Вечер в цитадели

Мягкий майский вечер убаюкивал жителей цитадели сладким запахом свежескошенной травы и цветов. Лоргон, что-то насвистывая, бодрым шагом шел с целой папкой документов из корпуса воспитанников. Не учитывая, что эти мелкие идиоты подрались на лестничной площадке, день прошел превосходно, и так же превосходно замкапитан хотел скорее встретить ночь, желательно в объятиях своей кровати. Закатное солнце золотило шпили и белокаменные балюстрады галерей, когда Лоргон наконец взлетел по винтовой лестнице в рабочее крыло и добрался до кабинета Айвена. «Сдам отчёт и спать». С этими мыслями он толкнул резную дверь и невольно замер в проходе. Тишина. «Вот придурок...» Лоргон тихо зашёл в комнату, бесшумно ступая по ковру. Айвен спал, залитый светом, преломленным витражами и тонкими нитями пыльных лучей из приоткрытого окна. Видимо, он уснул за работой, не успев дописать письмо, по виду дипломатическое: след от пера уходил в сторону, оставляя кляксу, — придется переписывать. Лоргон аккуратно, чтобы не разбудить, забрал перо, закрыл чернильницу и промокнул инструменты. Завтра он будет смеяться над чернильным отпечатком на лице брата, но это будет завтра, потому что Айвен уснул впервые за четыре дня, потому что сам Лоргон уже отвык от вида столь мирно спящего старшего, которого в последнее время церковь просто заваливает работой по самое горло. Потому что брат никогда не скажет, что устал... Поэтому будить его было бы настоящим кощунством. Лоргон снимает со спинки стула пальто Айвена, накрывая его, чтобы ночью не продуло, и выходит с тихим щелчком, закрывая дверь. 2 Вы пробовали налитые соком персики прямо с дерева? Как же вкусно в особо сильную жару кусать остуженный в винных погребах сочный плод, заливая сладким, липким соком руки и подбородок с рубахой. Такое счастье выпало Руе одним из вечеров. Как раз днём она помогала садовнику собирать фрукты, перенося их временно в погреба, а после он щедро вознаградил её самым сочным плодом. Вечер выдался теплый, несмотря на горный ветер: сад цитадели прекрасно защищал своих хозяев, создавая настоящий оазис тепла и жизни. Прогуливаясь по саду до пруда, девушка резко остановилась, не успев выйти с тропы на аллею. Она даже отпрянула чуть назад, скрывшись за деревом и выкинув косточку, не решаясь подойти ближе, замерла, наблюдая за сидящим на мраморном помосте человеком. Вода, играя переливами света, окрашивала каменную чашу в середине прямоугольного пруда солнечными зайчиками, которые отражались от резвящейся ряби. Неловкость затянулась, пока мужчина не наклонил голову в её сторону: — Что, залюбовалась? Долго там стоять будешь? Девушка вздрогнула, вышла из-за дерева и со вздохом бесшумно прошла к ещё не остывшему, нагретому летним солнцем мрамору, сев рядом с Лоргоном. Они сидели молча, словно загипнотизированные темными волнами, отражающими золото. Солнце совсем скрылось за горными вершинами, погрузив горную чашу в мягкий, бархатистый полумрак. Лоргон шумно вдохнул пьянящий летний воздух, пропитанный теплом и чем-то удушающе сладким. Его взгляд, по-детски шальной, оценивающе обвел Рую, что та чуть не поперхнулась, но виду не подала; пятна на её рубахе, сладко пахнущей фруктами, выдавали её с головой, и Лоргону почему-то тоже жутко захотелось почувствовать эту сладость. Он не понял, как поддался, чуть наклонился к ней, опершись в шершавый камень, и накрыл её губы своими, а Руя в свою очередь не поняла, как подалась ему навстречу. Он оторвался первым, облизнул губы: — Хороший урожай в этом году. И просто поднялся, безмятежно отправившись в сторону замка. --- Лоргон резко распахнул глаза. Он лежал на теплом белом мраморе у пруда, солнце цеплялось лучами за верхушки гор, а рядом с ним лежал кем-то заботливо оставленный ярко-алый, сочный персик.