Ноктюрн

В некоторые моменты Сёго просто ненавидит себя, особенно по ночам. Как профессиональный (он надеется, что может считать себя таковым) айдол он прекрасно осведомлён в том, что ночью он должен спать. Закрыть глаза, посчитать овец… Что там ещё рекомендуют? Ах да, убрать телефон подальше, закрыть глаза и спать. Всё. Вот так просто. Есть небольшой нюанс. Это всё ему помогает примерно… никак. С тихим вздохом он поднимается, надевает тапочки и подходит к телефону. В темноте свет от экрана сразу неприятно бьёт в глаза, заставляя поморщиться, и проходит добрая пара секунд, прежде чем Сёго привыкает. Три часа ночи, а сна ни в одном глазу. Просто волшебно. «Может, попить?» — скользит в голову мысль, и, ведомый ею, Сёго старается тихо выбраться на кухню. Какая-то его часть хочет заглянуть в полки, где он припрятал сладенькое, но он тут же осекает себя. Ну уж нет, он и так сегодня перебрал с этим на ночь глядя. Может, поэтому и не может уснуть?.. Сахар действует как возбудитель… Вроде бы. Но отказывать себе в нём у него всё ещё недостаточно силы. Выпив пару глотков воды, Сёго споласкивает стакан и направляется так же тихо назад. Ребята всё же должны уже спать, и как-то будить их у него нет никакого желания. Разве что… Сёго замирает у комнаты Кея по соседству с его собственной, замечая тусклый свет из-под двери. Кей не спит? Как странно… Конечно, он всегда немного на своей волне, но всё же… Три часа ночи. Вздохнув, Сёго неуверенно стучит в дверь, но ему никто не отвечает. Может, Кей всё же заснул? Тогда стоит заглянуть к нему, чтобы выключить электроприборы, на всякий случай… Неуверенный, он всё же открывает дверь, и тут же ощущает, как руки начинают нервно потеть из-за возникшего внутри чувства стыда, ведь Кей не спит. На экране компьютера видны звуковые дорожки, которые Кей, собственно, и прослушивает, как-то недовольно хмурясь. Он работает… сейчас?.. Посреди ночи? И как давно? В голове сразу собирается паззл. По утрам Кей всегда немного заторможенный и малоактивный. Это потому что он не высыпается? Боже, сколько он вообще спит? Как хороший лидер, Сёго не может просто развернуться и уйти. Как хороший лидер он должен подойти к Кею, отвлечь его от работы и погнать спать, если надо, силой, ведь у них весь день расписан, и надо быть собранными и готовыми ко всему. И всё же он… пялится. Не смотрит даже, а именно пялится на этот точёный профиль, освещаемый лишь тусклым серебрящимся светом лампы и экрана мониора. Без единого изъяна. Без каких-либо даже мельчайших намёков на недосып. Пялится на эту изящную ровную спину. Это всё уроки фортепиано, что после них он и за компьютером сидит так же идеально, как перед инструментом? Образ Кея находится за гранью каких-то понятных Сёго стандартов. Его черты слишком мягкие и тонкие, будто пронизанные какой-то хрупкостью, чтобы подвести их под эталоны мужской красоты, но между тем в его облике есть та твёрдость, которая уводит его от эстетики красоты чисто женской. Кей будто что-то между. Что-то нереальное. Сказочное. Мифическое. Он слишком красивый, чтобы быть реальным. Больше похож на невероятное видение. Мираж, который рассыпется, стоит только моргнуть. — Сёго?.. Мягкий голос, который должен вплестись в эту иллюзию так, будто так и должно быть, вместо этого её разрушает, возвращая к реальности. Он… Сколько он успел здесь простоять? — Ох, Кей… Я, это… — Сёго начинает нервно бегать глазами по комнате, потому что от мысли от столкновения со взглядом Кея у него начинает болеть живот. — Прости… — Ничего страшно… Ох, уже четвёртый час, — Кей огорошенно смотрит на время на экране. — По-хорошему, и ты, и я должны сейчас быть в кроватях и видеть десятый сон, — улыбается криво Сёго. — Между прочим, до трёх часов ночи длится самая важная фаза сна. — Которую мы благополучно проморгали, — Кей тихо посмеивается в кулак. — Не помню, когда я в последний раз на неё успевал, если говорить откровенно… — Кей, — Сёго старается звучать осуждающе, но не может, ведь… — я тоже… — Не можешь уснуть? — взгляд Миямы делается сочувствующим и понимающим, и от этого делается не по себе. — Вроде того. — Тогда… зайдёшь? Сёго растерянно смотрит в чужое лицо так, будто видит его впервые. Кей не шутит? Сейчас, посреди ночи? Но Кей продолжает