День защиты

Глава Двадцать Девятая Ему что, дурианами пойти торговать? Гипс с ноги Хэ Чусаня должны были снять только через два месяца. Ся Люи в это время был занят делами, сопровождать его было некогда. Хэ Чусань дни напролёт читал книги, возился с травами, наслаждаясь покоем. Охранники, заметив, что он любит копаться в саду, собрались купить ему каких-нибудь дорогих растений, но он, задрав загипсованную ногу, отказался. Примотал к лопате ту самую палку, которой Ся Люи обычно занимался боевыми искусствами, и соорудил себе особую лопату для человека в инвалидном кресле. Раздобыл ещё длинные щипцы для углей. Держа лопату в левой руке, а щипцы в правой, через день-два накопал за пределами сада каких-то безымянных диких цветов и посадил их перед домом. В тот день Ся Люи вернулся ближе к вечеру, вышел из машины и увидел в саду очередную грядку криво торчащих «собачьих хвостов»*1. — Что за хрень! — возмутился шедший впереди Сяо Ма. — И зачем вы позволяете ему сажать в саду у босса эту жалкую поросль? Выкопайте. Немедленно выкопайте! — А тебе-то что? — Ся Люи пнул его сзади ногой, отстранил и кивнул охранникам: — Сделайте забор, огородите. Сяо Ма, видя, как босс до такой степени защищает «своего телёнка»*2, ощутил в душе горечь и холод и с обиженным видом поплёлся за Ся Люи в дом. Хэ Чусань в гостиной полулежал на диване, обнимая книгу, и дремал. Услышав, что вернулся Ся Люи, открыл глаза и улыбнулся. — Люи-гэ, ты пришёл. Ел? Тут горячая каша есть. Увидел позади Сяо Ма и добавил: — Ма-гэ! Сяо Ма уставился на него с такой злобой, что хоть вон беги, а Хэ Чусань ответил ему невинным, полным недоумения выражением лица. — Отнесите его наверх, — приказал Ся Люи А-Сэню и А-Наню. — А сами у двери встаньте, охраняйте. Он выставил всех посторонних, сел на диван и начал обсуждать дела с Сяо Ма. Хэ Чусань наверху вытягивал шею, пытаясь разобрать хоть слово, но доносились только обрывки: «Чиангмай», «Юй Гуаньинь»… Ся Люи проговорил с Сяо Ма с полчаса, потом выгнал его, пошёл на кухню, наложил миску рыбной каши, приметил на шкафу банку с мясной стружкой, не глядя насыпал сверху и, дуя на ложку, принялся хлебать на ходу, поднимаясь наверх. Хэ Чусань пристроил книгу на коленях, чинно сидел, облокотившись на спинку кровати, и старательно изображал погружённого в чтение. Увидел вошедшего Ся Люи с миской, произнёс: — Люи-гэ, в кастрюле ещё овощи остались. Ся Люи, зажав ложку в зубах, мотнул головой, поставил недоеденную миску на тумбочку, кинул туда же ложку и вытащил бутылку пива из маленького холодильника. Хэ Чусань уже просто не понимал, откуда у него такая привычка есть ужин по-свински: съест пару ложек каши и сразу за пиво. За месяц с лишним жизни здесь он успел в полной мере оценить, как Ся Люи относится к своей жизни, точно к мусору. Сбитый режим, хаотичное питание, курит и закусывает до полуночи, а на дворе декабрь, а он всё в майке спит, ночью скидывает одеяло, и сколько раз Хэ Чусань по-хорошему укрывал его, столько же раз получал от полусонного, но по-прежнему настороженного босса локтем по рёбрам… Неудивительно, что Цуй Дундун, навещая его, каждый раз хлопала по плечу с таким видом, словно сама прошла сквозь ад и наконец дождалась просветления: — Сяо Сань, держись! Раз въехал, не выезжай, спасение босса на тебе. Хэ Чусань, исполненный великой миссии спасать босса, кое-как дотащился до него на загипсованной ноге, вырвал у Ся Люи из рук пивную бутылку и, пока тот не взорвался, примирительно сказал: — Люи-гэ, у меня нога покалечена, мне пить нельзя. — А мне-то что за дело… — начал Ся Люи, чувствуя себя полным идиотом, но не успел он договорить, как Хэ Чусань повернул его голову к себе и звонко чмокнул в губы. Чмок! — Алкоголь