Быть фикрайцистом и Пушкину не зазорно!

Какого это — быть великим поэтом, чьи произведения в будущем будут проходить в школах и университетах не одно столетие, а пока… писать на Фикбуке? Да-да, как начинающему автору в 19 веке, Александр Сергеевич Пушкин, насмотревшись многих знаменитых фикрайцистов, таких как Иван Крылов и Николай Карамзин, молодой поэт тоже решил вступить в это «сообщество признанных фикрайцистов». Зайдя в текстовый редактор, Александр с горящими глазами принялся печатать первые строки. Однажды играли в карты у конногвардейца Нарумова. Долгая зимняя ночь прошла незаметно; сели ужинать в пятом часу утра. Те, которые остались в выигрыше, ели с большим аппетитом, прочие, в рассеянности, сидели перед пустыми своими приборами. Но шампанское явилось, разговор оживился, и все приняли в нем участие… — Александр Сергеевич! — раздался звонкий голос его супруги Натальи. — Ужин подан! Приоткрыв дверь, Наталья зашла в кабинет. Положила руку мужу на плечо, заглядывая в экран. — Саш, сколько можно сидеть за этой диковинной машиной! — строго произнесла она. — Сейчас, милая, сейчас… — Нет, Александр Сергеевич, — Наталья решительно закрыла крышку пишущей машинки. — Или Вы идёте ужинать, или останетесь без него вовсе! Лучше бы вы провели время с дочуркой — она давно спрашивает, где её батюшка. А Вы вот — сидите за сей заморской диковинкой и пишете свои… как вы их называете? — Фанфики, — со вздохом отвечает Александр. — Пусть будет так. Но ужин остывает, — Наталья, шелестя юбками, взяла мужа за руку и повела из кабинета. Пушкин задумчиво взглянул на свою супругу. Её стройная фигура, тёмные, как смоль, волосы и выразительные глаза делали её настоящей красавицей. Он твёрдо решил написать стихотворение о своей жене, но сначала нужно было закончить начатый фанфик… После вечерней трапезы и забав с маленькой дочуркой Марией, Александр возвратился в свой кабинет, дабы продолжить работу над своим фанфиком. Он уже наяву лицезрел похвалы от знатоков словесности, множество одобрительных отзывов и высоких наград... Но вдруг его взор пал на уведомление, возникшее на экране его ноутбука, от сайта "Фикбукъ": Милостивый фикрайцист, имеем честь уведомить вас о новом отзыве на ваш фанфик «Повести Белкина»! Отзыв? Воистину, чудо из чудес! Александр, в предвкушении, вновь открыл сайт, ожидая услышать хвалебные слова о своём творении. Взглянув на вкладку «Новые отзывы», он замер, увидев строки, что не приносили ему прежнего удовольствия. «Повесть Пушкина, сияющая мнимым блеском, не что иное, как собрание пустых и ничтожных историй. Язык местами тяжел и невыразителен, а мораль, которую автор пытается внушить, теряется среди бессодержательности и пустоты сюжетов. Не стоит тратить время на чтение сего произведения, ибо оно не принесёт ни уму, ни сердцу ни малейшего удовольствия или пользы». Лицо Александра омрачилось, а уста дрожали от негодования. Пальцы его сжались в кулаки, будто стремясь сокрушить всё вокруг. Как смел сей критик столь дерзко оскорблять его творение?! «Не стоит тратить время на чтение сего произведения, ибо оно не принесёт ни уму, ни сердцу ни малейшего удовольствия или пользы»… Да пусть сей невежда засунет своё мнение в самую дальнюю глушь Сибирских руд! Пальцы сами собою начертали ответ и нажали на заветную кнопку «отправить». Разум же его был погружён в тягостные думы, и потому не мог он здраво рассудить о правомерности своего поступка. «Вы ответите за слова свои, дерзкий ум! Я вызываю вас на дуэль, жалкий невежда!» Отправив сие послание, Пушкин вскочил со стула и, как был, в халате и с запутанными волосами, выбежал из кабинета. Его супруга Наталья, которая уже давно уложила Машу спать, сидела в кресле в гостиной, читала книгу и временами задумчиво с лёгким прищуром поглядывала на огонь в камине. — Что с тобой, Сашенька? — спросила она и поднялась со своего места, заметив его раскрасневшееся лицо и горящие глаза. — Наталья, — воскликнул Пушкин, — я только что получил отзыв на мои «Повести Белкина»! И этот негодяй осмелился назвать их пустыми и ничтожными! Наталья тихо ахнула и, подойдя к мужу, обняла его за плечи. — Александр, успокойся, мой друг сердечный! — молвила она с лаской в голосе. — Не надобно принимать всё так близко к сердцу. Ведомо мне, сколь пылок и страстен нрав ваш. Быть может, сей критик не постиг глубину замыслов ваших? Но Пушкин был непреклонен. Его лицо исказилось от гнева, а голос зазвучал решительно: — Нет, Наталья! Я не могу оставить это без ответа! Я