на него смотреть, будто ожидает какого-то ответа прямо здесь и прямо сейчас. — Но ведь уже поздно… — неуверенно бормочет Сёго. Кей пожимает плечами: — Мы можем разойтись. Но ты скорее всего проворочаешься ещё как минимум час после того, как сейчас встал. А так есть возможность, что после разговора тебе захочется спать… Сёго мог бы пошутить, что неужели Кей считает себя таким плохим собеседником, но это звучит как какая-то очень плохая шутка, поэтому вместо этого он проходит в комнату и садится на кровать, куда уже пересел Кей и легонько похлопал по месту рядом с собой. Они… соприкасаются плечами. Смущающе… — Ты звучал сейчас так, будто знаешь о чём говоришь, — не зная, как завязать разговор, начинает Сёго с долей стеснения. — Ох… — Кей потирает руку, на которой днём обычно находится его фантом-металл, и улыбается. — В приюте младшенькие часто не могли уснуть, ну, ты понимаешь, обстановка, — его взгляд становится чуть более печальным, и это задевает что-то в сердце Сёго за живое. — Я порой помогал их убаюкивать. Почему-то… они тянулись ко мне. Верно. Кей же сирота. Иногда, глядя на то, насколько он совершенен во всём, за что бы ни брался, легко забыть, что он вырос в детском доме. Легче поверить, что он попал к ним из другого мира, полного таких же невероятных совершенных созданий, наподобие эльфов. — Кажется, мы выбрали «старшим братом VISTY» не того человека, — добро усмехается Сёго, не скрывая теплоты в его голосе и взгляде. Но скрывая снова это противное чувство, которое возникает каждый раз, когда у Кея с первого раза получается движение, над которым он сам корпел с полчаса. «Старший брат VISTY» — это его ниша. Быть надёжным, дарящим тепло, заботу и надежду всем, кто нуждается в этом, так же, как нуждался он сам. И вот… Кей. Юноша, который с малых лет возился с ребятами младше него. Сёго бы не удивился, если бы узнал, что эти дети называют Кея не иначе как «братик Кей» или чем-то наподобие этого… Нет. Он не имеет права думать об этом. Не сейчас, когда Кей в кои-то веки говорит о себе. Ведь… он так редко делает это. Так редко показывает хотя бы кусочек того, что скрывается за этими прекрасными двухцветными глазами… Сейчас он неожиданно широко их распахивает, промаргивается пару раз, а после… улыбается. И почему-то в этой улыбке есть что-то такое душераздирающее, что хочется заплакать. — Неправда, — мягко посмеивается Кей, опуская взгляд вниз к своим ногам, а после вновь поднимает его к Сёго, и в этом есть какая-то нотка… игривости? Кей безумно харизматичен, даже когда просто болтает один на один. — У меня нет этой энергии. Сёго кажется, что он ослышался. Это у Кея нет энергии? Если у Кея её нет, то у кого она вообще может быть?! — Ч-что ты имеешь в виду? — он неожиданно запинается, ощущая, как к лицу приливает жар. — Когда люди слышат «старший брат», они представляют кого-то сильного и надёжного, кто посмотрит на них с этой солнечной оберегающей улыбкой и похвалит их. — Кей замолкает, опуская взгляд, а после, подняв его, накрывает ладонью плечо Сёго. — У тебя есть эта энергия. Кей смотрит ему в глаза так выразительно и чувственно, что в его слова просто невозможно не поверить. Или, по крайней мере, невозможно сомневаться в том, что сам Кей верит в свои слова. И рука на плече лежит так нежно и участливо. Как, наверное, только у Кея может лежать. — Я даже не знаю что сказать, — опускает взгляд Сёго. — Я ведь даже никогда не контактировал с детьми младше меня. У меня нет ни братьев, ни сестёр. — Значит, у тебя дар. — Слова Кея растекаются мёдом на сердце. — Ты не обратил внимание? Аой и Кантаро полагаются на тебя. — Неправда, Кантаро бегает за тобой хвостиком, будто ты мама-утка. Кей снова смотрит этим взглядом совы. Боже, он совсем не замечает ничего вокруг, пока ему не указать на это? Или скорее принципиально не замечает ничего вокруг, когда это касается непосредственно него?.. Какой же он всё-таки загадочный. — Ему нравится создание треков, поэтому я показываю ему какие-то вещи, которые знаю сам, — он скромно отводит взгляд. — Не уверен, что я хороший учитель. Иногда трудно понять, это ложная скромность, или он правда не понимает, насколько он великолепен во всех своих начинаниях? Сёго честно пытается представить, как Кей с чем-то