передаётся через поцелуй, — строго и справедливо объяснил этот грамотей, получивший своё. — Полная чушь! Хэ Чусань добрыми уговорами склонил босса отказаться от пива и вместо этого съесть печенье, которое он днём испёк сам. Печенье имело причудливую форму и странный цвет, но на вкус было хрустящим и ароматным. Ся Люи жевал печенье, запивая молоком, которое Хэ Чусань достал из холодильника, и пробубнил: — Завтра снимаешь гипс? — Мгм. Щёки у Ся Люи, набитые печеньем, застыли. — Я завтра рано утром уезжаю. К Рождеству вернусь. Пусть Дундун отвезёт тебя в больницу. — Куда едешь? Ся Люи поднял голову, взглянул на него без тени эмоций. — Не лезь не в своё дело. И у А-Наня ничего не выпытывай. Он у нас недалёкий, боится сказать лишнего. Сам ляпнет, и от этого не спит ночами. Хэ Чусань моргнул. Вот, значит, почему А-Нань в последнее время при виде его шарахается. — Люи-гэ, — он не хотел скрывать от Ся Люи, и сказал. — Я хочу участвовать в делах компании. И я хочу отговорить тебя ехать в Таиланд. Цяо-е согласился на сотрудничество из-за «белого порошка»? Ты туда летишь, чтобы встретиться с «той стороной»? Ся Люи жевать перестал, кое-как проглотил то, что во рту, и наконец выдавил мрачно: — Много на себя берёшь. Хэ Чусань глянул на недоеденное печенье в его руке. — Ты думал о том, чтобы легализоваться? У Сяоцитана сейчас достаточно активов, можно вести чистый бизнес. Тебе не обязательно… — Завались! — Ся Люи нахмурился, резко оборвал его, с трудом сдерживая ярость. — Я пустил тебя сюда жить не для того, чтобы ты указывал мне, что делать. Хэ Чусань помолчал секунду, но всё же продолжил: — На самом деле можно найти… Ся Люи швырнул остаток печенья на тумбочку. Крошки разлетелись по полу! Хэ Чусань благоразумно замолчал, и уткнулся взглядом в пол. Ся Люи зло стряхнул с рук крошки, потянулся было за стаканом молока, но передумал, открыл холодильник и достал бутылку пива. — Люи-гэ, — вдруг снова заговорил Хэ Чусань. — Я не твой ручной котёнок и не щенок. Я не хочу быть просто тайным любовником, которого держат в четырёх стенах. И уж тем более не хочу сидеть сложа руки, зная, что ты каждый день рискуешь. Я понимаю, у Сяоцитана сложная история, и отказаться от прежних дел нелегко, но… — Я же сказал завалиться! — Ся Люи со всей силы поставил бутылку на тумбочку! Бутылка глухо стукнулась о дерево, не разбилась, но по стеклу змейкой пробежала трещина, и пиво потекло наружу, пропитывая тумбочку и ковёр. Хэ Чусань закрыл рот. — Я давно заметил, что ты в последнее время везде суёшь свой нос и что-то задумал! — Ся Люи почти рычал. — Не строй из себя Иисуса! Не смей меня воспитывать! Я бандит, до последней косточки прогнивший! Не нравится, так катись отсюда! В комнате надолго стало тихо. Только слышно было, как пиво капает на ковёр. Наконец Хэ Чусань чуть шевельнул губами. Ся Люи, подумав, что тот опять лезет на рожон, уже сжал кулак, но Хэ Чусань сказал только: — Можно мне помыться? Ся Люи, мрачнее тучи, открыл дверь и велел охранникам подняться, убрать и вычистить всё, а Хэ Чусаня отнести в ванную. А-Сэнь, на которого возложили почётную обязанность мыть «невестку», дрожал от страха. Намыливая Хэ Чусаню спину, он прошептал: — Господин Хэ, ты поссорился с боссом? — Ничего, — спокойной сказал Хэ Чусань. Он давно ожидал, что Ся Люи разозлится, просто не думал, что тот взорвётся с такой силой и не захочет слышать ни слова. С первого раза не вышло, но он не слишком расстроился. Ся Люи такой и есть: снаружи расчётливый и хладнокровный, с близкими вспыльчивый и упрямый. Кто, если не он, это понимал? Ся Люи в детстве не знал воспитания, в юности его усыновил главарь банды. Он с малых лет барахтался в сточной канаве, впитывая в себя эту