Небольшое опоздание

Есть темы, на которые невозможно говорить по дальсвязи, даже из собственной каюты. Только с глазу на глаз, чтобы точно никто чужой не услышал. И когда такой разговор неожиданно откладывается, всегда возникает ощущение, будто внутри нарастает количество невысказанных слов, копится и копится, разрывая давлением черепную коробку, сплющивая все быстрее бьющееся сердце, мешая вдохнуть полной грудью. Но человек – не воздушный шарик. Он может держаться, не срываясь на безвинных подчиненных, доложивших о неполадках в реакторе – ничего серьезного, ремонт займет несколько часов с учетом вывода из рабочего режима и перезапуска, отставание получится немного скомпенсировать сменой курса, но не полностью. Может не подавать виду перед Райнхардом, который выглядит искренне огорченным и предлагает отложить церемонию торжественной сдачи крепости. Вот только за его плечом маячит серая тень. –Не нужно, лорд Райнхард, я успею к началу, – Зигфрид изображает, что все действительно в порядке. Что волноваться незачем. И ведь вправду повода нет, они могут поговорить и после того, как Лоэнграмму принесут клятву верности бывшие офицеры Брауншвейга. Погибшим на Вестерланде уже все равно, когда именно он прояснит обстоятельства их смерти и скажет Райнхарду все, что об этом думает. Так что мелькнувшую в голове идею оставить «Барбароссу» и пересесть на другой корабль можно решительно отложить. Слишком подозрительно получится. И пусть все внутри кипит, он переживет эти несколько часов и немножко показухи потом. –Кирхайс, приказываю оставаться на связи. Если что-то пойдет не так, сообщай сразу. И не торопись, пусть полную диагностику перед запуском сделают, – на «Брунгильде» реактор той же серии, друг говорит со знанием дела. – Когда прилетишь, я распоряжусь, чтобы тебе сразу нормально все в доке перебрали и заменили. –Спасибо, лорд Райнхард, – он отдает честь экрану комма и опускает руку только после того, как тот гаснет. Они связываются еще несколько раз, и каждый раз Райнхард выглядит почти ничем не обеспокоенным. Он радуется, что наконец закончилась проклятая гражданская война, в которой не было ни малейшего смысла, что можно будет вернуться домой и заняться действительно важными делами. Зигфрид вынужден тщательно следить за языком, потому что даже если Оберштайна нет в кадре, он может все еще войти в любой момент. Что-то все-таки срывается с губ про кровь имперских граждан, которую больше не хотелось бы проливать, но Райнхард намека будто не видит. Он переключается на Альянс и успехи адмирала Яна. –Честно говоря, победи Гринхилл в этом конфликте, нам это не было бы на руку. Хотя жаль, конечно, что адмирал Ян оказался так предан недостойным правителям, – и все-таки что-то в глазах друга можно разглядеть даже через разделяющие их световые годы. Какой-то намек – или ему просто мерещится? – И даже оказался готов ради них уничтожить оборону столичной планеты. –Да, боюсь, эти люди, которых он спас от Гринхилла, постараются от него избавиться при первой возможности. В том числе обвинят его во всем, что он сделал ради их спасения, – Кирхайс позволяет себе вздохнуть, но не возразить и не сменить тему. Ему не хотелось обсуждать судьбу Яна, потому что сразу же вспоминалась собственная роль в этом деле и проклятый Линч. Интересно, признался ли тот перед смертью?.. Сказал ли, что его подговорили они? Но на этот гнусный тактический ход пойти пришлось. Не было иного выбора. Или просто их в этом убедил Оберштайн? Что иначе обезопасить себя от нападения Альянса, пока не закончатся волнения после смерти кайзера, будет невозможно? –Я бы обрадовался, пересмотри Ян свои взгляды в свете этой неблагодарности, – Райнхард покосился на часы. – Уже поздно. Как там дела у тебя? –Заканчивают диагностику, я тоже думал прилечь, – впрочем, вместо часов он сверился с