Say You Belong to Me (and ease my mind)

      Прошло полтора месяца с тех пор, как Иван уехал в Швейцарию, и Тилл очень явно ощущает его отсутствие. Он не может сосредоточиться на домашнем задании в читальном зале, его взгляд то и дело скользит по пустой парте Ивана в другом конце класса. Обед тянется слишком медленно без болтовни Ивана, а на физкультуре ему приходится играть в паре с незнакомцами, которые не могут предугадывать его движения так же хорошо, как Иван, из-за чего Тилл проигрывает чаще, чем ему хотелось бы.       Сначала они пытались созваниваться каждый день, но это было непросто. Иван отвечал на сообщения целую вечность. Когда Тилл спросил, в чём дело, Иван признался, что им не разрешают пользоваться телефонами на уроках. Иван прислал ему своё расписание, и Тилл был искренне удивлён, насколько оно загружено — даже больше, чем раньше.       «А отдыхать ему когда, блять?» — бормочет он, просматривая дни недели.       Единственный выходной у Ивана — воскресенье, но Тилл каждый раз чувствует вину, отнимая у него драгоценные минуты отдыха видеозвонками. Иван настаивает, что лучше поговорит с Тиллом, чем займётся чем-то другим, но это не избавляет Тилла от колючих сомнений, которые лезут в голову всякий раз, когда он видит лицо Ивана и замечает усталость, скрывающуюся за его улыбкой.       В итоге воскресенье остаётся единственным днём, когда Тилл может позвонить ему почти без зазрения совести. Остальные дни недели ограничиваются короткими переписками, после которых Иван обычно ложится спать, хотя у Тилла в это время ещё только середина дня. Иногда он и вовсе пропускает сообщения, если после школы у него баскетбольная тренировка.       Полный отстой.       Мизи и Суа стараются поддерживать с ним связь, но поскольку они учатся на класс старше, их пути редко пересекаются. Тилл ценит их заботу, но никакие слова и планы на совместные посиделки не меняют того факта, что Ивана здесь нет.       Ему кажется, будто у него отрубили руку, но мозг ещё не до конца с этим смирился и продолжает посылать болезненные сигналы в несуществующую конечность. Тилл поворачивается, чтобы сказать Ивану что-то смешное, и застывает, глядя в пустоту. Берёт телефон, чтобы задать вопрос, и вспоминает, что Иван сейчас спит. Он даже скучает по его раздражающим подначкам и провокационным шуткам, чего сам от себя не ожидал.       А ещё у них не закрыта тема поцелуя и признания Ивана. Они об этом так и не поговорили. Тилл не знает, как поднять этот вопрос.       «Эй, а когда я тебя поцеловал, а ты ответил на поцелуй… что это было?»       «Когда ты сказал, что любишь меня… ты имел ввиду по-дружески или?..»       «Ха-ха, офигеть, мы тогда поцеловались, да? Ладно, повторим, когда вернёшься?»       «Пара. Ты и я. Мы. Что думаешь?»       Тилл зарывается лицом в подушку, чтобы заглушить раздражённый стон. Всё, что приходит в голову, звучит ужасно нелепо, и он боится, что Иван просто смеётся над ним и делает вид, что ничего не произошло. Тилл никогда открыто не задумывался насчёт влечения к людям своего пола. Ему потребовалось время, чтобы разобраться в себе, и по какой-то причине он стеснялся сказать об этом вслух.       Точнее, он знал, почему стеснялся.       Иван — потрясающий, великолепный, невероятный, умный и богатый принц на белом коне. Он популярный и может заполучить кого угодно. А Тилл — всего лишь бедный, глупый неудачник-приёмыш, который вроде бы неплохо играет в баскетбол. Никто не воспримет их отношения всерьёз. И, возможно, для Ивана это и к лучшему.       Но это не мешает Тиллу мечтать об этих отношениях.       В памяти Тилла остался не только тот поцелуй, но и вечер Зимнего Бала. Приёмная мама, Ио, прислала ему фотографии, хотя Тилл её об этом не просил, но после отъезда Ивана он был ей за это благодарен. Ему не нравится, как он выглядит на снимках. Если бы он знал, что это его последние фотографии с Иваном, он бы хотя бы попытался улыбнуться.       Зато Иван выглядит идеально. Он всегда выглядит идеально, но почему-то сердце Тилла замирает каждый раз, когда он смотрит на фото (а смотрит он часто, потому что поставил на обои на телефоне). Тилл честно не ожидал, что Иван приложит столько усилий. Он сам удивился, когда позволил Ивану увлечь себя на танцпол, но рад, что согласился. Было весело. Им обоим было весело.       Конечно, вечер был испорчен новостью о переводе Ивана, но в те мгновения — перед тем как Иван получил корону Ледяного Короля — Тиллу казалось, что это была лучшая ночь в его жизни.       Он смотрит на время. Иван уже должен вернуться с занятий. Между уроками и тренировкой у него есть получасовой перерыв. Тилл садится, поправляет подушки, прислоняется к изголовью и берёт ноутбук. Он с нетерпением ждет, когда часы покажут десять минут второго, чтобы дать Ивану время вернуться в общежитие, и только потом запускает видеозвонок.       После нескольких гудков камера включается, и на экране появляется Иван. Судя по всему, он сидит за своим столом, всё ещё в школьной форме. Тилл не может сдержать лёгкой улыбки — сердце автоматически ускоряет ритм. Иван выглядит прекрасно. — Тилл? — он кажется растерянным. — Разве ты не должен быть в школе? У тебя там уже одиннадцать пятнадцать. — Я прогулял, — ухмыляется Тилл. Заметив неодобрительную гримасу Ивана, он быстро добавляет: — Пришлось! Хотел убедиться, что смогу позвонить тебе в день рождения. Кстати, с днём рождения.       Иван вздыхает, но Тиллу кажется, что уголки его губ дрогнули в едва заметной улыбке. — Спасибо. Но ты мог бы написать из школы. — Фу, перестань вести себя как моя мама, — Тилл закатывает глаза. — Я хотел тебя увидеть.       Щёки краснеют от собственного признания, но ласковый взгляд Ивана того стоит. Тилл потирает затылок, не зная, что сказать дальше. — Эм… У тебя есть планы на день рождения? — Не особо, — признаётся Иван. — Через пятнадцать минут тренировка до семи. Потом ужин и учёба до отбоя. Хотя подумываю в воскресенье сходить в городской музей. — Это, по-твоему, весёлый день рождения? Поход в музей? — скептически спрашивает Тилл. — Мне нравятся музеи. — Ну и старик, — смеётся Тилл. — Тебе шестнадцать? Или шестьдесят?       Иван драматично вздыхает. — Логично, что такой спортсмен, как ты, не способен оценить высокую культуру. — Иди на хер! — возмущённо выкрикивает Тилл. — Я умею ценить культуру! Своди меня в музей, когда вернёшься. Я его по полной оценю.       Брови Ивана приподнимаются. — Ты правда хочешь?       Тилл не понимает, почему тот так удивляется. — Ну, да. А почему нет? — он пожимает плечами, прикусывая губу. Сердце колотится в груди. Неужели они прямо сейчас планируют своё первое свидание? Настоящее? — Если… мы всё-таки куда-то пойдём… — голос Ивана становится тише, — я бы предпочёл сводить тебя в планетарий.       Тилл моргает. — Это, типа, про космос? — догадывается он.       Иван тихо смеётся. — Да. Когда я был помладше, мама водила меня в обсерваторию и планетарий. Отец разрешал, потому что считал это полезным для развития. Но когда я начал говорить, что хочу стать астронавтом, он запретил. Он и так потратил слишком много денег на мои уроки фигурного катания.       Тилл морщит нос. — Ну… быть астронавтом круто. Но мне было бы ещё хуже, если бы ты сейчас был в космосе, а не просто за океаном.       Иван слегка улыбается. — Оу, ты по мне скучаешь, Тилл? — спрашивает он тем самым раздражающим, дразнящим тоном.       Тилл на мгновение теряется, разрываясь между тем, чтобы признаться в постыдной правде, и тем, чтобы соврать и сохранить лицо. Его спасает движение за спиной Ивана: в комнату входит кто-то ещё. Сначала Тилл не придаёт этому значения — он знает, что у Ивана есть сосед, — но моментально застывает с круглыми глазами и отвисшей челюстью, осознав, что парень за Иваном совершенно голый.       Ему что, правда шестнадцать?! Высокий, мускулистый, с острой линией челюсти и влажными вьющимися каштановыми волосами, спадающими чуть ниже ушей. Он встряхивает локонами, убирая их с лица и разглаживая обеими руками, и всё тело напрягается. Мышцы становятся ещё рельефнее. И когда он слегка поворачивается, Тилл мельком видит то, что находится между ног. — А-А-А! — выкрикивает он, закрывая глаза ладонями и краснея чуть ли не всем телом. — Ой. Тео. Я не слышал, как ты вошёл, — Иван говорит так спокойно. Как он может быть таким невозмутимым?! Тилл никак не может выбросить увиденное из головы, сколько бы ни старался. Эта штука была огромной! Иван произносит что-то ещё, на этот раз по-французски, так что Тилл понятия не имеет, о чём речь, но когда он робко выглядывает из-за пальцев, парень — Тео, судя по всему, — уже вышел из кадра. — Кто, э-э, что? А? — бормочет Тилл, хватаясь за пылающие щёки. — Это мой сосед по комнате, Тео. Прости за это. Он был в душе и не знал, что я на видеосвязи, — говорит Иван, и хотя на его губах играет весёлая ухмылка, во взгляде хотя бы мелькает подобие извинения.        Тилл сверлит его взглядом. — Он всегда ходит голым? — сухо спрашивает он.       Иван приподнимает брови. — Не всегда, но, сам понимаешь, он француз, — брюнет пожимает плечами. — Видимо, там не особо заморачиваются по поводу наготы. — Ага, видимо, — ворчит Тилл, всё ещё не в силах забыть увиденное. И часто Иван это лицезреет?       В животе у Тилла копошится неприятное чувство, и он прикусывает губу, вздрагивая, когда Тео внезапно появляется из-за плеча Ивана. К счастью, уже одетый. Тот кладёт одну руку Ивану на плечо, а другую поднимает с извиняющейся улыбкой, демонстрируя идеально ровные белые зубы. — Прошу прощения, — говорит он по-английски с сильным акцентом. — Я не заметил, что вы разговариваете. — Всё… в порядке, — выдавливает Тилл, не зная, что ещё сказать. — Это Тилл, — представляет его Иван.       Карие глаза Тео загораются. — А! Твой друг из Америки!       Друг? Сердце Тилла проваливается куда-то в желудок. Вот как Иван его представил? Просто как друга?       Иван бросает взгляд в нижний левый угол экрана и слегка морщится. — Извини, Тилл, мне пора. Тренировка через несколько минут. Я опоздаю. — Оу. Эм. Да, хорошо, — тихо говорит Тилл. Настроение всё равно уже испорчено. Тео говорит что-то Ивану по-французски, тот отвечает тем же, и Тилл не может отделаться от ощущения, что он лишний. — Я позвоню тебе позже, хорошо? — говорит ему Иван. — Хорошо, — отвечает Тилл и захлопывает ноутбук. Он тут же морщится, мгновенно сожалея, что не сдержался.       Иван не виноват, что его сосед решил продемонстрировать все свои достоинства невольному зрителю. Но почему он назвал Тилла своим другом? Разве они не… больше, чем просто друзья?       Знакомые нити тревоги вползают в грудь, обвивают сердце и туго стягиваются. Он сжимает рубашку на груди, чувствуя, как бешено колотится сердце под рёбрами, и гадает, какую часть их прощания он истолковал неверно. Они поцеловались. Иван сказал, что любит его.       Друзья… так не поступают.       Тилл уж точно никогда не делал ничего подобного со своими друзьями.       Он понимает, что теперь, раз звонок окончен, наверное, стоило бы пойти в школу. Вместо этого он хватает телефон и открывает список студентов Коллежа дю Леман, искренне надеясь, что там не слишком много Тео. Он находит двоих. Отыскать в интернете нужного — дело пары минут.       В инстаграме соседа Ивана сотни фотографий. Судя по всему, парень занимается сноубордом и любит позировать без рубашки в джакузи в компании других полуголых ребят. Найти и фото, где он целуется с парнями, оказалось нетрудно.       Тиллу становится плохо. Он швыряет телефон на другой конец кровати, стараясь не паниковать. Мало того, что сосед Ивана потрясающе красив и сложен как бог, так ещё и гей. Как и Иван. — Блять! — Тилл хватает ещё одну подушку, чтобы прокричаться в неё.       Это невыносимо. Как Тиллу тягаться с таким? На всех фото Тео окружён людьми. Он популярен, а значит, наверняка обаятелен. Он дружелюбно заговорил с Тиллом, хотя ничего о нём не знал. Они делят одну комнату, говорят на одном языке, интересуются одним полом… легко представить, как быстро он может стать новым лучшим другом Ивана. А может, и кем-то бо́льшим. Иван уже отрицает, что у них с Тиллом что-то есть.       Если у них вообще что-то есть.       Блять.       Тилл лихорадочно тянется к телефону в ногах и открывает переписку с Иваном.

