Кафешка Поттера

Питер Паркер должен был быть на химии. Тестирование, билет восемь, мистер Сэм, кабинет двести четыре. Питер сдал тест за семнадцать минут с тремя ошибками — ровно с тремя. Если бы было ноль, мистер Сэм начал бы задавать вопросы про олимпиаду, и про то, знает ли об этом тётя. Питер вопросов не любил. Он сказал, что у него болит голова. Мистер Сэм посмотрел на него с тем выражением, которое означало «я знаю, что ты врёшь, но мне всё равно», и кивнул. Через сорок минут Питер был в Бруклине.

***

В Бруклин его привело подслушивание. Хэппи стоял в гараже Башни Старка и говорил по телефону. Питер, конечно, не подслушивал. Питер просто стоял в трёх метрах со своим паучьим слухом, который ловил разговоры через бетон. Не виноват же он, что природа дала ему такие уши. Хэппи говорил кому-то: «...нет, у Босса там по пятницам ничего, кроме кофе. Кафе в Бруклине. The Snitch. Он туда два года ходит, это его... ну, его место. Не светись там без приглашения». Питер услышал. Запомнил. Ничего такого не подумал. В среду, после теста, он снял костюм с потолка комнаты, надел под толстовку, набил рюкзак учебниками для веса и поехал в Бруклин. Стратегия у него была плохая. Стратегия заключалась в том, чтобы зайти в кафе, что-нибудь там увидеть, и потом написать мистеру Старку — «эй, мистер Старк, я случайно проходил мимо The Snitch». И, может быть, мистер Старк ответит. Семьдесят два сообщения за две недели. Ноль ответов. Питер обижался процентов на восемнадцать. Остальное было что-то ближе к «пожалуйста, заметьте, я обещаю быть полезным». Адреса у Питера не было. Гуглить было нельзя — Гугл всё запоминает, Карен всё видит, Карен передаст мистеру Старку. Питер пошёл пешком. Мост. Дневной Бруклин. Прачечная, барбершоп, дерево, которое закрывало пол-улицы. И тут паучье чутьё сделало вещь. Оно потянуло Питера налево. Словно магнит. Как когда стоишь рядом с большим тёплым предметом и кожа сама знает, в какую сторону поворачиваться. Питер свернул. Потом ещё раз. На третьем повороте увидел его. Маленькое угловое кафе. Цветы на подоконнике. Облупившаяся вывеска. The Snitch. Под буквами — крылатый мячик, который шевельнулся, когда Питер моргнул, и не шевельнулся, когда Питер моргнул ещё раз. Освещение, наверное. Питер постоял на тротуаре. Чутьё в голове работало. Оно реагировало на здание как на дом. Как на квартиру в Куинсе с тётей. Это было невозможно. Питер тут никогда не был. Он толкнул дверь. Колокольчик звякнул.

***

Восемь столиков. Стойка тёмного дерева. Грифельная доска с меню, написанным мелом. На стене — фотография семерых рыжих, которые махали руками. Питер моргнул, и они замерли. В углу — старушка с вязанием. За стойкой — парень. Худой, в фартуке, чёрные волосы во все стороны, очки. Шрам на лбу — тонкий, в форме молнии. — Доброе утро, — сказал парень. Британский акцент. Питер посмотрел на часы. — Сейчас три, — сказал он. И тут же пожалел. — Ой, извините, у вас, наверное, формальность, я просто... — Садись куда хочешь. Питер сел за стойку. На второй табурет от стены. Это был, по предположению Питера, табурет мистера Старка. Парень за стойкой посмотрел на него. Спокойно. Не оценивающе, не снисходительно. Просто посмотрел. — Меню? — Эспрессо, — сказал Питер. — Двойной. Тишина. — Тебе пятнадцать. — Шестнадцать! — соврал Питер. — Почти. Через четыре месяца. — Двойной эспрессо в три часа дня для пятнадцатилетки, у которого и так руки трясутся. Питер посмотрел на свои руки. Они подрагивали. Мелко. — Какао, — сказал парень. — На молоке. С зефиром. — Я не заказывал какао. — Я знаю. — Я заказывал эспрессо. — Я отказываю. — Вы можете отказывать? — Это моё кафе. Я могу всё. Питер открыл рот. Закрыл. Парень уже отвернулся.