проекцией карты. – Если все пойдет нормально, через час-полтора уже можно будет начать ускоряться. –Утром, до церемонии, обязательно свяжись со мной, я буду ждать. Если что, приказать сдвинуть начало мне совсем не трудно, – ему показалось – или Райнхард все-таки выглядит виноватым? Нет, не стоит выдавать желаемое за действительное. Нормально выспаться не удалось, таки пришлось лечь в капсулу быстрого сна, – уже после того, как начальник ремонтной команды отчитался, что реактор в норме, и двигатели заработали в штатном режиме. По всем прикидкам, к началу церемонии Кирхайс должен был успеть впритык, но просить задержаться ради него не стал. Чем быстрее это кончится, тем лучше. В итоге из дока до зала пришлось бежать, хорошо еще, что Райнхард прислал сопровождение, чтобы генерал-адмирал не заблудился в поворотах. Заодно эти замечательные парни провели его через боковую дверь, чтобы не терять время зря, и на помост, где было установлено кресло для главнокомандующего, Зигфрид вошел чуть ли не одновременно с другом. Осталось только сделать вид, что так и было задумано, встать справа от кресла и смотреть вперед, на плотные ряды высшего командования, а не налево, где пыльной тенью маячил Оберштайн, скрывающий недовольство за невозмутимостью. Но недостаточно старательно для человека, уже изучившего это непроницаемое лицо. Да, пожалуй, Пауль хотел бы видеть Зигфрида там, внизу, среди остальных адмиралов, вице-адмиралов и контр-адмиралов. И в форме поскромнее. На пару-тройку званий ниже. Или не видеть вовсе. Но с последним он мог бы помочь себе сам, выключив импланты, так что пусть стоит и бесится. Нет, выскажи Кирхайс до церемонии все, что сейчас держит внутри себя, возможно, Райнхард и обиделся бы на него до такой степени, но поговорить-то им так и не удалось. Друг или все еще находится в заблуждении и полагает, что Зигфрид не знает о Вестерланде, или сам подбирает аргументы про себя и думает, что его поймут. А пока между ними – иллюзия прежних, неизменных дружеских отношений, понимания и принятия. Совсем нетрудно оказаться в ее власти, и привычно посмотреть на Райнхарда с небольшой укоризной, указав взглядом на наручники Фаренхайта. Ну ведь действительно некрасиво, совершенно неуместный элемент. Не только театральщиной отдает, но и унижает хорошего человека. То же самое он почти успел подумать и о процессии с трупом Брауншвейга. Зигфриду показалось, что Ансбаху должно быть неприятно вот так обращаться с покойным сюзереном, даже если тот утратил право на уважение. Но тут внезапно произошло нечто, чего Кирхайс не ожидал. Выхваченный из трупа бластер, чудом ушедший в молоко выстрел, обсыпавший их троих осколками колонны... к счастью, табельное оружие было на месте, и в падении Зигфрид вытащил его отработанным движением. Стрелял он в правое плечо, разумно решив, что Ансбаха следует допросить. Затем поднялся на ноги, чтобы спуститься и помочь обезвредить преступника... в этот момент тот вскинул левую руку, и резкая боль в груди заставила Кирхайса упасть на колени, а затем и сползти на пол. Не хватало дыхания, легкие горели огнем, в глазах мутилось, он успел увидеть лишь испуганное лицо Райнхарда, а затем рухнула тьма. –Да где эти клятые медики? – прошипел Ройенталь. Ансбаху, впрочем, уже никто бы не помог, скотина траванулась чем-то быстродействующим, а вот Кирхайс еще немного – и дышать перестанет... Несмотря на расстояние, Оскар видел, куда того ранили, точнее – где Лоэнграмм держит ладонь, не позволяя воздуху пройти сквозь прожженный лучом канал. –Идут уже, – успокоил его Миттельмайер. И подтолкнул в сторону помоста, явно поняв то же самое, что сейчас пришло в голову Ройенталя. Главком в шоке, хоть его и не зацепило. Они сработали синхронно, заставив Лоэнграмма отпустить раненого и встать ровно в ту секунду, когда Кирхайсом занялись медики. Один