почему ты представил меня своим другом?

      Он знает, что не стоит ждать мгновенного ответа, но ожидание мучительно. Он ходит по комнате взад-вперёд. Делает пятьдесят отжиманий. Пытается заняться домашкой, но не может сосредоточиться. Бездумно перелистывает комиксы. Снова и снова бросает мини-мяч в мини-кольцо на двери, пока наконец не слышит вибрацию телефона.       Тилл хватает его и вглядывается в пришедшее сообщение. [этот чел] Потому что мы друзья?       Тилл стискивает зубы и яростно нажимает на значок вызова. — Ты что, издеваешься?! — шипит он, как только слышит, что гудки прекратились. — С чего бы мне издеваться? — озадаченно отвечает Иван. — Что это за друзья у тебя такие, которые тебя целуют?! — А-а, ну… ты единственный такой. — И это тебе ни о чём не говорит?! — требовательно спрашивает Тилл, нервно размахивая свободной рукой. — А должно? — Аргх! Как можно быть таким тупым?! — Тилл не верит своим ушам. Неужели для Ивана это ничего не значило? — Почему, по-твоему, я тебя поцеловал? — Не знаю, Тилл. Ты мне так и не сказал, — Иван говорит медленно, как с маленьким ребёнком, и это злит Тилла ещё сильнее. — Я ДУМАЛ, МНЕ НЕ НАДО ТАКОЕ ОБЪЯСНЯТЬ! — Мы прощались, а ты был на эмоциях. Это могло означать что угодно. — Какого хера?! — Тилл снова начинает метаться по комнате. — Если ты не понимал, что это значит, зачем ответил на поцелуй?! Зачем сказал, что любишь меня?! — …       Тилл сдерживает порыв швырнуть телефон в стену. — Иван! — Я просто… поддался моменту… — И что теперь? Если Тео теперь твой друг и он тебя поцелует, ты ответишь ему только потому, что? — гневно спрашивает Тилл. — Скажешь ему, что любишь?! — С чего ты взял? — спрашивает Иван с таким недоумением в голосе, что это почти смешно. — А сам как думаешь?! Если друзей ты не целуешь, тогда почему не называешь меня своим парнем?! Ты не хочешь, чтобы я был твоим парнем?! — Я… я хотел этого ещё со второго класса… — Тогда почему… — Ты не сказал того же в ответ, — голос Ивана звучит так тихо, что Тилл едва улавливает слова. — Что?       Иван вздыхает. — Тилл, у тебя было полтора месяца, чтобы сказать мне о своих чувствах, но ты молчал. Как я мог назвать тебя своим и загнать в ловушку отношений, когда не знал, действительно ли ты этого хочешь? Как я мог быть таким эгоистом?       Загнать в ловушку? Тилл впивается взглядом в пол, судорожно сжимая свободную руку в кулак. Ком в горле разросся, мешая говорить. Это не было бы ловушкой, но Иван прав. Тилл не сказал ни слова о собственных чувствах. Он думал, его поступки говорят сами за себя. Иван всегда был человеком прямолинейным, но… Тилл был так уверен… — Всё в порядке, — мягко говорит Иван, настолько мягко, что от этого становится только хуже. — Даже если мы не вместе, ты всегда будешь самым важным человеком в моей жизни.       По щекам Тилла начинают катиться тёплые слёзы. Это неправильно. Он знает, что чувствует. Знает! — Я… я… — дыхание перехватывает. Он обхватывает шею свободной рукой, судорожно глотая воздух. Нужно сказать. Если не скажет — потеряет Ивана. Он знает это. Даже если Иван говорит, что не уйдёт, рано или поздно он ускользнёт из рук Тилла.       А если он всё-таки скажет? Что это изменит? Какими бы приятными ни были эти слова, они не решат всех проблем. Если он их произнесёт, то вероятный уход Ивана из его жизни в будущем станет ещё болезненнее.       Но разве это не эгоизм? Иван заслуживает услышать эти слова. Он должен их услышать. — Я-я… — Тилл крепко зажмуривается, вспоминая последний раз, когда произносил эти слова.       Ему было пять лет, он цеплялся за больничное одеяло матери. Она гладила его по волосам и говорила, что любит. Он умолял её вернуться домой, говорил, что тоже любит её, изо всех сил стараясь верить, что этого будет достаточно. В глубине души он знал, что эти слова не изменят того, что она умрёт и оставит его в одиночестве. Он знал это.       Но слова не шли. — Чёрт, — бормочет Иван. Короткая пауза. — Тилл, прости. Мне пора. Сейчас позовут ужинать. Поговорим в воскресенье, хорошо?       Он кладёт трубку, не дав Тиллу ответить. Тилл опускает телефон, шмыгая носом, и бросает его обратно на кровать, а следом сам валится на матрас, уставившись в потолок. Очевидно, его отчаянного поцелуя в аэропорту не хватило, чтобы убедить Ивана в своих чувствах. Ему придётся придумать какой-нибудь более весомый жест. Что-то, что не оставит сомнений. По крайней мере, до тех пор, пока Тилл не перестанет быть таким трусом и просто не произнесёт эти тупые слова.       Он надеется, что этот день наступит скоро.