грязь. Говорить с Ся Люи о добре и зле всё равно что метать бисер перед свиньями. Он понимал, почему Ся Люи так разозлился, почему гнал его прочь, требовал не лезть не в своё дело. Тут было не только нежелание, чтобы ему указывали, но и стремление оградить его, не втягивать. Непонятно было другое: почему Ся Люи так упорно хочет идти по этой дорожке до конца и даже слышать не желает о легализации. Он был так погружён в свои мысли, что А-Сэнь, видя его молчаливым и понурым, решил, что он расстроен из-за ссоры. Помявшись, он попытался утешить невестку: — Ты это… не переживай. Босс… он человек верный. Когда тебя в прошлый раз похитили, он правда места себе не находил. Из-за такой ерунды он с тобой не порвёт… — Спасибо, Сэнь-гэ, — искренне поблагодарил Хэ Чусань. — Кстати, я хочу тебя попросить об одном одолжении. Не могли бы вы вдвоём с шумом постелить на диване и потом отнеси меня вниз, положить на него. — Чего? Босс не говорил, что ты на диване должен спать. — Пожалуйста, А-Сэнь, очень тебя прошу. А-Сэнь, как просили, позвал А-Наня, и они с грохотом принялись перестилать диван, готовясь перенести туда Хэ Чусаня, который «поссорился с боссом и сам считает, что недостоин спать на его кровати». Услышав шум, Ся Люи вышел с мрачным лицом, одним жестом остановил А-Сэня и А-Наня, швырнул подушку в голову Хэ Чусаня и потащил его обратно наверх. Хэ Чусань на кровати большого босса скорчился калачиком и притворился мёртвым. Его снова «разбудила» подушка от Ся Люи, который раздражённо бросил: — Эй, актёр! Съёмка окончена! Актёр Хэ тут же открыл глаза и, глядя на потемневшее лицо Ся Люи, первым делом смиренно извинился: — Люи-гэ, прости. Ся Люи холодно спросил: — За что? — Не надо было с тобой спорить… Бац! На этот раз его действительно приложили по голове. Хэ Чусань, уже в полудрёме, натянул одеяло и прикинулся мёртвым. Ся Люи погасил свет, натянул на себя другое одеяло, повернулся к нему спиной и сказал: — Ранее ты ничего не говорил, я ничего не слышал. Впредь не суй нос в мои дела. Сиди тут, лечись. Чего не надо не слушай, о чём не надо, не спрашивай. Хэ Чусань что-то промычал спросонья. В голове всплыли слова отца: У бандитов культуры нет, а ты что, безграмотный? Надо, значит, хитрить, искать обходные пути. С этой мыслью он и закрыл глаза. Тихонько высунул руку из-под своего одеяла, пошарил, нащупал Ся Люи под одеялом, коснулся кончиками пальцев тёплой спины и спокойно уснул. *** Хэ Чусань проснулся на утро. Рядом с ним было пусто и холодно. Ся Люи улетел в Таиланд ранним рейсом, даже записки не оставил. Только когда Хэ Чусань с заспанными глазами встал перед зеркалом, собираясь почистить зубы, он заметил подозрительный белый след в уголке губ. Высунул язык, лизнул и вздохнул: — Люи-гэ опять не позавтракал. Выпил стакан холодного молока и ушёл. В полдень приехала Цуй Дундун, чтобы отвезти юношу в больницу. Хэ Чусань сказал, что может и сам добраться, не нужно сестрице Дундун себя утруждать. Она ответила, что босс перед отъездом специально наказал: если с ним что случится, у неё годовой бонус вычтут. Пожалей, говорит, Дундун. В больнице сняли гипс и пластину. Врач сказал, что выздоравливает хорошо, но ещё месяц-два придётся ходить с костылём. Так инвалидное кресло убрали, и Хэ Чусань превратился в Железного Костыля. Хромая, он выбрался из больницы вслед за Цуй Дундун. — Сразу домой? — спросила Цуй Дундун. — Или хочешь погулять? Просидевший взаперти два месяца Хэ Чусань с радостью согласился. — Тогда я тебя ещё немножко задержу, сестрица Дундун. Она отвезла его в Цяньшуйвань, в ресторан с открытой террасой пить послеполуденный чай. Старинная английская обстановка, под потолком медленно вращались вентиляторы с налётом старины, даже