Твой запах

Звонок с урока прозвенел уже пять минут назад, но Чимин даже не пошевелился. Он сидел за партой, вцепившись побелевшими пальцами в столешницу, и молился всем богам, чтобы внезапная жаркая волна, накрывшая его с головой, оказалась лишь простудой. — Пак Чимин, с тобой все в порядке? Ты очень бледный, — учительница биологии, женщина-бета с чутким носом, уже через мгновение поняла свою ошибку. Запах, который начал распространяться по классу, не был запахом болезни. Это был терпкий, сладковатый аромат цветущего персика, смешанный с чем-то более глубоким, мускусным. Запах течки. — Чимин, быстро в медпункт! — резко скомандовала она, подходя к парню и загораживая его от остальных учеников, которые уже начали беспокойно переглядываться. Альфы в классе заметно напряглись, их зрачки расширились. Чимин, шатаясь, поднялся. Ноги были ватными, а внизу живота разливалась тянущая, незнакомая боль. Первая течка. Она должна была прийти только через пару недель. Подавители, которые он всегда носил с собой в рюкзаке на такой случай, казались сейчас единственным спасением. В медпункте было прохладно и тихо. Медсестра, уставшая женщина-омега, уже ждала его. — Раздевайся по пояс, ложись на кушетку за ширму, — скомандовала она, протягивая ему таблетку и стакан воды. — Подавитель начнет действовать через пятнадцать минут. Приглушит симптомы, но не уберет их полностью. Твои родители уже вызваны. Тебе нужно просто переждать, пока за тобой не приедут. Постарайся уснуть. Чимин послушно проглотил таблетку, стянул с себя взмокшую от пота школьную форму и, оставшись в одних боксерах, нырнул за белую больничную ширму. Он лег на прохладную кушетку, закрыл глаза и попытался дышать ровно. Но легче не становилось. Наоборот. Время шло, а жар не спадал. Он только менялся. Из просто горячего он превратился в пульсирующий, сладкий, требовательный. Подавитель не сработал. Или сработал не так, как надо. Вместо того чтобы погасить желание, он, казалось, лишь сконцентрировал его внизу живота, сделав боль острой и нестерпимой. Чимин закусил губу, пытаясь сдержать рвущийся наружу стон. Его тело выгнулось само собой, ладони сжали простыню. Из горла вырвался тихий, жалобный всхлип. Ему было страшно. Ему было нужно. Кого угодно. Любые прикосновения. Любое тепло. — М-м-м... — простонал он громче, чем планировал, поворачивая голову на подушке. Он был не один. За соседней ширмой на кушетке лежал Мин Юнги. Старшекурсник, известный своим мрачным характером и талантом к музыке. У него была легкая простуда, и он дремал после укола жаропонижающего. Но сон его был чутким. И первое, что пробилось сквозь дремоту, был запах. Персик. Спелый, сочный, с медовыми нотками. Запах проникал в легкие, заставляя сердце биться чаще, а кожу — покрываться мурашками. Юнги нахмурился во сне, его собственное тело начало реагировать странно. В паху разлилось знакомое, но не вовремя пришедшее тепло. Он открыл глаза. Тишину медпункта разорвал новый стон. Тонкий, отчаянный, полный боли и нужды. Юнги резко сел. Голова закружилась, но не от температуры. От желания. Его собственная течка. Из-за стресса, из-за болезни, а теперь из-за этого сводящего с ума запаха персика, она решила начаться на пару дней раньше. Он должен был уйти. Сейчас же. Пока не натворил дел. Но ноги не слушались. А стон за ширмой повторился, громче и отчаяннее. Юнги встал. Его трясло. Он понимал, что делает что-то неправильное, запретное. Но запах чужой течки, такой родной и в то же время чужой, бил прямо в инстинкты. Он подошел к ширме соседа и, не в силах больше терпеть, рывком отодвинул белую ткань. Картина, открывшаяся ему, лишила последних остатков разума. На кушетке, извиваясь, лежал Пак Чимин. Его глаза были затуманенными жаром, зрачки расширены так, что радужки почти не было видно. Губы, припухшие от укусов, были приоткрыты, выпуская горячее дыхание. Тело, покрытое легкой испариной, блестело в тусклом свете лампы. Он был прекрасен. Он был в агонии. — Юнги-хён? — голос Чимина сорвался на всхлип. Он узнал старшего, но мозг отказывался обрабатывать информацию. Только одно было важно: перед ним живой человек, источник тепла. — П-помогите... Пожалуйста... Не работает... Не помогает... Юнги шагнул внутрь, и ширма за его спиной задернулась, отгораживая их от всего мира. Он сам едва стоял на ногах. Его собственный запал начал раскрываться, смешиваясь с персиковым ароматом Чимина. Запах морозной свежести, лесных трав и чего-то темного, глубинного. — Тш-ш-ш, — прохрипел Юнги, сам не зная, успокаивает