***

      Иван действительно звонит Тиллу в воскресенье из художественного музея и проводит для него виртуальную экскурсию. Он не заговаривает о том, что произошло в его день рождения, а Тилл боится снова всё испортить, поэтому молчит. Ему не очень интересно то, что показывает Иван, но тот с энтузиазмом всё описывает, и Тиллу становится легче от одного его голоса.       Несмотря на это, ему трудно сосредоточиться на словах Ивана. Он всё время пытается придумать способы доказать свою любовь, не произнося тех слов. Время от времени он выдаёт невнятные «угу» и «ого», пока лихорадочно прочёсывает интернет в поисках идей. — Извини, — говорит Иван наконец, и возбуждение исчезает из его голоса. — Я, наверное, надоедаю тебе.       Тилл морщится и выпрямляется, смахнув лишние вкладки и возвращаясь к видеозвонку. — Нет-нет. Ничего подобного. Извини, просто… у меня тут задание… поэтому я ищу информацию, — он отводит взгляд, зная, что не умеет врать, особенно Ивану. — Какое задание? — спрашивает Иван спустя мгновение. — Может, я могу помочь.       У Тилла сжимается сердце. Он никогда не думал, что будет скучать по совместному выполнению домашки с Иваном, особенно учитывая, как тот любит командовать. Но Тилл прекрасно понимает, что его успеваемость упала после потери партнёра по учёбе. — Э-э… Н-не надо. Сегодня всё-таки воскресенье. Тебе не стоит заниматься школьными делами в выходной. — Хорошо… Если ты уверен, — голос Ивана звучит легко, но в нём слышится разочарование.       Тилл откидывает голову назад, ударяясь о спинку кровати, и морщится от глухого стука. Иван широко раскрывает глаза. Бля. Тилл не думал, что звук будет таким громким. — Ты в порядке? — спрашивает Иван, всматриваясь в экран телефона.       Тилл потирает ушибленное место свободной рукой. — Уф. Да, всё норм. Эм, слушай. Я отключусь, чтобы сосредоточиться на задании, а ты сможешь наслаждаться музеем и не объяснять мне всё подряд. — Но мне нравилось… — Я позвоню тебе на следующей неделе! Эм, ещё раз с днём рождения! Пока, — Тилл кладёт трубку, прижимает телефон ко лбу и стонет. Он знает, что поступил некрасиво, но ему нужно сосредоточиться на плане. Он загладит вину перед Иваном позже. И надеется, что лично, если всё получится.       К сожалению, похоже, что не получится. — У-у-угх, — ворчит Тилл, вытягивая руки поперёк обеденного стола.       Суа и Мизи переглядываются. Технически они должны быть на уроке самоподготовки, но прогуляли, чтобы пойти с Тиллом на ланч после его мольбы о помощи. Обычно он советуется с товарищами по команде, но в этот раз это явно не вариант. Он ведь ещё не признался им в своей ориентации. — Вы знали, что самый дешёвый билет в Швейцарию туда и обратно стоит около пятисот баксов? Самый дешёвый, — сетует Тилл, уперев подбородок в столешницу. — Почему бы не попросить Ивана купить тебе билет? — спрашивает Мизи, разламывая палочки для еды.       Тилл хмурится и выпрямляется. — Нет… вся суть в том, что это должен быть романтический жест. Будет не романтично, если Иван заплатит! — Получается, вы двое прям парочка, — делает вывод Суа.       Тилл морщится. — Не… совсем, — бормочет Тилл, потирая затылок. Он тяжело вздыхает. — Иван думает, что я к нему ничего не чувствую, поэтому говорит, что мы не вместе. Что, в общем-то, справедливо, но чувства у меня есть! У меня их полно! — Мы знаем, — сухо говорит Суа, хотя, кажется, она с трудом сдерживает улыбку. Возможно. — Мне нужно что-то сделать, чтобы доказать их, — говорит Тилл, сжимая кулак в ладони. — Блин, но все романтические жесты, которые я нашёл в интернете, стоят кучу денег, а Иван сейчас в Швейцарии. — А тебе обязательно это делать прямо сейчас? — с любопытством спрашивает Мизи. — Я слышала, отношения на расстоянии могут быть сложными. Почему бы не подождать, пока он вернётся в Штаты, а потом устроить этот грандиозный романтический жест в доказательство любви? Вы же за это время не перестанете быть лучшими друзьями.       Тилл хмурится. — Ждать — отстойно, — многозначительно говорит он. — И потом, есть ещё ёбаный Тео. — Кто? — спрашивают Мизи и Суа в унисон.       Тилл, стиснув зубы, достаёт телефон, находит инстаграм Тео и протягивает его друзьям, прежде чем снова упереться подбородком в ладонь, поставив локоть на стол. Мизи и Суа наклоняются, чтобы рассмотреть получше, и поднимают брови. — Ого. Кто это? Швейцарская кинозвезда или что-то типа того? — спрашивает Мизи.       Тилл хмурится. — Нет. Это сосед Ивана — француз-гей, который, судя по всему, любит ходить перед Иваном голышом, будто это, блять, самое обычное дело.       Суа берёт телефон, чтобы пролистать фотографии. Мизи слабо ухмыляется. — Ты правда думаешь, что Иван влюбится в кого-то другого только потому, что тот иногда ходит голым? Он не настолько легкомысленный.       Тилл кусает губу. — Дело не только в этом, — он неопределённо машет в сторону телефона. — Иван проводит с ним каждый день, и так будет ещё два с половиной года. Они же точно сблизятся, да? И в конце концов Иван поймёт, что легче быть с тем, кто рядом, занимается похожим видом спорта и выглядит, ну… вот так.       Суа откладывает телефон. — Он не похож на типаж Ивана, — задумчиво говорит она.       Тилл уставился на неё. — А какой у него типаж? — с любопытством спрашивает он.       Она смотрит на него в упор. — Худощавые, рассеянные крикуны с плохими оценками.       Тилл хмурится. — Эй! У меня не такие уж и плохие оценки! И я набираю массу! — он поднимает руку и закатывает рукав формы, чтобы похвастаться. Бицепс не такой накачанный, как хотелось бы, но рельеф виден. Под невозмутимым взглядом Суа он быстро натягивает рукав обратно, чувствуя, как горит лицо. — В-в общем, Иван не слепой. У Тео… ну… внешность как у айдола. Да и у Тео есть глаза. Спорю, он уже считает Ивана горячим и хочет с ним встречаться, — он сверлит телефон взглядом, полным ненависти. — Слишком много «а вдруг», — замечает Мизи с лёгкой ухмылкой. — Как насчёт подработки? Так ты сможешь сам накопить на билет.       Тилл на мгновение задумывается, а потом вздыхает. — Не знаю, разрешит ли мне тренер, — признаётся он. — Он хочет, чтобы мы попали на Национальные. — Похоже, тебе придётся решить, что важнее, — говорит Суа, слегка пожимая плечами. — Увидеть Ивана или баскетбол.       Тилл хмурится. — Всё не так просто, — сухо говорит он. Баскетбол — его лучший шанс выбраться отсюда. Если у него получится стать профессиональным игроком сразу после школы, то он заработает столько, что сможет обеспечить себя, когда уйдёт из спорта. Это и было его целью. Стабильность. Гарантии. Уверенность в том, что ему будет куда пойти, когда он больше не сможет жить у Сонов.       Да, он хочет увидеть Ивана, и сначала неожиданный визит казался отличным романтическим жестом, но Иван вернётся на каникулы, так что до выпускного у Тилла ещё будет возможность показать Ивану, насколько сильно он хочет быть с ним.       К тому же, у них по-прежнему есть воскресные звонки… — О! А что, если ты напишешь ему письмо? — взволнованно предлагает Мизи.       Тилл смотрит на неё скептически. — Чем это отличается от обычных сообщений?       Мизи фыркает. — Это совершенно другое! Письмо — это романтично! Ты можешь написать, что скучаешь по нему, и рассказать обо всём, что хочешь сделать с ним, когда вы снова встретитесь.       Тиллу становится душно, и он чувствует, как жар ползёт от шеи к щекам и лбу. — Эм…       Суа закатывает глаза. — Она не это имеет в виду, извращенец, — говорит она, бросая ему в голову скомканную салфетку. — Оу. Верно. Да. Само собой, — быстро говорит Тилл, но смущение только растёт.       Звенит звонок, так что больше они ничего придумать не успевают, но идея с письмом кажется не такой уж плохой. Тилл не уверен, что у него получится написать хорошее письмо, но ему кажется, что Иван, по крайней мере, оценит его старания.       Вот как он оказывается за столом в своей комнате после тренировки. С влажных после душа волос капает вода на плечи, пока Тилл сверлит взглядом чистый лист бумаги и мучается вопросом, с чего начать.       Что вообще пишут в письмах? Кто, твою мать, сейчас вообще пишет письма? — Блять, — Тилл прижимается лбом к бумаге, закрывает глаза и борется с нарастающей мигренью. Он не уверен, что так ему будет легче выразить свои чувства, но надо же попробовать, верно?       Ему требуется несколько попыток, но в конце концов он пишет то, что не вызывает у него отторжения.

Дорогой Иван,

Странно писать такое письмо, и я столько раз его переписывал, что руку уже сводит судорогой, но в любом случае…

Помнишь, ты говорил, что всю жизнь знал свою ориентацию? У меня было не так.

До недавнего времени я и не подозревал, что мне нравятся парни.

Честно говоря, всё началось в тот день, когда ты заболел. Ты меня до чёртиков напугал, чел. Знаю, ничего серьёзного не было, но мне было невыносимо. Мне просто хотелось как-то тебя вылечить. А когда я узнал, что ты заболел из-за переутомления, потому что не хотел уезжать в Швейцарию, то почувствовал себя таким виноватым, ведь обрадовался, что ты так сильно хотел остаться.

Я хотел, чтобы ты остался со мной.

Тогда я понял, насколько сильно ты мне нравишься.

Я вспылил из-за Тео, потому что испугался. Я потерял всех, кого когда-либо любил, и не хочу потерять ещё и тебя. Поэтому мне трудно сказать это вслух, и я просто пытался показать действиями. Кажется, не вышло, но я надеюсь, хоть это сработает.

Я люблю тебя, Иван.

Я хочу заботиться о тебе. Не хочу, чтобы ты был с кем-то ещё. Хочу, чтобы мы принадлежали друг другу. Хочу быть с тобой, когда ты вернёшься.

Пожалуйста, позволь мне.

      Он без понятия, как закончить. Поэтому в конце просто ставит подпись и дрожащими пальцами складывает лист. Это кажется немного драматичным, но, возможно, Ивану понравится. Тиллу явно неловко, и он не может заставить себя перечитать письмо, прежде чем засунуть его в конверт и запечатать.       Следующее препятствие — доставка письма Ивану. Если он отправит его в школу, указав имя Ивана и номер общежития, этого будет достаточно? Может, через приёмную комиссию?       В итоге он выбирает последний вариант, и, к счастью, Ио соглашается оплатить почтовые расходы, потому что своих карманных денег ему всё равно не хватит. Вручение письма работнику почты кажется слишком важным событием, и Тиллу почти сразу хочется перепрыгнуть через стойку и выхватить его обратно.       Но уже поздно. Его чувства теперь там, на бумаге.       Ему остаётся только ждать ответа Ивана.