официанты ходили с такой грациозной, почтительной элегантностью. Хэ Чусань смотрел, как Цуй Дундун стянула галстук, закатала рукава и смела трёхъярусную башню с вкусностями с такой скоростью, что он только успевал держать свой айс-кофе и хлопать глазами. Проглотив последний ролл с лососем, Цуй Дундун подозвала официанта, снова уткнулась в меню и сказала: — Чего смотришь? Есть что сказать, так говори. — Сестрица Дундун, поделись секретом как ты фигуру сохраняешь? — Эх, куда тебе! — Цуй Дундун вздохнула. — Сяо Ло в последнее время прицепилась: говорит, у меня животик намечается. Дома готовит какую-то «полезную еду». Чёрт возьми, одна каша да овощи, с голоду помереть можно! Хэ Чусань глянул на её живот. Тот после трёх тарелок вкусностей оставался плоским. Он подумал и сказал: — А может, ты гуляла с какими-нибудь девицами? Или домой поздно вернулась… Цуй Дундун задумалась, потом глаза у неё округлились, будто гром среди ясного неба грянул, и вдруг всё поняла: — Чёрт! Так вот почему у меня три дня понос был! — … Хэ Чусань мысленно отдал честь той смелой девушке, которая посмела мучить и истязать заместительницу главаря банды Цуй, и просидел, пока Цуй Дундун умяла ещё два каких-то ужасно дорогих пирожных, названия которых он даже не знал. Цуй Дундун наконец наелась, взяла салфетку, промокнула губы, подняла ложку, поправила причёску, одёрнула воротник и снова превратилась в ту красивую и грозную фигуру, какой её все знали. Она небрежно отбросила салфетку, зажгла сигару, подержала дым во рту, с комфортом откинулась на спинку стула и сказала серьёзно: — Ладно, выкладывай. — Мм? — Я же вижу, ты что-то спросить хочешь. Хэ Чусань опустил глаза, аккуратно отрезая кусочек от своего пирожного. — Сестрица Дундун, а у Сяоцитана нет возможности легализоваться? Цуй Дундун чуть нахмурилась. — Ты утром с этим к боссу пришёл? — Вчера вечером. — Тьфу, — она стряхнула пепел в бокал с остатками красного вина. — Неудивительно, что сегодня утром он ушёл с такой миной. Сяо Сань, ты человек чистый, не чета нам. Но и не жди, что мы станем как ты. В нашем деле собой не распоряжаешься. Мы через ножи и огонь прошли, с трудом на ноги встали. Как же теперь назад повернёшь? Она медленно выпустила дым. — Знаю, тебе больше всего неприятно, что мы торгуем «тем самым». Но раз есть спрос, есть и рынок. Гонконг и так грязный, нечего всё на банду валить. Некоторые люди хотят на дно, мы им по-доброму помогаем. Сяоцитан из крепости Цзюлун вышел. Если мы откажемся от старого промысла, кто мы в этом мире? Далеко ходить не надо: без этого Цзяо-е согласился бы с нами дела иметь? Внизу сотни братьев кормить надо, у всех рты разинуты, ждут. Не даёшь боссу «этим» торговать, ему что, дурианами пойти торговать? Он сейчас на тигре сидит*3, слезать поздно. Хэ Чусань слушал эту ерунду и диву давался. И верно: не зря Цуй Дундун правая рука босса. кривые рассуждения и лживые уловки она выкладывает так складно, куда там самому Ся Люи, который только и умеет, что столы опрокидывать да орать. Он смотрел в окно на пальмы, что росли в несколько рядов и заслоняли море, и вдруг в голове что-то щёлкнуло, будто доска для сёрфинга рассекла спокойную гладь. «На тигре сидит и слезать поздно»? А если тигру ноги отрубить и зубы вырвать, тогда на чём Ся Люи ехать? Они с замом Цуй насладились чудесным чаепитием у моря. В конце Цуй Дундун предложила отвезти его обратно в дом, но Хэ Чусань сказал, что хочет к отцу. — Я два месяца не был у него. Отец, наверное, соскучился. Отец Хэ не просто соскучился. Открыв дверь и увидев сына, который каждый день слал ему на пейджер «всё нормально», а теперь ковыляет на костыле, он сразу пощупал ногу. Точно перелом. А тот ещё смел врать, что упал