он младшего или себя. Он сел на край кушетки, и Чимин тут же потянулся к нему, вцепился в его школьную рубашку, прижимаясь горячим лбом к его плечу. — Тише... Я здесь. Я помогу. Юнги понимал, что они оба омеги. Что инстинктивно они должны искать альфу. Но сила взаимного притяжения, подкрепленная общей нуждой, была сильнее. Запахи переплетались, создавая новый, пьянящий коктейль, который кружил голову сильнее любой болезни. Чимин, не контролируя себя, терся щекой о шею Юнги, ловя его запах, и тихо скулил от облегчения, что наконец-то он не один. — Я тоже... — выдохнул Юнги в висок, чувствуя, как его собственное тело охватывает пожар. — У меня тоже течка. Это признание словно сорвало последний тормоз. Юнги сам потянулся к Чимину, коснулся губами его виска, скулы, мокрой дорожки у глаза. Поцелуй вышел неловким, но невероятно горячим. Чимин ответил жадно, открывая рот, впуская чужой язык, сплетаясь в поцелуе, от которого у обоих потемнело в глазах. Руки блуждали по разгоряченным телам. Юнги помог Чимину избавиться от боксеров, огладил ладонями его бедра, задрожал, ощутив под пальцами гладкую, влажную от пота кожу. Чимин, в свою очередь, расстегивал пуговицы на рубашке Юнги, торопливо, срывая их в нетерпении. Когда они остались полностью обнаженными, прижавшись друг к другу в тесном пространстве кушетки, мир сузился до ударов двух сердец и запаха двоих. — Юнги... — простонал Чимин, запрокидывая голову, когда старший провел языком по его ключице, спускаясь ниже, к соску. Юнги понимал, что ему нужно. Что нужно им обоим. Он поцеловал Чимина, нависая сверху. Их тела идеально подходили друг другу. Чимин развел ноги, приглашая, умоляя взглядом. Пальцы Юнги, тонкие, музыкальные, скользнули вниз, к источнику жара. Чимин был уже готов, влажный, раскрытый. Омега для омеги — это не стандартно, но их тела знали лучше. Им не нужен был альфа, им нужна была близость. — Ты хочешь? — прошептал Юнги, глядя в затуманенные глаза напротив. Это был последний вопрос разума. — Да... Пожалуйста... Хён... — выдохнул Чимин. Юнги медленно, осторожно вошел в него. Не так, как вошел бы альфа. Глубже, нежнее, чувствуя каждое движение изнутри, понимая, где именно сейчас больно, а где — невыносимо сладко. Чимин вскрикнул, вцепившись ногтями в спину Юнги, прикусывая его плечо, чтобы не закричать слишком громко. Они двигались в унисон. Медленно, глубоко, ритмично. Это было не дикое совокупление, а танец. Они подстраивались друг под друга, ловили дыхание ртом, гладили дрожащие тела. Жар нарастал, пульсировал в паху, требуя разрядки. Юнги чувствовал, как стенки Чимина сжимаются вокруг него, и понимал, что сам уже на грани. Он ускорил темп, входя сильнее, глубже, пока Чимин не выгнулся дугой, с тихим, разрывающим душу стоном кончая, разбрызгивая семя на свой и Юнги живот. Вид кончающего Чимина, его помутневший взгляд, прикушенная губа — этого было достаточно. Юнги уткнулся лицом в изгиб его шеи, вдыхая пьянящий персик, и кончил следом, глубоко внутри, чувствуя, как их тела связывает что-то большее, чем просто физиология. Они лежали, тяжело дыша, мокрые от пота, сплетенные в тесном объятии на узкой кушетке. Тишину нарушало только их сбивчивое дыхание и далекий шум школы за стенами медпункта. Первым пришел в себя Юнги. Он приподнялся на локте, глядя на раскрасневшееся, расслабленное лицо Чимина. Тот открыл глаза. В них больше не было паники. Было удивление, смущение и... нежность. — Спасибо, — прошептал Чимин, краснея еще сильнее. Юнги фыркнул, убирая влажную челку с его лба. — Не за что. Тебе тоже... спасибо. Ты как? — Лучше. Намного лучше. — Чимин несмело улыбнулся. — Подавитель все-таки сработал. Просто не так, как я думал. Юнги усмехнулся в ответ. Это была их общая тайна. Их общее безумство. Через полчаса, приведя себя в относительный порядок с помощью влажных салфеток из аптечки, они сидели на кушетке, прижавшись плечами. Когда дверь медпункта открылась и вошла мама Чимина, она застала странную картину: ее сын сидел рядом с незнакомым мрачноватым парнем, и они держались за руки. Чимин вышел, забрав вещи. А Юнги остался ждать своего отца, глядя в окно и чувствуя во рту привкус персика. С того дня они стали неразлучны. Та случайная встреча в медпункте стала началом их истории. Истории о том, как две омеги, вопреки всем законам природы и общества, нашли друг в друге не просто партнера для утоления нужды, а родственную душу, любовь и поддержку на долгие годы. Запах персика и мяты навсегда смешались в один, их собственный, неповторимый аромат.