***

      Тилл понимает, что письмо может идти долго, поэтому старается не нервничать, когда в следующее воскресенье Иван не упоминает о нём. Однако после нескольких воскресений подряд без единого слова Тилл начинает тревожиться. Оно же должно было дойти. Неужели потерялось на почте? Может, Иван прочитал, но счёл признание недостаточно хорошим? Или он передумал?       Когда наконец наступает весна, Тилл больше не может ждать. Он почти не спит, постоянно думая о том, как Иван и Тео смеются над его жалким письмом, или, что ещё хуже, как Тео забирает его у Ивана и рвёт на куски, а потом целует, и Иван отвечает на поцелуй, и они заходят дальше.       Тилл пытается убедить себя, что эти мысли нелепы, но когда на странице Тео в инстаграме начинают появляться фотографии Ивана, он чувствует, как внутри что-то обрывается.       Он звонит Ивану в будний день, полагая, что попадёт на автоответчик, но хотя бы сможет оставить сообщение с просьбой перезвонить. Поэтому он удивляется, когда в трубке раздаётся знакомый французский акцент. — Телефон Ивана.       Тилл пустым взглядом уставился в стену. — Алло? — Где Иван? — быстро спрашивает Тилл. — Кто это? — Тилл. Где он? — А! — по голосу слышно, что Тео его узнал. — Да, друг Ивана из Америки. Извини, Иван сейчас на уроке. Разве ты не знал? Он говорил, у тебя есть его расписание.       Тилл стискивает зубы. Почему Иван всё ещё обсуждает его с этим парнем? — Перестань выкладывать его фото в свой инстаграм, — выпаливает он, не успев себя остановить. — Прости? — Он не… ты не можешь… — Тилл захлёбывается словами, понимая, что его требование бессмысленно. Он не имеет права указывать Тео, что ему можно выкладывать, а что нет. — Л-люди могут неправильно понять! — Я часто публикую в соцсетях фотографии своих друзей.       Тилл морщится, зная, что это правда, и бесится от понимания, что это весомый аргумент. — Но в последнее время ты часто публикуешь совместные фото с Иваном, — многозначительно говорит он. — Люди могут подумать, что он… он твой парень или что-то типа того! — А это плохо? — Да! — восклицает Тилл с хмурым видом. — Хм. Не думал, что у Ивана такие узколобые друзья. — Что? — Тилл быстро моргает. — Ты о чём? — Тебя смущает, что Иван гей? — Нет! Конечно, нет! — взвизгивает Тилл. Разговор принимает неожиданный оборот. Всё должно было пойти совсем по-другому. — Я просто не хочу, чтобы люди думали, что ты с ним… ну, что у вас что-то есть! — Прошу прощения, но я полагаю, что Иван сам в состоянии решать, с кем ему «иметь что-то».       Тилл стискивает челюсть. — Только тронь его, блять, — говорит он, крепче прижимая телефон к уху.       Тео тихо смеётся. — Это тоже зависит от Ивана, — недвусмысленно замечает он.       Сердце Тилла болезненно сжимается в груди. Ему хочется возразить, но он знает, что Тео прав. Это решать Ивану. Ивану, который либо знает о чувствах Тилла и просто решил их игнорировать, либо не знает и, возможно, уже устал ждать. — Просто передай ему, что я звонил, — бормочет Тилл. — Конечно, — легко соглашается Тео. — Хорошего дня, Тилл.       Он кладёт трубку, и всё, что остаётся Тиллу, — свернуться калачиком на кровати и мечтать исчезнуть. Ио волнуется и заходит к нему, но он говорит, что плохо себя чувствует, и спрашивает, можно ли остаться дома. Она измеряет ему температуру. Жара нет, но, похоже, у него настолько несчастное лицо, что грех не пожалеть, поэтому она соглашается и идёт звонить в школу.       Тилл натягивает одеяло на голову. Тео сказал всё это, чтобы позлить его, или он действительно заинтересован в Иване? Вопреки здравому смыслу, Тилл открывает инстаграм Тео и чувствует, как слёзы жгут уголки глаз, когда он видит последнее фото, опубликованное всего несколько минут назад.       На ней Иван сидит за столом, задумчиво смотрит вниз на что-то — должно быть, на учебные материалы, — и держит ручку в одной руке. Другую руку он поднёс к подбородку, слегка сжав в кулак, и свет настольной лампы освещает его лицо тёплым сиянием, подчёркивая красивые черты лица. Судя по темноте в комнате, фото сделано поздно ночью.       Он так прекрасен, что у Тилла сжимается грудь. Он почти уверен, что никогда в жизни не видел никого красивее. Это раздражает, но в то же время Тиллу не хватает возможности видеть это лицо каждый день. Его взгляд падает на фразу под постом, написанную по-французски, и когда Тилл пропускает её через переводчик, он чувствует, как нож в груди проворачивается ещё сильнее.       «Мой очаровательный сосед усердно трудится~ 💞»       Тилл выключает телефон и утыкается лицом в подушку, давая волю слезам. Он опоздал. Он это знает. Страх камнем ложится на сердце, и он не может избавиться от ощущения, что на этот раз действительно потеряет Ивана. И это будет не по вине Ивана, так что Тиллу не на что злиться. Он сам во всём виноват.       Он такой трус.       Тилл так измучился бессонницей последних нескольких дней, что в итоге засыпает от слёз. Он просыпается через несколько часов, протирая опухшие, слипшиеся глаза, и хватает телефон, чтобы проверить время. Он с запозданием вспоминает, что выключил его, поэтому зажимает кнопку блокировки, пока экран не загорается. Сразу же приходят десятки уведомлений, и все от Ивана. Три пропущенных вызова и несколько сообщений. [этот чел] Тилл? Тео сказал, ты звонил? Всё в порядке? [Пропущенный вызов] Почему ты не берёшь трубку? Тилл. [Пропущенный вызов] Тилл? Ты злишься? Извини, что пропустил твой звонок. Я был на занятии. Я сейчас свободен. Я пропущу тренировку. [Пропущенный вызов] Перезвони мне.       Тилл смотрит на время и морщится. Уже далеко за полдень. Он прокручивает сообщения от Ивана, кусая губу, пока не доходит до последнего. Пожалуйста, перезвони мне. Хоть посреди ночи.       Учитывая, который сейчас час, Иван наверняка уже в кровати. Тилл откидывает голову на подушку, глядя на экран телефона. Кажется, Иван волнуется. Наверное, Тиллу стоит его успокоить. Сейчас ему не очень хочется разговаривать, но он не хочет, чтобы Иван думал, будто он на него злится, или что он умер, или еще что-то в этом роде.

Ерунда. Всё в порядке

      Иван отвечает мгновенно, Тилл даже пугается уведомления. Твою ж, разве он не должен спать? [этот чел] Ты уверен?

да. ложись спать.

[этот чел] Ты позвонишь мне в воскресенье?

конечно

      Но когда наступает воскресенье, Тилл не находит силы набрать его номер. Грудь сжимается, ком подступает к горлу. Иван заслуживает лучшего. Тилл — трус. Неудачник. Он жалок. Какое он вообще имеет право читать нотации Тео? Какое он вообще имеет право претендовать на Ивана? Тео прав. Это должен быть выбор Ивана, и он уже его сделал.       Он не хочет быть с Тиллом. Он не верит ему. Не доверяет. Разве Тилл хоть раз сделал что-то, чтобы доказать свои чувства? То, что он кормил его, когда тот болел, не в счёт, любой мало-мальски порядочный человек поступил бы так же. То, что они вместе пошли на Зимний бал? Тилл согласился только после того, как Иван сказал, что они пойдут как друзья. Даже их танец можно было бы списать на дружескую симпатию. Вот только поцелуй был слишком романтичным, и Иван решил, что это было чересчур драматичное прощание.       Тео спокойно публикует в интернете фотографии с Иваном и подписывает их милыми комментариями. Судя по его аккаунту в инстаграме, он не против проявлений нежности, даже физических. Тео, наверное, пригласил бы Ивана на бал как на настоящее свидание. Как втайне хотел сделать Тилл, но так и не набрался смелости.       Иван действительно заслуживает кого-нибудь получше Тилла. Того, кто сможет окружить его любовью, которую он заслуживает, безо всяких смущений и переживаний.       Тилл смотрит на свой телефон, чувствуя подступающую тошноту, и крепко прижимает колени к груди.       Звонок так и не раздался. Иван тоже не позвонил.       Их воскресные видеочаты прекратились, и весна плавно перешла в лето.