***

Чашка появилась через тридцать секунд. Белая, с трещинкой по краю. Светло-коричневое какао. Три зефиринки. — Семь долларов, — сказал парень. — За какао? — Какао — три. Сэндвич — три. Налог на пятнадцатилетку — один. — Я не заказывал... Парень поставил тарелку. Сэндвич. Ветчина, сыр, майонез, один лист салата, маленький огурчик сбоку. Хлеб подсушен. — У тебя в рюкзаке тётин сэндвич, — сказал парень. — Раздавлен. Этот новый. Ешь. — Откуда вы зна— — Учебники сверху. Углы выпирают. Под учебниками что-то квадратное и мягкое. Тётушки мира пакуют сэндвичи в фольгу, сверху. Думают, что не помнётся. Помнётся всегда. Это ритуал. — Откуда вы знаете, что у меня тётя, а не мама? Парень помолчал. Полсекунды. — Догадался. Питер посмотрел на него. Парень уже протирал стакан. Тряпкой. По кругу. Питер сдался. — Спасибо, — сказал он. И откусил.

***

И мир остановился. Это был сэндвич. Простой. Ветчина, сыр, майонез, лист салата. Ничего особенного. И в то же время в нём было всё, чего Питер не помнил, что помнит. Дядя Бен делал такие. Дядя Бен умер пятнадцать месяцев назад. Голос Питер уже не помнил. Какой одеколон — не помнил. Истории, которые он рассказывал по вечерам, — помнил две из тысячи. Сэндвич — помнил. Подсушенный хлеб. Огурец вдоль, очень тонко. Майонез не из банки, со своей горчицей. Питер очень аккуратно положил сэндвич на тарелку. Парень за стойкой отвернулся. Демонстративно. Стал переставлять чашки на полке. Старушка в углу не подняла головы. Спицы стучали ровно. Питер выдохнул через нос. Втянул. Снова выдохнул. Какао дымилось. Он отпил. Какао было простое. На молоке, с сахаром. Руки перестали дрожать. — Простите, — сказал Питер. — М? — Ваше какао очень вкусное. Какой рецепт? — Сахар. — Кроме сахара. — Молоко. — Кроме молока. — Зефир. Питер посмотрел на него. — Атмосфера, — добавил Гарри. — Атмосфера. — Атмосфера.

***

Он не хотел говорить. Это был секрет человека паука. Но какао сделало с ним что-то, и сэндвич сделал с ним что-то, и парень за стойкой, который видел его рюкзак, и тётю, и всё остальное, сделали с ним что-то. Атмосфера правда была, ведь спустя минуту Питера понесло. Про мистера Старка. Про то, как мистер Старк его нашёл год назад — «ну, не так чтобы прям нашёл» — и предложил помощь, и дал костюм, и взял в Германию, на драку взрослых супергероев, где Питер дрался с КАПИТАНОМ АМЕРИКОЙ, и держался ЦЕЛУЮ минуту, и мистер Старк сказал «молодец», и потом — ничего. Семьдесят два сообщения. Ноль ответов. Хэппи отписывается. Куинс, в котором ничего хорошего не происходит. Бабушка, которой Питер помог дойти до дома, и которая дала ему сэндвич с черничным джемом, очень милый, но непригодный для рассказа взрослому супергерою. — И я подумал, — Питер говорил быстро, какао остывало, — может, если я что-то найду, какой-нибудь кейс, я ему расскажу, и он скажет — о, классно, парень, давай, и тогда... и я подслушал Хэппи, и я ушёл с теста, и я списал, ну не списал, я знал ответ, но написал неправильный, потому что если пять, мистер Сэм начнёт спрашивать, а я не люблю объяснять, и... Питер замолчал. Перевёл дыхание. — ...и вот я тут. Гарри протирал стакан. Старушка в углу вязала. — Так, — сказал Гарри. — Да? — Сколько тебе лет? — Пятнадцать. — Пятнадцать. — Да. Гарри поставил стакан. Опёрся локтями о стойку. — У меня был учитель, — сказал он. — Великий человек. Все его любили. Я тоже, он так думал. С одиннадцати лет он со мной возился. Кабинет, лимонные дольки, тёплые слова. «У тебя особый путь, мальчик». От таких слов хочется идти, куда скажут. Тишина. — У него был план. На меня. С первого курса. Куда меня послать. Когда. Зачем. Я был инструментом. Удобным. По форме его руки. Питер смотрел. — Я выполнил план. Спас мир. Умер. Воскрес. Семнадцать лет. — Гарри взял другой стакан. — Меня растили как растят дерево — чтобы срубить на доски. Доски хорошие. Дерево осталось рубленое. Я пятнадцать лет учусь жить как срубленное. Получается. Медленно. Питер сглотнул. — Это... жёстко. — С великими учителями — часто. Тишина. Спицы. За окном машина. — Мистер Старк? — спросил Питер тихо. — Старк другой. — Откуда вы знаете? — Старк не строит план. Старк — испуганный взрослый, который не знает, что делать с пятнадцатилетним подопечным. Он видел, как ты дрался с Капитаном Америкой. Теперь лежит ночами и думает: что, если этот пацан умрёт. И что я тогда скажу его тёте. И ему легче не отвечать, чем отвечать. — Это... — Это страх. Страх лечится. План — нет. Питер смотрел в чашку. — Тебе повезло, малыш, — сказал Гарри. Питер поднял глаза. — Чем? — Тем, что Старк тебе не отвечает. Серьёзно. Пока он не отвечает — у тебя есть шанс быть пятнадцатилеткой. Школа. Тётя. Влюбляться. Тестировать стены лбом. Расти. — Я хочу в Мстители. — Знаю. — И я готов. — Знаю. — Тогда почему вы говорите... — Потому что слава к тебе придёт, Питер. Я это знаю. Питер моргнул. — Откуда? — Вижу. Не сейчас — скоро. Через год, может два. Она тебя найдёт. От неё не уйти. — Гарри положил тряпку. — Пока её нет — собирай. Тётю. Школу. Сэндвичи. Девочку. Друга. Чашку какао в незнакомом кафе. Всё, что можно собрать. — Зачем собирать? — Потому что когда слава придёт — а она придёт — она сожрёт всё, что не было собрано. А что было — оставит. Это закон. — Подготовиться к славе. — Подготовиться к жизни после неё. Слава короче, чем кажется. После — вся остальная жизнь. Тишина. — Откуда вы знаете, что слава придёт и что потом она сожрет всё, что не было собрано? — спросил Питер. Тихо. Гарри посмотрел на него. Долго. — Когда-то и мне было пятнадцать.