вчера. Отец схватил метёлку из перьев и давай бить! Хэ Чусань, с детства круглый отличник, впервые в жизни получил от отца. Его отлупили так, что он весь в пыли был, но он и не смел увернуться, и убежать с костылём не мог. Только сгорбился у двери и терпел. Отец Хэ не выносил, когда сын притворяется, и с размаху влепил метёлкой по заднице. Тут уж Хэ Чусань вскрикнул от боли! — Папа, я виноват, — у «элитного» Хэ Чусаня на глаза навернулись слёзы. Не зря родной отец. Бьёт больнее, чем Люи-гэ. — В чём виноват?! — заорал отец Хэ, который всю жизнь был честным, осторожным и сына любил до беспамятства. — Папа, ты говоришь как тот… как один человек… — пробормотал Хэ Чусань. — Что?! — Виноват, папа. Меня машина сбила, ногу сломал, в больнице лежал. Боялся, что ты переживать будешь, вот и не сказал сразу. — Боялся, что я переживать буду! Боялся, что я переживать буду! — Отец Хэ продолжал лупить, приговаривая. — Один геройствовать вздумал?! Один в больнице лежал?! Даже ухаживать некому было?! У отца времени нет?! У отца сил нет?! Ну сломал ногу! Да если б ты парализованный был, отец бы тебя на спине притащил! — Папа, папа! — взмолился Хэ Чусань, потому что стоять долго было невмоготу, нога болела. — Виноват, виноват. За мной ухаживали. Я подумал, что раз уж есть кому, зачем тебя тревожить, заставлять напрягаться. И потом, видишь же, я в порядке. Отец Хэ прищурился и для острастки легонько хлестнул его по лбу в последний раз. — Говори, кто за тобой ухаживал? — Кхм… Девушка, знакомая… — Врёшь! — отец Хэ брызнул слюной ему прямо в лицо. — Сяо Хэ давно с тобой рассталась! Эти два месяца она вовсю крутит с А-Вэем из лавки дяди Ахуа! Тётя Ахуа уже три раза мне жаловалась! Зелёная шляпа у тебя на голове уже вся в пролежнях! — Кхм-кхм… Новая, новая девушка… — Старая бросила, новую завёл! Бессовестный! — Отец Хэ отшвырнул метёлку и принялся хлестать сына ладонью. — Я тебя такому легкомыслию учил?! Учил бросать всё на полпути?! Позор! Семейные устои попираешь! Хэ Чусань от побоев совсем в шоке был и даже к ужину в себя не пришёл. Сидел с миской риса, вяло ковырял ложкой и смотрел в одну точку. — А-Сань, — позвал отец Хэ. — Ешь больше. — Я днём немного поел, — рассеянно отозвался Хэ Чусань. — Эта твоя девушка, — отец Хэ потягивал вино и продолжал разговор. — Когда ты её домой приведёшь? Я посмотрю на неё. Надеюсь, в этот раз не бросишь? — Ещё ничего не было, папа, — как всегда ответил Хэ Чусань. — Девушку завёл и забыл отца! Негодяй! Отец Хэ, ворча и ругаясь, устроил ему очередную лекцию. И под таким давлением Хэ Чусань был вынужден измениться. Пообещал, что пока травма не заживёт, будет честно жить дома и на улицу с «подругой» гулять не пойдёт. Только после ужина он принял один звонок. Увидев номер, тут же, прихрамывая, поскакал в туалет, как кролик. Отец Хэ сколько ни смотрел, всё казалось ему, что у сына вид подозрительный, вороватый, ни капли достоинства. Хэ Чусань заперся в туалете, прикрыл трубку рукой и тихо спросил: — Люи-гэ? На том конце у Ся Люи было шумно, будто на каком-то карнавале. Голоса, песни на чужом языке, и Хэ Чусань не мог разобрать, что он говорит. Пришлось крикнуть громче: — Ты уже в Таиланде? Поужинал? — А-Сань, стены у нас тонкие, ты мешаешь отцу! — Папа, выйди прогуляйся, а? — Хэ Чусань высунул голову и попросил умоляюще. Отец Хэ сверкнул на него глазами, но под этим умоляющим взглядом сына нехотя хлопнул дверью и вышел. — Люи-гэ? — позвал Хэ Чусань, убедившись, что остался один. Ся Люи всё это время молчал и только теперь подал голос: — Хэ А-Сань. Хэ Чусаню показалось, что голос у него какой-то не такой. — Ты пьяный? — Гипс снял? Что врач сказал? — перебил Ся Люи. Юноша честно доложил всё, но ответа не