вызываю его на дуэль! Наталья вздохнула, но спорить не стала. Она лишь покачала головой и прошептала: — Вспыльчив ты, Александр, как всегда. Помни, что дуэлью все проблемы не решить. А вдруг… — Что вдруг? —вопросил Александр, устремляя взор на супругу свою Наталью. Но она лишь головою покачала в ответ. О том, что он может проиграть, молвить боялась — сие могло супруга её разгневать пуще прежнего. Так Пушкин и оказался на заснеженной поляне на окраине Петербурга. Жалкой невеждой оказался не кто иной, как Жорж Шарль Дантес, давний неприятель Александра. Сей молодой нахал часто с хищным взором следил за его супругой, когда Пушкин сопровождал её на балах. Но тут, когда он протянул руку за пистолетом, в мыслях предстала его молодая жена. Помни, что дуэлью все проблемы не решить… А что если… — Ну что ж, сударь, я вызвал вас на дуэль, но я предлагаю вам иное состязание! — воскликнул Пушкин, сверкнув глазами. — Соревнование в остроумии и сложении стихов! Я докажу вам, что моё перо острее шпаги! Дантес, хоть и был удивлён, но не испугался. — Что ж, Пушкин, я принимаю ваш вызов! — ответил он. — Я тоже неплохо слагаю стихи, и мы увидим, кто из нас искуснее! Двое пылких молодых человека встали напротив друг друга и воинственно испепеляли друг друга глазами. Первым начал Дантес: — Скажите, барин, вас терзает меланхолия? Иль проза ваша — лишь пустая эйфория? «Белкина» читал, в тиши покоя своего, И понял — скука, ей равной не сыскать, поверьте мне, уж точно! Где тот огонь, что сердце будоражил? Где те образы, что мир наш живодвижил? Податливы, пусты, без всякой страсти, Мещанам лишь годятся, но не царской власти! Нет остроты, нет яда, нет глубокой сути, Лишь фарс, каприз, да милые наивности. Не ждите, князь, восхвалений от меня, Мой честный суд — закон для вас, друзья! Пушкин гневно сжал кулаки и твёрдо ответил: — Мой честный суд, говоришь, француз безродный? А сам ты — завистник, вечно недовольный! Не тот ты царь, чтоб в суд мой призывать, Лишь завистью на гения роптать! «Повести Белкина» — не царский двор, а быт простой, Но в простоте таился смысл большой! Про вас, таких, кто ищет блеск пустой, Кто в сердце — холод, а в словах — застой! Вы слышать не умеете, мой друг, Звучание души, скрытых вокруг! Ваш взгляд — поверхностный, как водная гладь, Не видите глубин, что я стремлюсь вам дать! Ты про меня клевету пишешь, друг мой? Забудьте это, слышите? Секрет мой! Мой гений — солнца свет, не тусклая лучина, А Вы — лишь тень, что бродит у борта, безлика! Дантес с напускным безразличием продолжил: — Гений, говорите? Ну-ну, не спешите. Сюжеты — стары, как луна на небесах, А персонажи — лишь тени впотьмах. Где та страсть, что могла бы нас сломить? Где те образы, что заставили бы жить? Нет в вас огня, нет истинного чувства, Лишь рифмы, складные, да пустое искусство! Я вижу лишь боязнь, и робость, и притворство, Когда пытаетесь писать о чьем-то к несчастью. И ваш «Белкин» — лишь пыль, что ветер гонит. Пушкин твёрдо промолвил: — Слова твои — лишь сорная трава, Что робкий ветер гонит, едва Коснувшись поля. Где мой фанфик — там есть жизнь, А где твой суд — там лишь пустой каприз! Вы, князь, не понимаете, увы, Что правды русской — тонкие канвы. Вы ищете французский жар и страсть, А здесь — душа, что может мир объять! Ваш суд — как яд, но яд мой — это мудрость, Которой нет в твоей пустой, пустой гордости! Вы писали отзыв, будто призрак теней, Завистник, что не может созерцать теней Моего света. Но свет этот — не гаснет! А ваш «суд» — всего лишь дым, что в никуда уходит! Ваше оружие — клевета и сплетни, Мое — стихи, что вечны и непобедимы! Александр бросил перед Дантесом на белоснежный покров пистолет, показывая что дуэль закончена. — А в добавок хочу сказать — Вы не заслуживаете, чтобы с Вами воевать! Вы лишь жалкий критик, пытающийся задеть своими неосторожными словами! — Пушкин твёрдо взглянул своему противнику в глаза. В сие мгновение раздался звонкий смех и хлопки в ладоши. Александр, обернувшись, улыбнулся. Перед ним, в своей шубке, стояла его возлюбленная Наталья. С улыбкой она взяла супруга за руку. — Умница, Саш, ты вновь одержал победу! — шепнула она, и Александр, не обращая внимания на Дантеса и любопытных зевак, горячо поцеловал её. Затем, перед тем как последовать за Натальей в карету, он обернулся на Жоржа Дантеса, который смотрел на него с растерянным раздражением, словно сокол. — Прощайте же, — Пушкин приподнял шляпу в знак прощания и удалился в сопровождении своей прекрасной супруги.