***

Питер молчал. Гарри протирал стакан. — А мистер Старк? — спросил Питер. — Он знает? — Что слава к тебе придёт? — Да. — Думаю, да. Поэтому и боится. — Гарри взял другой стакан. — Старк прошёл славу. Знает, как она ломает. Видит на тебе то же, что вижу я. И ему сейчас надо тебя или защитить, или подготовить, и он не знает, что выбрать. Поэтому молчит. — Это не очень полезно. — Это очень не полезно. Но он научится. Ему нужно время. — Гарри помолчал. — Пятнадцатилетки растут быстрее, чем сорокалетние мужчины умеют меняться. Это, по-моему, главная трагедия наставничества.

***

Питер просидел в кафе час и двадцать минут. Доел сэндвич. Выпил два какао. Рассказал про тётю Мэй (без имени). Про друга (без имени). Про девочку, которую ему стыдно назвать «девочкой, которая мне нравится» (без имени). Про дядю Бена... Гарри слушал. Протирал стакан. В четыре тридцать Питер встал. — Мне домой. Тётя ждёт. У нас сегодня тайская еда, тётя её плохо готовит, поэтому мы заказываем у мистера Делмара, он итальянец, но... — Звучит здорово. — Гарри. — Да? — Можно я приду ещё? — Каждый день, кроме воскресенья. — Я постараюсь не часто. — Приходи когда захочешь. Питер положил на стойку три доллара. Чаевые. Это было всё, что он мог. Дошёл до двери. — Гарри. — Да? — Мистер Старк правда сюда ходит? — Каждую пятницу. С девяти до десяти. — Спасибо. — Приходи, Питер. Колокольчик звякнул.

***

Гарри сидел в подсобке. Хедвиг на жёрдочке, перья гладкие. Гречка остывала. — Пятнадцать, — сказал Гарри. Хедвиг ухнула. — Укушенный. Чувствует пространство, как анимаги. Только без формы. Чай. Подстаканник. Тёплый металл в ладони. — Старк его игнорирует. Думает, что защищает. Мне это знакомо. Меня не игнорировали — меня вели. Что хуже. Хедвиг моргнула. — Я ему сказал — повезло. Он мне не поверил. Поверит года через три, когда придёт слава. А она придёт. Тишина. — Один человек говорил: «Не лезь в чужую судьбу с инструкцией. Если она хорошая — ребёнок дойдёт сам. Если плохая — твоя инструкция её только ускорит». Гарри отпил чай. — Я ему не дал инструкцию. Я ему дал какао. И сэндвич. Хедвиг ухнула. Одобрительно. — Интересно, — сказал Гарри. — теперь у меня и паук есть. Хедвиг повернула голову. — Не настоящий. По описанию. Хедвиг ухнула. Почти разочарованно. — Я тоже думал, что будет настоящий.