***

      Их команда не попадает на Национальные. Они были близки к победе, но другая команда в отборочном турнире обыграла их всего на каких-то два жалких очка. В попытке подбодрить ребят и замотивировать на следующий год, тренер записывает команду в летний баскетбольный лагерь. Они тренируются, разучивают новые упражнения и по очереди играют учебные матчи три на три. В свободное от тренировок время они плавают в озере и гуляют по окрестностям.       Тилл с головой уходит в тренировки, отчаянно пытаясь отвлечься от мыслей об Иване. Он тренируется с рассвета до заката, пока не выбивается из сил и не засыпает, едва касаясь головой подушки. Если друзья и замечают это, то никак не комментируют. Остаётся надеяться, что они просто думают, что он корит себя за поражение.       Тренер хвалит его прогресс и награждает трофеем MVP. Кое-кто из ребят не в восторге от этого, но остальные подбадривают его и поздравляют, и Тиллу становится немного легче. Они даже все вместе празднуют его день рождения: после отбоя тайком пробираются в лес рядом с лагерем, чтобы выпить пива и поплавать.       Тиллу не нравится вкус пива, но он всё равно выпивает пару кружек. Ему нужно как можно больше отвлекаться от своих мыслей. Товарищи по команде резвятся в воде, но несколько настоящих друзей остаются с ним на берегу. — У нас не хватило денег на торт, но мы принесли мини-кексы, — говорит Чарли, который учится классом старше, и достает из холодильника пару пластиковых контейнеров. — Та-дам!       Тилл слегка улыбается. — Спасибо, ребята.       Одноклассник Тилла, Минхо, всматривается в его лицо. — Ты в порядке? — спрашивает он. — Ты весь день какой-то молчаливый. — А почему я должен быть разговорчивым? — спрашивает Тилл, и его улыбка быстро сходит на нет. — Не знаю, чувак, но ты выглядишь так, будто у тебя собака умерла или что-то типа того, — добавляет Джексон, одноклассник Чарли. — Ты такой с самого первого дня в лагере.       Остальные двое кивают в знак согласия. Тилл хмурится. — Я в порядке, — отрезает он, сминает банку из-под пива и достаёт ещё одну из холодильника. Открывает её и делает долгий глоток. — Ещё и пьёшь много, — замечает Минхо. — У меня день рождения! Я могу пить сколько захочу, блять.       Его друзья переглядываются, но он не обращает на это внимания. Из озера выходят остальные ребята, смеясь и толкая друг друга. Один из них, высокий парень по имени Аарон, которого Тилл всегда недолюбливал, смотрит на него с ухмылкой. — Что случилось, Сон? Расстался со своим парнем?       Тилл напрягается. — Следи за языком, Аарон, — резко говорит Чарли. — Что? Разве он не встречался с нашим вице-президентом студенческого совета? — спрашивает Аарон с наигранной невинностью.       Тилл скрипит зубами. — Не говори о нём, — бормочет он. — Я видел, как вы с ним танцевали на Зимнем Балу в прошлом году, — продолжает Аарон. — Слышал, он перевёлся в школу фигурного катания в Швейцарии. Готов поспорить, там у него будет из кого выбирать. Как думаешь, его пускают по кругу, потому что он свеженький? Ему наверняка нравится внимание.       Тилл вскакивает на ноги. Чарли, Минхо и Джексон тоже быстро поднимаются. Минхо хватает его за руку, но Тилл вырывается и направляется к Аарону, чувствуя, как внутри кипит ярость. — Я сказал, не смей о нём говорить, блять, — сухо говорит он, сжимая руки в кулаки.       Аарон поднимает руки, слегка ухмыляясь. — Задело, да? Знаешь, я никогда не думал, что ты гей, — он хихикает. — Хотя, наверное, он тебя трахал, да? Или ты его? Тебе бы провериться. Я слышал, они могут переносить всякую гадость.       Тилл с криком бьёт его кулаком в лицо, подпрыгивая, чтобы нанести прямой удар. Удар оказывается настолько сильным, что Аарон падает на землю, чем Тилл и пользуется, тут же наваливаясь на него и нанося удар за ударом, пока тот пытается закрыть лицо руками. — ЗАТКНИСЬ НАХУЙ! Я ТЕБЯ, БЛЯТЬ, УБЬЮ! — Эй! — Слезь с него! — Оставьте их! Он заслужил!       Тилл слышит вокруг суматоху, но все звуки заглушает шум крови в ушах и бешеный стук сердца. Костяшки сбиты в кровь, но он почти не замечает этого. Боль выплёскивается наружу в приступе ярости, и крик, вырывающийся из груди, не похож на человеческий. — Псих! — кричит в ответ Аарон. — Слезь с меня!       Он хватает Тилла за руки, и они возятся в грязи, земле и песке: Аарон пытается оттолкнуть Тилла, но тот продолжает царапаться и молотить его кулаками по лицу. Только когда пронзительно свистит свисток, они оба замирают. В следующий момент Тилла оттаскивает от Аарона тренер. — Что это значит? — сердито спрашивает мужчина.       Тилл тяжело дышит, пытаясь перевести дыхание, но не даже думает оправдываться. Какой смысл? Всё равно ему влетит.       Минхо поднимает руку. — Сэр, Аарон наговорил всякого гомофобного дерьма. Тилл просто не сдержался. — Неправда! — неразборчиво кричит Аарон из-за быстро опухающих губ. — Правда, сэр. Мы всё слышали, — говорит Чарли, многозначительно глядя на товарищей по команде. Никто не возражает. — Да пошли вы, — огрызается Аарон, сплёвывая кровь на землю. — Это что, пивные банки? — резко спрашивает тренер.       Никто не отвечает, но улики налицо. Мужчина вздыхает, зажимая переносицу. — Всё. Веселье окончено. Все по койкам, — он указывает на Тилла и Аарона. — Вы двое — в медпункт.       Тилл уходит, игнорируя злобные взгляды Аарона, который следует за ним. — Блять, кажется, ты мне нос сломал, — бормочет тот, тыкая в него пальцем. — И хорошо, — ровно отвечает Тилл.       Медсестра неодобрительно смотрит на них обоих, пока протирает костяшки Тилла антисептиком и бинтует марлей, а потом вручает ему пакет со льдом, завёрнутый в тонкое полотенце. Он сидит, прикладывает лёд к рукам, слегка морщась, когда адреналин спадает и боль даёт о себе знать.       Медсестра всё ещё возится с лицом Аарона, когда входит тренер. — Я позвонил вашим родителям, — говорит он. — Драки и нетерпимость недопустимы. Сегодня вы оба отправитесь домой. — Но… — начинает протестовать Аарон. — Ты хочешь, чтобы тебя выгнали из команды? — сухо спрашивает тренер, бросая на него многозначительный взгляд.       Аарон опускает голову, уставившись в пол. — Нет, — мрачно бормочет он.       Тренер поворачивается к Тиллу. — Я не сказал твоим родителям, что ты пил, но от тебя воняет дешёвым пивом, так что объяснять это придётся тебе самому.       Тилл просто смотрит на пакет со льдом, зная, что должен быть благодарен, что его не выгнали из команды, но честно говоря, ему сейчас трудно вообще хоть о чём-то беспокоиться.       Тренер вздыхает. — Я знаю, что жизнь не всегда была к тебе благосклонна, но у тебя есть талант и навыки, чтобы добиться успеха в баскетболе. Не губи своё будущее из-за таких идиотов, как он.       Губы Тилла слегка дёргаются. — Да, сэр, — говорит он, чувствуя некоторое удовлетворение от того, что тренер хотя бы злится не на него.       Ио суетится вокруг него, когда приезжает, извиняется перед тренером и родителями Аарона, а затем выводит его на улицу к машине. Тилл устраивается на пассажирском сиденье, прислоняется головой к окну и чувствует на себе её обеспокоенный взгляд. — Я думала, мы покончили с драками, — говорит она.       Тилл закрывает глаза. — Он говорил гадости про Ивана, — бормочет он. — Мне нравится, что ты так переживаешь за своих друзей, — говорит Ио, протягивая руку и нежно проводя пальцами по его волосам. — Но дело не только в этом, верно? Ты уже несколько недель сам не свой. От тебя пахнет алкоголем, а я знаю, что ты не пьешь. Ты хороший мальчик. Так что же случилось?       Тилл прикусывает губу, и глаза его наполняются слезами. — Я… я всё испортил, мам, — говорит он, поднимая руку, чтобы спрятать лицо, пока слёзы катятся по щекам. — В каком смысле? — спрашивает Ио, продолжая гладить его по волосам. — Что произошло?       Тилл поворачивается на сиденье, перегибается через коробку передач и обнимает её за шею, зарываясь лицом в её плечо. — Я… я не смог сказать ему, что люблю его. И теперь я потерял его навсегда.       Она обнимает его, но на мгновение замирает, положив ладонь на затылок. — Кого? — спрашивает она. — Ивана?       Тилл молча кивает, сотрясаясь от рыданий. Он слышит её вздох, и её рука снова начинает гладить его по волосам. — Я уверена, что ты его не потерял, — тихо говорит Ио. — Этот мальчик без ума от тебя.       Тилл шмыгает носом, отстраняется, чтобы недоверчиво посмотреть на нее, и вытирает нос тыльной стороной ладони. — Откуда ты знаешь?       Она цокает языком, достаёт из сумочки салфетку и протягивает ему. — Я видела, как он на тебя смотрит, ещё с тех пор, как встретила его в вашей средней школе, — говорит она с лёгкой улыбкой. — Мне всегда было приятно знать, что кто-то любит тебя так же сильно, как он.       Она аккуратно промакивает его лицо ещё одной салфеткой.       Тилл тихо икает. — В-вряд ли он всё ещё любит меня, — горько признаётся он. — Откуда ты знаешь? Ты с ним разговаривал?       Тилл качает головой, опуская взгляд на рычаг переключения передач между ними. Ио мягко приподнимает ему подбородок. Он поднимает глаза и встречает её улыбку. — Я уверена, что если ты с ним поговоришь, то поймешь, что он любит тебя так же сильно, как и до отъезда. Как он может тебя не любить? Ты же замечательный       Тилл фыркает сквозь слёзы и закатывает глаза. — Неправда. — Ну, ты меня не переубедишь, — говорит Ио, взъерошивает ему волосы и заводит двигатель.       Тилл молчит, пока она выезжает с парковки лагеря и выруливает на главную дорогу. Он смотрит на свои руки, нервно теребя использованную салфетку. — Ты… то есть… ты не… не против, что я… эм… тоже его люблю? — робко спрашивает он.       Она смеётся. — О, милый, я знаю, что ты любишь его уже много лет. — Что?! — выкрикивает Тилл, подпрыгивая на сиденье и в шоке поворачиваясь к ней. — Как?! Я понял это только в прошлом году!       Ио ухмыляется и постукивает себя пальцем по носу. — Мамы всегда всё знают, — загадочно говорит она.       Тилл смотрит в лобовое стекло, поражённый её словами. Он мнётся, а потом косится на неё. — Как думаешь, э-э, моя мама тоже бы не возражала?       Ио берёт его за руку и крепко сжимает. — Думаю, она любила тебя несмотря ни на что, так что да. Я уверена, что она бы не возражала.       Тилл чувствует, как уголки его губ приподнимаются в улыбке. Он откидывается на спинку сиденья и смотрит в окно на ночное небо. Впервые за долгое время ему становится тепло на душе. Он смотрит на растущую луну и успокаивается от мысли, что Иван спит под тем же небом.