из врачей жестом показал, что все не так страшно, как выглядит, и Оскар кивнул. Потом повернулся к Вольфу: тот придерживал Райнхарда за плечо, и было заметно, что главком сейчас рухнет обратно на пол. Пришлось довести его до кресла и усадить. Райнхард не отрывал взгляда от ладоней, закономерно испачканных кровью. Ройенталь пожертвовал свой платок и попробовал привести главкома в порядок, но оттереть все не вышло. –Ваше превосходительство, – тихо произнес Вольф. Райнхард не отреагировал. –Кирхайс жив, мой кайзер, – шепнул ему в ухо Оскар, решив действовать напролом. Сработало: главком поднял голову и посмотрел на него. – Видите, все обошлось, его везут в госпитальный отсек... Миттельмайер, иди с ними. А мы пока вместе кое-куда сходим. Обращаться с Лоэнграммом как с ребенком было неприятно, но ударить его, чтобы привести в чувство, казалось и вовсе немыслимым. Так что Ройенталь довел его до ближайшего санузла и воспользовался холодной водой. Получилось и кровь отмыть, и заставить главкома очнуться. По крайней мере, тот прекратил шептать что-то невразумительное и вполне осмысленно уставился в зеркало. –Спасибо, адмирал, – четко выговорил он, набрал в ладони воды и плеснул в лицо. – Я думал, что потеряю Кирхайса... –Рана мне не показалась опасной, – Оскар отступил на шаг. – И вы вовремя перекрыли доступ воздуха. Сейчас Миттельмайер с новостями вернется, надеюсь. Распорядиться, чтобы вам принесли с «Брунгильды» сухую рубашку и китель? –Да, наверное, – Райнхард снова взглянул на манжеты – уже не пропитанные кровью, а просто мокрые насквозь, в желтоватых разводах с темной каймой, – и его передернуло. Вольфа они встретили по дороге в госпитальный отсек. На станции он был немалых размеров и напоминал скорее большой планетный медицинский центр, чем корабельный лазарет. Оскар сразу подумал, что здесь могли заниматься и проблемами, не связанными с боевыми ранениями. –Все в порядке, – сразу начал пересказывать слова врачей Волк, чтобы успокоить друзей. – Рана чистая, меньше, чем кажется, даже не сквозная, там просто сосуд задело и не прижгло, потому что попало на излете. Эти кольца – на самом деле ерунда полная, для ближнего боя, чуть-чуть больше дистанция и толку мало. Если бы выше, в нагрудную пластину прилетело, и не прожгло бы с такого расстояния. А так угол неудачный, между ребер, поэтому до легкого дошло. Хирург вообще сказал, что ваше превосходительство молодец, потому что сразу зажали, и кровь остановили, и легкое спасли. –Это главное – что легкое не схлопнулось и грязь в рану не попала. Значит, Кирхайс немного отлежится и вернется в строй, – Ройенталь перевел взгляд на Лоэнграмма. Тот держался неплохо. А вот движение в конце коридора Оскару совсем не понравилось. –Ну да. Там скоро уже оперировать закончат и в палату повезут, я спросил, его превосходительство пустят. Предчувствия не обманули: Штрайта с сухим комплектом формы действительно сопровождал проклятый Оберштайн. Ройенталь взглядом показал на него Миттельмайеру. Вольф с лету понял, что пускать того к Райнхарду нельзя, и двинулся встречным курсом. Маневр удался: получилось избежать ненужного столкновения и удержать Оберштайна на расстоянии, пока Лоэнграмм, на ходу переодеваясь, шел за каталкой. –Раненому нельзя пока разговаривать, но он скоро должен прийти в себя, – пояснил идущий рядом медик. Райнхард кивнул, показывая, что услышал его. Ему все еще казалось, что он застрял в кошмарном сне, но увы, это была реальность – и, к счастью, ничего действительно непоправимого не произошло. Рана оказалась не смертельной и даже не такой опасной, как Райнхард решил. И удачно сработал рефлекс, отточенный еще в академии на занятиях по оказанию первой помощи. Они снова спасли друг другу жизнь, как тогда на Изерлоне. На фоне этого отложенный на будущее и пока невозможный неприятный разговор казался