не справляется… и не может. — Если ему нравятся ваши уроки, я думаю, ты хорошо справляешься, — всё же отвечает он и наблюдает, как проясняется лицо Кея в этот момент. Он действительно приободрил его?.. — Спасибо, — произносит Кей с искренней благодарностью. — Если честно, учить чему-то гораздо сложнее, чем уметь что-то делать. Так сложно облечь в подходящие слова и объяснить какой-то процесс, когда он доведён у тебя до автоматизма. Ах да. Конечно. Для Кея писать музыку — это всё равно что дышать. И наверняка всё остальное тоже. Интересно, есть ли у Кея такой же склад черновиков неудавшейся лирики, как у него? Есть ли у него тонны часов просмотренных в попытках уловить правильные движения танцевальных связок? Приходилось ли ему хоть раз до посинения и чуть ли не боли в горле разучивать вокальную партию, которая не даётся? Конечно же… — Сёго? Я что-то не так сказал? — Кей смотрит так растерянно, что становится мерзко из-за собственных мыслей. Они звучали так обвиняюще, но Кей… Кей не виноват, что он родился одарённым. Тем более, что платой за его одарённость стало то, что он потерял всю семью. — Нет! Конечно нет! — взволнованно мотает головой Сёго. — Прости, просто я слишком задумался… Растерянность во взгляде Кея сменяется пониманием. От соприкосновения их плеч уже не волнительно, а наоборот, как-то спокойно и умиротворяюще, поэтому, когда Кей неожиданно поднимается, это заставляет вздрогнуть. Будто стало как-то холоднее… — Кей? — Я подумал, что хочу кое-что тебе показать, — произнёс Кей, доставая телефон и футляр с наушниками. Сёго с любопытством наклонил голову, ожидая, что будет дальше. — Я хотел тебе показать кое-что из моих черновиков… — он отвёл взгляд. — Это не что-то профессиональное, просто диктофонная запись того, как я играю на фортепиано… Кей хочет показать ему что-то из своих «сырых» работ? Нет, он уже делал такое, когда показывал материал, который готовил для их группы. Но что-то личное? Что-то, не касающееся работы? Рука Сёго сама потянулась за наушником, прежде чем он обдумал даже, а хочет ли он в очередной раз стать свидетелем гения Кея?.. Видимо, хочет. Они с Кеем сидят рядом, плечом к плечу, разделяя одну пару наушников на двоих и собираются слушать музыку, которую написал Кей. Странное чувство. Запись действительно просто диктофонная, причём явно не из нынешнего телефона Кея, а из куда более старого и дешёвого. Возможно, Кей записывал это ещё когда жил в детском доме?.. Любые мысли отходят на второй план, когда его ухо заполняет нежный звук пианино. Почему-то он наталкивает его на мысли о весне. Перед глазами сразу возникает картина парка во время ханами. Его семья так редко имела возможность собираться вместе, сначала из-за занятости отца, теперь — из-за его болезни. Так что на ум сразу приходит их последнее такое времяпровождение пять лет назад. Что-то, что Сёго так хочет вернуть. Он помнит улыбку отца, когда он с такой теплотой смотрел на мать, пока та наблюдала за сакурой, и в этих его взгляде и улыбке была воплощена вся нежность мира. Прямо как в этой льющейся переливами нот мелодии, такой ностальгической, такой безмятежной, такой светлой, но вместе с тем, почему-то такой… печальной. Будто создатель пытается ухватить кусочек счастья, который ускользает от его пальцев. Его голова покоится на плече Кея, но, кажется, никого сейчас это не тревожит. И почему-то глаза сейчас такие мокрые… Он так скучает по этому счастью, которое так и не может ухватить за хвост. Синяя птица порхает в небе, а отец уже несколько месяцев лежит в больнице, и всё, что есть у Сёго — это воспоминания и затаённая надежда, что он поправится. Даже если это больно временами — быть его сыном, соответствовать тем стандартам, которые он задал, мысль о том, чтобы лишиться его кажется даже более болезненной. — Сёго… — он чувствует объятия, мягко овивающие его, и поднимает затуманенный слёзами взгляд на Кея. Тот немного размыт, но Сёго всё равно может почувствовать эту невероятную нежность. Ту же, какую он видел у отца в тот день, когда он смотрел на них с матерью. Возможно, это судьба Сёго — привязываться к таким людям. — Кей… Можно послушаем ещё что-то?.. — он шмыгает носом. — Конечно. Кей включает следующую мелодию, и Сёго снова захлёстывает волна.