***

      Конечно, снова связаться с Иваном после столь долгого молчания кажется непосильной задачей. Он понятия не имеет, что сказать и с чего начать. Знает, что должен извиниться и, наверное, объясниться, но что именно сказать? А вдруг Иван не захочет с ним разговаривать? Вдруг он слишком зол на Тилла за то, что тот пропал с радаров?       Он понимает, что это не имеет значения, что всё равно нужно попробовать. По крайней мере, именно это он Ивану и задолжал.       К сожалению, без школы и баскетбольного лагеря летние дни тянутся медленно, и ему почти нечего делать, кроме как пялиться в телефон и изнывать от тревоги. Он понимает, что чем больше времени проходит, тем сложнее будет решиться, но, может быть, стоит подождать, пока Иван вернётся на каникулы? Так у него будет достаточно времени, чтобы придумать идеальное извинение и грандиозный романтический жест в одном флаконе.       Он устраивается упаковщиком в местный продуктовый магазин. Работа чертовски скучная, и платят немного, но время идёт, и постепенно в его копилке «Грандиозный романтический жест» появляется всё больше денег. Он до сих пор не придумал, что подарить Ивану, но деньги точно расширят возможности.       Ближе к концу августа Мизи присылает ему ссылку на сайт Швейцарской школы фигурного катания, где, по словам Ивана, он будет тренироваться летом. На странице говорится о прямой трансляции их летнего соревнования в предстоящую субботу. Иван заявлен как в парном катании, так и в одиночном. Тилл дрожащими руками отправляет ей сообщение с благодарностью.       Из нездорового любопытства он впервые за несколько месяцев заходит в инстаграм Тео. К его удивлению, Иван больше не так часто появляется в ленте, как раньше. На самом деле за последнюю неделю об Иване не было вообще ни одного поста. Они поссорились? Тилл старается не слишком радоваться этой перспективе.       В день соревнования Тилл сооружает гнездо из одеял и подушек в гостиной перед большим телевизором и занимает его с самого утра. Соны смотрят на это с улыбкой, но не возражают, и Ио даже приносит ему напитки и закуски. Когда соревнование начинается, Тилл старается терпеливо усидеть на месте, пока другие фигуристы выходят на лёд один за другим или пара за парой. Между выступлениями, а иногда и во время них, комментаторы делают замечания и ведут беседы, но всё на немецком и французском с плохо синхронизированными английскими субтитрами, так что понять их трудно.       Тиллу становится скучно, и он ненадолго отвлекается на телефон, пока не слышит, как диктор произносит имя «Иван Ли». Он мгновенно вскидывает голову, приковывая взгляд к экрану, когда Иван выезжает на лёд, держа за руку девушку гораздо ниже ростом.       Тилл едва замечает её. Иван выглядит невероятно. Его волосы зачёсаны назад, на нём чёрный костюм, который, должно быть, усыпан крошечными бриллиантами или чем-то ещё, потому что при каждом движении он переливается, как ночное небо. Костюм полностью облегает тело от шеи до запястий и лодыжек, и Тилл с трудом сглатывает, не сводя глаз с каждого изгиба его тела, пока Иван едет к центру катка.       Когда он останавливается и поворачивается лицом к судьям, выражение его лица становится серьёзным, почти суровым. Даже когда начинает звучать музыка, Иван не расслабляется. Он катается с девушкой, словно танцуя, и, хотя это кажется бессмысленным, ведь они катаются по совершенно другому сценарию, у Тилла сжимается сердце, когда он вспоминает, как Иван танцевал с ним на Зимнем Балу. Эта девушка и понятия не имеет, как ей повезло чувствовать на себе сильные руки Ивана, который следит, чтобы она не поскользнулась и не упала.       Кажется, большую часть трюков выполняет девушка, а Иван подбрасывает и поднимает её на протяжении всей программы. В конце они кланяются, и зрители на трибунах аплодирует. Тилл прикусывает губу, пока они садятся и ждут оценок. Он понятия не имеет, какие оценки считаются хорошими в фигурном катании, но, судя по реакции девушки, они довольно высокие. Она улыбается и обнимает Ивана.       Иван улыбается в ответ одной из своих вежливых улыбок. Тилл не может понять, доволен он результатом или нет.       Ему хочется позвонить ему и спросить, о чём он думает, но знает, что у Ивана ещё одиночное выступление. Вместо этого он грызёт чехол телефона, пока природа не зовёт, и ему не приходится бежать в туалет. Он заканчивает как можно быстрее и ныряет обратно в своё гнездо. Похоже, другая пара только что закончила, и их оценки даже выше, чем у Ивана, хотя это кажется невозможным, даже если Тилл не видел их выступление.       Наконец, объявляют одиночные выступления. Пока фигуристы выходят на лёд, Тилл пишет Мизи и Суа, спрашивая, смотрят ли они прямую трансляцию. Оказывается, смотрят: Мизи восхищается костюмами, а Суа — техникой фигуристов. Она, кажется, впечатлена, и от этого Тилл ещё больше раздувается от гордости. Суа занимается гимнастикой, так что в каком-то смысле она разбирается в подобных выступлениях, и если она говорит, что Иван хорошо справился, значит, так оно и есть.       Они ещё немного болтают, пока Тилл снова не слышит имя Ивана. Он откладывает телефон, подтягивает колени к груди и хватает одно из одеял, закутываясь в него и крепко сжимая ноги. Иван снова выезжает на середину катка, на этот раз в тёмно-красном костюме, который всё так же мерцает, искрится и полностью его закрывает. Если быть совсем честным, Тилл немного разочарован. У некоторых других фигуристов были топы с открытыми V-образными вырезами или просвечивающими вставками.       С другой стороны, он не хочет, чтобы все глазели на обнажённую кожу Ивана, так что, может, и к лучшему, что он одет.       Заиграла музыка — быстрая композиция. Иван летит по льду. Тилл задерживает дыхание каждый раз, когда Иван прыгает и кружится в воздухе, и судорожно выдыхает, когда тот благополучно приземляется. Программа кажется сложной: Ивану приходится резко поворачивать и быстро перестраиваться, чтобы снова взмыть в воздух. В какой-то момент он спотыкается, и у Тилла перехватывает дыхание, но Иван быстро приходит в себя и изящно завершает выступление.       Его волосы слиплись от пота, и Тилл видит, как тяжело вздымается его грудь, когда он кланяется судьям и уезжает с катка. Вскоре появляются оценки, и они кажутся неплохими, но Тилл видит разочарование на лице Ивана. У него сжимается сердце. Надо позвонить ему. Убедиться, что с ним всё в порядке. Верно? Или лучше подождать до окончания церемонии награждения? Наверное, лучше подождать. Может, всё не так плохо, как кажется Ивану. Он же всегда слишком строг к себе.       Тиллу снова становится скучно в ожидании конца трансляции. Он встаёт и идёт на кухню, чтобы помочь Ио приготовить ужин. — Как Иван выступил? — спрашивает она с улыбкой. — По-моему, хорошо. Точно узнаем только после награждения, — признаётся Тилл, моя руки. — Но выглядело очень хорошо. Мне кажется, он стал выступать ещё лучше. В прошлом году его выступление не было таким эмоциональным, понимаешь? А тогда он занял второе место, так что… — Может быть, в следующем году ты сможешь увидеть его выступление вживую, — во взгляде Ио блестят огоньки, и Тилл широко распахивает глаза. — Ты о чём? Мы можем себе это позволить? — быстро спрашивает он. — Ну, я поговорила об этом с мистером Соном, и если ты не против довольно скромного Рождества в следующие пару лет, мы думаем, что сможем накопить достаточно денег, чтобы ты смог поехать к Ивану следующим летом.       Тилл обнимает её за талию и крепко прижимает к себе. — Ты лучшая приёмная мама во всём мире, — выдыхает он.       Она смеётся и хлопает его по голове. — Знаю. А теперь иди нарежь овощи. — Есть, мэм! — говорит Тилл с улыбкой и спешит выполнить поручение. Сердце бешено колотится в груди.       Неужели он действительно проведёт следующее лето с Иваном? Скорее всего, не всё лето, но даже неделю было бы чудесно. Ему не терпится рассказать об этом Ивану!       Ах да, точно. Ему же ещё нужно извиниться и убедиться, что Иван на него не злится. Тилл мысленно морщится. Есть вероятность, что Иван его не простит и не захочет иметь с ним ничего общего. Эта мысль отрезвляет, и он заканчивает нарезать овощи с меньшим энтузиазмом, чем в начале.       Услышав торжественную музыку, он стремглав мчится обратно в гостиную, перепрыгивает через спинку дивана и приземляется в своё гнездо из одеял и подушек. Затаив дыхание, он наблюдает за объявлением финалистов. Сначала объявляют победителей в парном катании, и Иван с партнёршей получают серебро. Неплохой результат, особенно учитывая количество участников.       Затем объявляют финалистов в одиночном катании. Иван тоже попадает в финал, но радость Тилла сменяется разочарованием, когда он видит, как ему вручают бронзовую медаль. Блять. Иван же будет себя винить за это. Он понимает, что результат всё равно впечатляющий, и пытается придумать, какие ободряющие слова ему написать.       Он берёт в руки телефон, кусая губу. На месте репортёр берёт интервью у финалистов, и он ждёт, наблюдая, как она о чём-то беседует с Иваном. Тот улыбается и поздравляет остальных финалистов, но Тилл видит, что улыбка не доходит до глаз. На самом деле взгляд у него усталый. В нём нет ни капли радости. У Тилла сжимается сердце.       Репортёр переходит к обладателю серебряной медали, и Тилл уже собирается хотя бы отправить Ивану поздравление, чтобы завязать разговор и посмотреть, что из этого выйдет, как замечает, что на заднем плане Унша подходит к Ивану. Тилл хмурится. Он не слышит, о чём они говорят, но по выражению лица и жестам Унши понимает, что тот ругает Ивана.       