сущей мелочью. Ну да, Кирхайс обязательно будет недоволен, когда узнает всю правду о Вестерланде. Но они и раньше спорили. И в конце концов он согласится, что другого способа остановить кровопролитие не было. Кирхайс ведь сам сказал, что есть разница между кровью врагов и кровью собственного народа... Райнхарда передернуло, он снова изучил ладони, но они были чистыми. Ройенталь правильно поступил, что потащил его мыться. Хотя Лоэнграмма никогда не мутило ни от вида собственной, ни от вида чужой крови, в этот раз все было иначе. Он словно провалился в какой-то темный колодец там, в зале, и вернулся в собственное тело, когда услышал, как его назвали кайзером. Надо напомнить Ройенталю, чтобы пока не оговаривался так на публике. Могут услышать не те уши. Но это все потом. Он присел на стул и обхватил обеими руками ладонь Кирхайса, стараясь не задеть трубочки капельниц и датчики. Лицо друга, бледное и наполовину скрытое дыхательной маской, не выглядело безмятежным, он хмурился, словно бы все еще не одобрял что-то. –Я виноват, Кирхайс, – проговорил Райнхард и прикусил губу. – Я думал... Васильковые глаза медленно открылись. Кирхайс около минуты смотрел в потолок, затем перевел взгляд на Лоэнграмма и очень внимательно изучил его. –Я не ранен, все обошлось, – поспешил успокоить друга Райнхард и внезапно чихнул. – Извини. С тобой тоже все будет хорошо. Через несколько дней можно будет разговаривать, пока надо поберечь легкие. Морщинка между бровей Кирхайса стала глубже. Он шевельнул рукой, заставив Райнхарда отпустить его. –Я так и думал, что ты будешь недоволен. Но ты понимаешь, нельзя... Я сам очень хотел бы, чтобы от моей руки не погиб ни один человек, заслуживающий жить дальше. Но они все равно так или иначе умрут, Кирхайс. Ты сказал бы, что я должен был успеть спасти Вестерланд. Ну хорошо, допустим, что я его спас. Ценой жизни тех мальчишек, которых аристократы навербовали на своих планетах, чтобы бросить против моих войск, и ценой наших солдат, и ценой всех тех, кто погибнет в будущей войне с Альянсом из-за нехватки людей и кораблей. Так что... может быть, иногда лучший выход – немного опоздать? Райнхард поднес руку к лицу и смахнул с глаза набежавшую от напряжения слезинку. –Мне жаль этих людей, Кирхайс. Я понимаю, что они подняли мятеж из-за меня и, наверное, ждали, что я спасу их. Но мне жаль и тех, кто погиб под знаменами бездарных аристократов, которые устроили эту проклятую войну за власть в собственном доме. Кем-то всегда придется жертвовать, иначе мы принесем в жертву то будущее, о котором мечтали. Кирхайс медленно прикрыл глаза. Лоэнграмм вздрогнул, испугавшись, что ему стало хуже. –Я позову врача, – сказал он и начал вставать, но Зигфрид покачал головой и, шевельнув рукой, поймал его за край плаща. – Не надо? Ну хорошо. Отдыхай. Скажешь мне все потом, когда врачи позволят. Только прошу тебя... Райнхард замолчал, не в силах произнести, о чем именно просит. Не пугать так больше? Не рисковать? Не оставлять? Он снова легонько сжал руку Кирхайса, и на сей раз тот пожал в ответ. Они провели так в молчании около минуты, когда в дверь заглянул Миттельмайер. –Ваше превосходительство, я сделал все, что мог, но Оберштайн связался с Одином, никого не поставив в известность. В общем, графиня фон Грюнвальд хочет вас видеть. Медленно выдохнув, Райнхард отпустил ладонь Кирхайса и встал со стула. Конечно, он собирался поговорить с сестрой, но не прямо сейчас, и один инициативный подчиненный определенно нарвался. –Я сейчас приду. А Оберштайну передайте, чтобы сразу после разговора доложил мне, что за бардак случился во время церемонии. Я хочу знать, кто инструктировал этих болванов из охраны и почему в зал пронесли оружие. Если бы не Кирхайс, нас бы всех положили, как... Он оборвал себя и выметнулся из палаты, торопясь в переговорный пункт.