* * *

Когда Сёго с трудом раскрывает глаза, он сперва даже не осознаёт, где находится, и лишь спустя пару секунд вспоминает ночь. Разговор с Кеем. Нежные отзвуки фортепиано. Непрошенные воспоминания и слёзы, которые хлынули одним нескончаемым потоком. Он почти хочет дёрнуться, но тяжесть на плече заставляет остановиться и осознать ситуацию в полной мере. Голова Кея на его плече. Его руки на его талии. Сейчас, в свете едва пробивающихся первых солнечных лучей, Кей, этот невероятный, неземной гений, выглядит так… хрупко. Будто сожми его крепче, и он рассыпется. Его длинные ресницы мелко подрагивают, а губы едва приоткрыты. Он… прекрасен. Сёго не представляет, как можно жить в этом мире и не влюбиться в него. Не удержавшись, он слегка проводит по его волосам. Такие мягкие, словно шёлк, конечно же. От этого жеста Кей слегка хмурится, а после приоткрывает глаза. — Ох, Кей, я… Кей, кажется, не до конца понимает, что происходит вокруг, но, наткнувшись взглядом на Сёго, дарит ему одну из своих прекрасных нежный улыбок и… краснеет. Боже, у Сёго сейчас сердце из груди выскочит. — Ничего страшного, — он потягивается, расцепляя объятия. — Я привык к подобному. — Дети в приюте? — неловко хмыкает Сёго. — Дети в приюте, — подтверждает Кей. — Ты… выспался?.. — Угу, — смущённо кивает Сёго. — Давно… не чувствовал себя так хорошо по утрам. Возможно, нам нужно изучить твою музыку на наличие исцеляющего эффекта. Кей посмеивается. — Правильно подобранная музыка в целом хорошо работает для расслабления. Если хочешь, я могу прислать тебе плейлист, который люблю слушать сам. — Ох, хорошо, но… Можно… Ещё пришлёшь мне то, что мы слушали этой ночью? Кей вздрагивает. — Ты уверен? Это же просто мои черновики. — Но они помогли мне уснуть. И… это не черновики, Кей. Если бы ты записал свою игру на профессиональную технику, это были бы полноценные композиции, которые бы снискали успех, я уверен. Кей смотрит на него удивлённо, а после улыбается с грустью. — Они… не для этого. Но спасибо. Я пришлю тебе. Кажется, за этим стоит нечто большее, но… Сёго не уверен, что его сейчас пустят на эту территорию. Возможно, им нужно немного больше времени, чтобы Кей открылся ему… А пока нужно выйти. Кажется, он уже прилично проспал… — Сёго! Слышится ему в спину и, обернувшись, он сталкивается с Кеем, который стоит совсем-совсем рядом. — Д-да? — Если хочешь… можешь заходить ко мне ещё. Мне… понравилась наша сегодняшняя ночь. Боже, обязательно было использовать такую двусмысленную формулировку… Сёго не хочет продолжать эту мысль. Он, кажется, вообще не способен больше никакую мысль не только продолжить, но и создать. — Х-хорошо, Кей… Я… Я зайду. Он вылетает из комнаты пулей и замирает, учащённо дыша. Почему-то хочется выругаться. Он только что провёл ночь в комнате Кея. Обнимался с ним. Ревел ему в плечо. И Кей предложил ему встретиться так ещё раз! Просто безумие. И Сёго на сто процентов уверен: следующий раз действительно состоится. Было бы неплохо подготовиться к этому… Если к этому вообще возможно подготовиться хоть как-то… Но он попробует.