Внезапно он замахивается рукой в перчатке и бьёт Ивана тыльной стороной ладони по лицу. Тилл ахает и вскакивает на ноги. — Какого хрена?! — он ждёт, но никто не подходит к ним, и после ещё нескольких слов Унша удаляется. — Как никто этого не заметил? Эй?!       Ио выглядывает из кухни. — Что случилось? — Этот придурошный папаша Ивана только что ударил его в прямом эфире! — восклицает Тилл, дрожа от ярости. Он хватает телефон и быстро находит номер Ивана. Он больше не видит его на экране, значит, тот, наверное, пошёл за своими вещами, да?       Тилл нервно расхаживает по комнате, пока в динамике слышатся одни гудки. Он уже собирается сдаться и попробовать снова, как вдруг гудки прекращаются. — Тилл?.. — голос Ивана тихий, неуверенный.       Тиллу хочется плакать, как только он его слышит. — Ты в порядке?! — выпаливает он. — Что? — Иван звучит ошеломлённо. — Я только что видел, как твой отец ударил тебя!       Иван резко вдыхает. — Ты… ты здесь? — спрашивает он, и Тилл почти представляет, как тот оглядывается в его поисках. — Нет-нет, я видел в прямом эфире, — говорит Тилл, немного успокаиваясь. — Но я бы хотел быть там! Я бы врезал ему прямо по самодовольной роже. Как он, блять, посмел?! Почему никто его не остановил? Это же жестокое обращение с детьми! — Честно говоря, он не так уж сильно ударил. Скорее, просто сильно толкнул, — голос Ивана звучит размеренно и ровно, как всегда, когда он пытается скрыть свои истинные чувства. Тиллу это не нравится. — Да похуй, — шипит Тилл. — Он вообще не должен был к тебе прикасаться. — Я провалил выступление. И, в принципе, ожидал чего-то такого. — Ты споткнулся буквально на полсекунды. Выступление было очень сложным! И ты всё равно получил бронзу! Это потрясающе! — Ты… видел?       Тилл энергично кивает. — Я смотрел оба твоих выступления, — признаётся он, поспешно убегая в спальню, чтобы закрыть дверь, пока не наговорил чего-нибудь лишнего в присутствии приёмных родителей. Он прикусывает губу, прислоняется спиной к двери и сползает по ней на пол. — Ты… ты был великолепен.       Наступает долгая пауза, и на мгновение Тиллу кажется, что связь прервалась. — Тилл…       Тилл прикусывает губу, понимая, что раз он всё равно позвонил Ивану, тогда может сказать то, что должен. — Прости, — быстро говорит Тилл, перебивая не успевшего заговорить Ивана. — Я… я знаю, что прошло много времени, и это моя вина. Я не хотел так долго не звонить тебе, но с каждым разом становилось всё труднее и труднее… — Почему? — мягко спрашивает Иван. — Я… чем-то тебя разозлил? Или… не сделал чего-то?       Тилл морщится, прижимаясь лбом к коленям. — Нет, — бормочет он. — Я просто был дураком, — он неуверенно вдыхает. — Я… я написал тебе письмо. — Я не получал никакого письма.       Тилл медленно выдыхает. — Я знаю. То есть, я понял, что ты не получил. Оно, наверное, потерялось по почте, но… я вбил себе в голову, что ты прочитал его и решил проигнорировать, или… или что тебе было всё равно, что там написано… Типа того. — Что в нём было?..       Тилл стискивает зубы. Он должен был догадаться, что Иван спросит об этом. Всё в порядке. Он справится. Опустив ноги, он откидывается на дверь и смотрит вверх через прикреплённое к ней маленькое баскетбольное кольцо. — Э-э-э. В общем… что у меня есть к тебе чувства, и почему мне так трудно об этом говорить, — он закрывает глаза. — Каждый раз, когда я позволяю себе полюбить кого-то, этот человек уходит. М-моя мама. Моя первая приёмная семья. Моя вторая приёмная семья… пофиг на третью и четвёртую, они могут катиться на хер. Но, эм, после этого я как-то решил, что больше никого не буду любить. То есть, Соны очень хорошо ко мне относятся, и я благодарен им, но я не… не говорил, что люблю их, потому что знаю, что рано или поздно они меня бросят. — Тилл, я же говорил тебе… Тебе не обязательно любить меня в ответ. — Но я люблю. В этом-то и дело, — быстро говорит Тилл, выпрямляясь. Он слышит, как у Ивана перехватывает дыхание. — Уф, — он потирает лоб, слушая, как Иван неуверенно выдыхает. Он кусает губу. — Люблю, — повторяет он твёрдо. — Просто… мне просто трудно это сказать. Поэтому я пытался показать. П-поцелуем. Но потом ты не понял… Поэтому я планировал сделать что-то грандиозное и романтичное, но у меня не было на это денег, поэтому я написал письмо, но ты его не получил, а потом Тео начал выкладывать твои фото в инстаграм и говорить всякую хуйню… — Что? Что он сказал? — резко перебивает Иван.       Тилл моргает. О. Так Тео не рассказал Ивану об этом? — Я… я сказал ему удалить твои фото, потому что… я ревновал, наверное… но он сказал, что ты можешь быть с кем хочешь, и намекнул, что сам намерен за тобой приударить. А потом он выложил твою фотографию с милым комментарием и эмодзи в виде сердечка… — И ты подумал, что я ответил ему взаимностью? — в голосе Ивана звучит нотка, от которой Тилл морщится. — Я… я подумал, что ты мог…       Иван глубоко вздыхает. — Значит, ты тогда в аэропорту тоже ничего не понял, — говорит он наконец. — Эй, вообще-то это ты сказал, что поддался моменту! — быстро возражает Тилл. — А что я, по-твоему, должен был сказать? Ты первым поцеловал меня, а потом ни разу не говорил об этом. Я правда не понимал, что это значит, и не хотел давить на тебя своими чувствами. — У меня уже были к тебе чувства, придурок! Ты должен был сразу мне обо всём рассказать! — восклицает Тилл.       Иван внезапно смеётся. — Чего ты смеёшься? — беспомощно спрашивает Тилл. — Я скучал по тому, как ты на меня кричишь, — говорит Иван ласковым голосом, будто он улыбается своей настоящей улыбкой. Тилл чувствует, как жар поднимается к затылку. — Ты что, мазохист какой-то? — бормочет Тилл, закрывая лицо рукой, хотя в комнате он один. — Мгм. Наверное, — отвечает Иван тем же тоном. Он молчит с минуту, но тишина уже не кажется такой гнетущей. — Так… что-то грандиозное и романтичное, да?       Тилл морщит нос. — Ну, знаешь… Слова — это просто слова. Можно всякого наговорить, но именно поступки показывают истиные намерения. Поскольку я… я не мог сказать это вслух, то хотел убедиться, что ты поймёшь по-другому. П-поэтому я написал письмо. Мизи сказала, что это будет романтично… — Жаль, что я его не получил. — Ага, — Тилл вздыхает. — Может, мы могли бы избежать всего этого дерьма. — Мгм. Ну, я тоже виню Тео за то, что он посеял в тебе сомнения. Он не должен был так с тобой поступать. После того как ты разозлился, что я представил тебя Тео как своего друга, я сказал ему, что испытываю к тебе чувства.       Тилл моргает. — Правда? — Да. — Вот ублюдок! — восклицает Тилл, снова вскакивая на ноги и принимаясь расхаживать по комнате. — Я так и знал! Я знал, что ему нельзя доверять! Иван, тебе нужно попросить поменять соседа. Кто знает, что он может попытаться с тобой сделать! — Тилл, успокойся, — говорит Иван, тихо посмеиваясь. — Я уже переехал в другую комнату.       Тилл замирает. — Ты переехал? — Ага. Несколько недель назад Тео действительно попытался кое-что сделать. Он стал вести себя дружелюбнее и… полагаю, я немного ослабил бдительность, потому что скучал по тебе. Я думал, что могу ему доверять. Что он сможет стать мне другом. Но он хотел большего. Он попытался поцеловать меня. — ЧТО?! — Не волнуйся, он не успел, — говорит Иван. — Я предвидел это и воспользовался твоим приёмом, — Тилл почти слышит самодовольную ухмылку на лице Ивана. — Ты ударил его?.. — тупо переспрашивает Тилл, не в силах представить, что обычно сдержанный Иван способен на такое.       Теперь Иван точно ухмыляется. — Ага. Прямо в челюсть. Он ещё долго не мог ни с кем целоваться. Я попросил поменять комнату сразу после этого инцидента.       Впрочем, в младших классах он мог дать сдачи. — Ого, — говорит Тилл, не в силах удержать гордость, распирающую его грудь. — О! Я, кстати, тоже подрался. — Ого, без меня?       Тилл усмехается, не в силах даже разозлиться на насмешливую интонацию в голосе Ивана. Он слишком счастлив снова его слышать. — Ага, один из тех гомофобов из нашей команды, о которых я тебе рассказывал, наговорил про тебя всякого, и я на него набросился. — Подожди, серьёзно? — в голосе Ивана слышится удивление. — Да? А чего ты так удивляешься? — ощетинивается Тилл. — Я же говорил, что если они когда-нибудь попробуют тебя обидеть, я их вырублю! Я не шутил! И я знаю, что по факту тебя там не было, и ты не обиделся, но принцип тот же! Мне не хотелось это слушать, — он фыркает и садится на край кровати. — Мой геро-о-ой.       Тилл чувствует, как лицо краснеет. — З-заткнись, — бормочет он, откидываясь на матрас и глядя в потолок. — За это меня выгнали из баскетбольного лагеря, но тренер оставил меня в команде, так что всё в порядке. Да, и я вроде как признался своей приёмной маме. Она нормально к этому отнеслась. И, эм, к нам тоже. — О?..       Тилл больше не может понять его тон. Он медленно садится. — Эм. Да. То есть, если… ты всё ещё хочешь, чтобы мы были, эм, нами. Я… я не хочу тебя ни к чему принуждать, так что, эм, если твои чувства изменились… — Они не изменились, — быстро говорит Иван. — Я просто хочу убедиться, что ты действительно этого хочешь. То есть, я понимаю, что многого прошу, особенно учитывая, что я так далеко. Я не хочу тебя ограничивать, если у тебя вдруг появятся чувства к кому-то другому или… — Иван? Заткнись, — решительно перебивает его Тилл. — Я хочу этого.       На следующем выдохе у Ивана перехватывает дыхание. — Хорошо. Спасибо. — Ты не должен меня за это благодарить, чудик, — говорит Тилл с едва заметной улыбкой, щурясь и глядя в потолок. Он понимает, что, наверное, стоит повесить трубку и отпустить Ивана. Ему, наверное, пора возвращаться в общежитие. Но они так долго не общались, что ему совсем не хочется прощаться. — Так, э-э, расскажи о своём новом соседе. Он же не красавчик, да? Если скажешь, что он красавчик, я прилечу и лично его убью.       Иван смеётся.

