о «профессиональной этике», но вместо этого его пальцы невольно сжали ладонь Хвана в ответ. Тепло альфы успокаивало, вытесняя остатки утренней тревоги.       Через четырнадцать часов они приземлятся в Инчхоне. Они выйдут из гейта по отдельности, сядут в разные такси и завтра утром встретятся в офисе, чтобы снова обмениваться ядовитыми замечаниями о непрофессионализме на планерке у босса. Но сейчас, в этом замкнутом пространстве между небом и землей, они позволяли себе эту последнюю слабость.       Феликс наконец расслабился, позволяя голове склониться к плечу Хёнджина. Квебек оставался позади, но его ментоловый холод и вишневый жар теперь навсегда стали их общей тайной, надежно спрятанной под темно-синим пледом авиакомпании.