***

      Тихо падает снег, а Тилл стоит под навесом у входа на каток. Он смотрит на часы и хмурится, понимая, что Иван опаздывает. Он хотел встретить его в аэропорту, но Иван попросил его приехать на каток. Он понятия не имел, зачем. Ему казалось просто расточительством не провести каждую возможную секунду вместе за те две недели зимних каникул, что Иван вернулся в Штаты.       Но Иван настоял, что оно того стоит, и вот Тилл стоит и мерзнет.       Сердце в груди делает кульбиты, когда он узнаёт чёрный внедорожник, въезжающий на парковку. Тилл прикусывает губу, чтобы не улыбнуться слишком широко, и нетерпеливо переминается с ноги на ногу, пока машина припаркуется. Задняя дверь открывается, и из нее выходит Иван с небольшой спортивной сумкой в руке.       Он стал ещё выше, если это вообще возможно. Черты его лица стали более резкими, и с зачёсанными назад волосами он выглядит старше и взрослее, особенно в этом длинном чёрном пальто и кожаных перчатках. Конечно, как только он замечает Тилла, вся эта серьёзность испаряется, и его лицо озаряется широкой, радостной улыбкой. — Тилл!       Он бежит к нему, и Тилл срывается с места, не успевая себя остановить. Он бросается на Ивана, который роняет сумку и ловко обхватывает его за талию, кружа в воздухе и смеясь, пока Тилл крепко цепляется за его шею.       Чёрт. Как же приятно снова его обнимать. Он зарывается лицом в волосы Ивана, вдыхая его запах, мускусный аромат дорогого одеколона, и чувствует, что Иван делает то же самое, уткнувшись ему в шею, хотя Тилл знает, что от него пахнет не так хорошо. Слёзы щиплют уголки глаз, и он шмыгает носом, сдерживая их. — Уже плачешь? — со смехом спрашивает Иван. — Нет, — бормочет Тилл. Он быстро вытирает глаза и легонько хлопает Ивана по плечу. — Опусти меня, и пошли внутрь. Здесь охренеть как холодно!       Иван хихикает, но осторожно ставит Тилла на землю и обхватывает его лицо ладонями. — Подожди, дай я на тебя посмотрю. — Потом посмотришь, — говорит Тилл, чувствуя, как краснеют его щеки. Он отталкивает руки Ивана, хватает его за руку и останавливается ровно настолько, чтобы Иван успел взять свою сумку, а потом тащит его на каток. — Почему ты вообще хотел встретиться здесь? — О! Я хочу тебе кое-что показать, — с энтузиазмом говорит Иван и, опережая Тилла, быстро идёт вперёд.       Кажется, здесь больше никого нет, и Тилл оглядывается в некотором замешательстве. — Где все? Сейчас же празники. Обычно в таких местах полно детей. — О, я арендовал это место на час, — говорит Иван. — Но с условием, что мы будем одни. — Ты о чём? — спрашивает Тилл, до сих пор не понимая, что он имеет в виду. — Погоди, разве это не безумно дорого? — Не так уж и дорого, если знать владельца здания, — легко говорит Иван. Он ведёт Тилла мимо пункта проката коньков и буфета, прямо на каток. Иван берёт его за плечи и усаживает на передний ряд трибун. — Оставайся здесь. Я скоро вернусь. — А? — Тилл смотрит, как Иван бежит в заднюю часть катка, которая, как ему кажется, ведёт в раздевалки. Здесь не намного теплее, чем снаружи, и он обхватывает себя руками, немного дрожа, несмотря на надетые футболку, свитер и куртку. Надо было взять шапку и перчатки, но он так обрадовался сообщению от Ивана, что выскочил из квартиры, не подумав.       Он засовывает руки в карманы и покачивает ногой, чтобы разогнать кровь. Проходит еще несколько минут, и свет на катке внезапно гаснет. Тилл вздрагивает, не ожидая такого. Он оглядывается по сторонам, думая, что над ним решили подшутить (и даже готов поспорить, кто именно).       Но тут прожектор освещает фигуру на льду. Тилл резко вдыхает, сразу узнав Ивана. На нём коньки и тёмно-синий блестящий костюм. Полностью закрытый, как и остальные, но этот ещё больше похож на ночное небо, чем костюм с соревнований. Особенно когда Иван поворачивается и из-за его спины и рук, словно крылья, развевается сверкающий прозрачный материал. В тёмных волосах сверкают серебряные бриллианты, словно звёзды.       Он поднимает руки в изящном жесте, и из динамиков над головой начинает звучать музыка.       Это медленная, навязчивая, почти меланхоличная мелодия. Тилл полностью загипнотизирован, наблюдая, как Иван скользит по льду. Это выступление отличается от других, которые он видел. Во-первых, выражение лица Ивана непривычно мягкое, на губах играет лёгкая, почти задумчивая улыбка, а тело двигается свободно, как никогда раньше, — плавно и непринуждённо.       Он неописуемо прекрасен.       Тилл, разинув рот, смотрит, как Иван катается под музыку, выполняя элементы, которые на первый взгляд кажутся простыми, но при этом идеальными. Он катается не для того, чтобы показать себя с лучшей стороны перед судейской коллегией, а потому, что хочет показать это Тиллу, поделиться с ним. Без давления и ожиданий, без тяжёлого взгляда Унши на плечах, он легко скользит по льду, прыгает и кружится, и кажется, что он по-настоящему наслаждается процессом.       Тилл раньше задавался вопросом, почему Иван выбрал именно фигурное катание. Он знает, что Унша разрешил ему пойти в этот спорт только из-за потенциала олимпийской медали. Интересно, а что тогда думал Иван? До того, как Унша и его тренеры выкачали из фигурного катания всю радость? Смотрел ли маленький Иван на фигуристов по телевизору с тем же благоговением, с каким Тилл смотрит на него сейчас? Если да, то он понимает, почему Иван решил впервые выйти на лёд.       Музыка стихает, Иван замедляется и останавливается, ещё раз принимает эффектную позу, а затем низко кланяется. Тилл вскакивает на ноги и хлопает так громко, как только может. — ВАУ! ДА, ИВАН! — кричит он.       Прожектор гаснет, и свет включается снова. Иван подъезжает к краю катка, и Тилл спешит ему навстречу, протискиваясь в дверцу, несмотря на то, что он в кроссовках. Тилл почти сразу же поскальзывается, но Иван успевает подхватить его за талию, прежде чем он успевает упасть, и тихо смеётся. — Не выходи на лёд, глупый. Я сам собирался к тебе подойти, — говорит он с ухмылкой. Его кожа слегка блестит от пота, волосы выбились из причёски и упали на лоб, он тяжело дышит, но в остальном выглядит счастливым.       Тилл берёт лицо Ивана обеими руками. — Это было потрясающе, — серьёзно говорит он. — Ты такой невероятный, прекрасный, замечательный.       Глаза Ивана слегка расширяются. Тилл не даёт ему шанса возразить. Он поднимается на цыпочки и крепко целует Ивана в губы. Он чувствует, как у Ивана перехватывает дыхание от удивления, но затем тот наклоняется к нему, притягивая к себе, и отвечает на поцелуй. Несмотря на холод вокруг, губы и тело Ивана тёплые, и Тилл прижимается к ним, приоткрывая рот, чтобы впустить язык Ивана, который нежно скользит по его губам.       Это всего лишь второй их поцелуй, но в нём есть всё и даже больше. Тилл забывает о холоде, льде и годе, который их разлучил. Иван здесь, он вернулся, он принадлежит ему, и Тилл хватается за него изо всех сил.       Они отстраняются, когда у Тилла устают ноги и ему приходится опуститься на пятки. Но он не отпускает Ивана, продолжая обнимать за шею, и ухмыляется, глядя на его слегка ошарашенное лицо. — Спасибо, что показал мне это, — говорит Тилл. — Ты выучил эту программу в Швейцарии? — Эм, нет, — говорит Иван, слегка качая головой. — Я поставил её сам много лет назад.       Тилл широко распахивает глаза. — Серьёзно? Почему ты никогда мне её не показывал?       Иван грустно улыбается и зачёсывает волосы Тилла за ухо. — Я никому её раньше не показывал, — признаётся он, — но ты заговорил о грандиозных романтических жестах, и я подумал, что это может подойти.       Щёки Тилла быстро краснеют. — Т-ты никогда никому не показывал? Только мне? П-прямо сейчас?       Иван кивает, не сводя глаз с собственных пальцев, которые нежно перебирают волосы Тилла. — Я подумал, пришло время показать тебе моё фигурное катание, — он смотрит Тиллу в глаза и широко улыбается. — Раз уж я теперь твой парень.       От этих слов Тилл краснеет ещё сильнее. — Э-э, я… я… вау, — он не знает, что на это ответить. Ему кажется, что он получил подарок, который никогда в жизни не сможет превзойти. Чем ему ответить на это? — О! Есть ещё кое-что, — говорит Иван, отстраняясь. — Ещё? — смущённо пищит Тилл.       Иван ухмыляется и подталкивает его к выходу с катка. — Выйди в общую зону, там тепло. Я сейчас вернусь, только переоденусь.       Тилл слегка спотыкается, когда его кроссовки ступают на обычный пол, но делает, как ему велели, не собираясь задерживаться на замерзшем катке дольше, чем нужно.       Перед буфетом и пунктом проката коньков тепло и уютно, и Тилл присаживается за один из столиков, чтобы подождать. Он достаёт из кармана свой подарок и, вертя его в руках, чувствует себя немного неловко. Он потратил на него почти все деньги, которые заработал в том магазинчике, так что подарок, конечно, хороший, но… всё же. Для Ивана дорогие вещи не так уж много значат. Скорее всего, он бы и сам купил себе такие, не раздумывая.       Может, у него уже это есть.       Скривившись, Тилл кладёт маленькую коробочку на стол и накрывает её обеими руками, испытывая искушение просто засунуть её обратно в куртку. Он всё ещё раздумывает, когда с катка выбегает Иван. На нём пальто, но оно расстёгнуто, так что видна бордовая водолазка и чёрные брюки, а в руках, не скрытых перчатками, — спортивная сумка. Увидев Тилла, Иван расплывается в улыбке и спешит к нему, опускаясь на стул напротив. — Что это? Это мне? — с нетерпением спрашивает он, глядя на коробочку, которую Тилл пытается незаметно убрать со стола. — Э-э… Да, — отвечает Тилл, краснея и колеблясь, прежде чем протянуть ему подарок. — Это, э-э… ерунда. Ничто по сравнению с тем, что ты только что мне подарил.       Иван хватает коробочку и открывает её. Его глаза расширяются, когда он достаёт часы. — Это Bulova? — спрашивает он, явно мгновенно узнав бренд. — Эм, да, — говорит Тилл с лёгким кивком. Он потирает затылок. — Я знаю, что это не самые навороченные часы, но я долго копил… Я подумал, что раз тебе нельзя пользоваться телефоном на занятиях, то эти часы тебе подойдут. Но я… я уверен, что у тебя уже есть часы получше. Я могу их вернуть, — он тянется через стол, чтобы забрать подарок.       Иван легонько шлёпает его по руке. — Эй, никаких возвратов. Они прекрасны, Тилл. Мне очень нравится, — он счастливо улыбается, тут же надевает часы и плотно застёгивает их.       Тилл прикусывает губу, безуспешно пытаясь унять жар в щеках. Часы действительно ему идут. Впрочем, как и большинство вещей. — Э-э, я уверен, что ты устал после перелёта, и твои родители наверняка волнуются, где ты, так что… — О, я сказал им, что сначала встречусь с тобой и чтобы они не ждали, — отмахивается Иван. — Сначала я отвезу тебя домой, ведь ты, наверное, шёл пешком. — Я ехал на автобусе, — признаётся Тилл, хотя ему всё равно пришлось довольно долго идти пешком. Иван, похоже, уже знает об этом, потому что просто мычит что-то себе под нос и лезет в сумку. — В любом случае, это твой второй подарок. — Тебе правда не нужно ничего мне дарить, — быстро говорит Тилл, чувствуя себя неловко. — Она не такая красивая, как часы, — продолжает Иван, как будто Тилл ничего не сказал, — но я надеюсь, что тебе всё равно понравится, — он жестом просит Тилла протянуть руку.       Вздохнув, Тилл снова тянется через стол. Иван улыбается, переворачивает его руку и кладёт на ладонь посеребрённую цепочку, на которой висит простой стальной ключ. Тилл смотрит на него, не понимая, что это такое. — Это для чего? — тупо спрашивает он.       Иван лезет в воротник водолазки и достаёт такую же цепочку, только на конце у неё маленький навесной замок. Тилл смотрит на него, чувствуя как бешено колотится сердце, а в голове проносятся мысли о возможных вариантах. — Я больше не хочу, чтобы ты волновался, пока я буду в Швейцарии, — мягко признаётся Иван. Он легонько постукивает пальцем по замку. — Этот замок принадлежит этому ключу и всегда будет ему принадлежать. Я никогда его не сниму, пока ты не скажешь. Я твой, Тилл. Полностью. Где бы я ни был.       Тилл сжимает ключ так сильно, что чувствует, как его зубцы впиваются в ладонь. Блять. Он снова плачет.       Иван склоняет голову набок, внимательно наблюдая за ним. — Это слишком? — спрашивает он.       Тилл быстро качает головой. — Нет, — говорит он, но под конец голос срывается. — Чёрт, — он снова вытирает глаза. — М-можешь, э-э, надеть её на меня?       Иван улыбается, встаёт, подходит к Тиллу сзади и, дождавшись, пока Тилл раскроет ладонь, берёт цепочку, расстёгивает её, надевает на шею Тилла и застёгивает сзади. Тилл ощущает, как ключ ложится на грудь, и смотрит вниз, нежно касаясь его кончиками пальцев.       Иван обнимает его за плечи, и Тилл чувствует, как он прижимается лицом к его затылку и крепко сжимает в объятиях. — Теперь ты мне веришь? — тихо спрашивает Иван. — Да, — голос Тилла снова срывается, и он обеими руками обхватывает Ивана за руки, цепляясь за него, как за спасательный круг, пока по щекам катятся слёзы. — Я-я тоже люблю тебя. Охренеть как сильно.       Иван довольно мычит. — Спасибо, — бормочет он. — За то, что любишь меня.       Тилл поворачивается в объятиях Ивана и снова обхватывает его лицо ладонями. — Дурень, — говорит он с нежной улыбкой, а затем утягивает Ивана в поцелуй.       Иван упирается рукой в край стола позади Тилла и отвечает на поцелуй с тихим стоном, от которого у Тилла по всему телу разливается жар. Он запускает пальцы в волосы Ивана, притягивая его к себе, желая, чтобы он был ещё ближе. — Мамочка, мамочка, смотри! Мальчики целуются!       Тилл с гримасой отстраняется и бросает сердитый взгляд на маленькую девочку, которая показывает на них пальцем и дёргает мать за юбку. Женщина неодобрительно хмурится. Тиллу ещё никогда в жизни так не хотелось пнуть ребёнка. — Кажется, ты говорил, что у нас есть час.       Иван проверяет свои новые часы. — Ну, может, полчаса. — Отлично, теперь мы травмировали ребёнка.       Иван смеётся, откидывается назад и, хватая Тилла за руку, полностью поднимает его на ноги. Он ещё раз быстро чмокает его и тянется через стол за своей сумкой. — Пойдём, мы можем поцеловаться на заднем сиденье внедорожника. Там сиденья с подогревом и перегородка за водительским местом, — он многозначительно вскидывает брови.       Тилл прищуривается. — Мы же будем только целоваться, да? Я не собираюсь терять девственность на заднем сиденье внедорожника твоего отца. — Кто знает? Всякое может случиться, — ухмыляется Иван и, потянув Тилла за собой, направляется к двери. — Иван! — Фу. Молодёжь! — презрительно фыркает женщина, когда они проносятся мимо неё и маленькой девочки.       Тилл не может сдержать смех, услышав, с каким отвращением она это произносит. Иван оглядывается на него, сияя от радости. Он смеётся вместе с ним, и они вместе выбегают под падающий снег.