дождался. — Люи-гэ? На том конце что-то сонно пробормотали, потом резко, будто очнувшись: — Что?! Кто?! — Это я, Люи-гэ. — Козёл… Гипс снял? Врач что сказал? — … Хэ Чусань потерял дар речи и не знал, плакать ему или смеяться. — Ты пьян, не сиди там. Возвращайся в отель спать. — Не учи меня, козёл! — рявкнул Ся Люи, потом голос его стал сонным и капризным. — Погоди, вернусь… я с тобой разберусь… Держись от меня подальше… Не подходи… Хэ Чусань слушал это в полном недоумении, хотел что-то спросить, но Ся Люи вдруг перешёл на тайский, и в трубке раздался шорох, потом тяжёлый удар и треск. Ся Люи, о которого только что потёрлись мягкой грудью, наполовину протрезвел. Он уставился на трубку, расплющенную на полу высоким каблуком, на секунду опешил и выругался по-тайски: — Сяо Юй! Тварь! — С кем это ты разговаривал, о чём? — лениво поинтересовался*4 транссексуал, сидя на нём верхом и время от времени потираясь о него полувозбуждённым членом. — Выпей ещё три бокала, тогда разрешу позвонить. — Да ну тебя! — выругался Ся Люи. — Ты раздавила его! — Я тебе новый куплю, — Юй Гуаньинь с вызывающим макияжем прижала его губы ярко-красными ногтями. — Рот у тебя противный. Все меня любят, один ты на меня ругаешься. — Все тебя боятся! — Ся Люи одним движением скинул его с себя. — Не трись об меня своей ненастоящей грудью! — Грудь у меня настоящая! — Юй Гуаньинь свалилась на диван и, поскольку её гордость третьего размера подверглась сомнению, закатила истерику, катаясь по всему дивану. — Ты сволочь! Будешь так себя вести, не поведу тебя к крёстному отцу! — Не поведёшь, тогда я уеду. А если дело крёстному сорвёшь, то посмотрим, что он с тобой сделает, — Ся Люи был с ней крёстными братьями по одному крёстному отцу, так чего её бояться? Юй Гуаньинь, не добившись своего угрозами, продолжала кататься и брыкаться на диване, извиваясь, как кошка во время течки. Возле находились её большие и малые подручные, с десяток охранников, и никто не решался подойти утихомирить. Наконец Ся Люи надоело, он подошёл, подхватил её за талию, взвалил на плечо и, переругиваясь и толкаясь на ходу, вынес к машине. Бентли выехал из квартала красных фонарей, больше часа петлял по городу, потом на окраине, у фабрики, пересели в неприметный грузовичок, ещё полчаса кружили и только тогда въехали в подпольный клуб. — Почему сменили место? — спросил Ся Люи у Юй Гуаньинь. Та, держа сигарету длинными красными ногтями, элегантно выпустила колечко дыма: — Интерпол на крёстного вышел. — Серьёзно? — Пустяки, — Юй Гуаньинь облокотилась на него, лениво зевнула и выпустила следующее колечко ему в лицо. — За полгода в мою сеть двоих подослали под прикрытием. Я с обоих шкуру содрала. — Один такой горячий был, — она тихо засмеялась. — С самого начала ко мне клеился. В постели талией так работал, что я чуть не умерла. А когда шкуру сняла, я из этой его штуки брелок сделала. Она оттопырила мизинец и достала из маленькой сумочки брелок, на котором болталась мягкая вялая вещица — полоска из содранной кожи члена. Ся Люи давно привык к таким её извращениям и с каменным лицом отвернулся, даже смотреть не хотел. Но Юй Гуаньинь не упустила случая подразнить. Закинула длинную ногу на него, дышала жарко в самое ухо: — Ну когда уже попробуешь? Я смотрю, у тебя тут даже покрупнее, чем у него было. Она расстегнула ремень, одним движением запустила холодную руку Ся Люи в штаны, прищурилась, наслаждаясь его реакцией. Но Ся Люи даже не шелохнулся, смотрел на неё с полным безразличием. Юй Гуаньинь повозилась, подразнила, и правда, никакой реакции, как и в прошлые разы. Разочарованно слезла с него: — Что за ерунда! Скучный ты! Ни мужчины тебе не нужны, ни женщины, ни те, кто и то и другое. Ты что, импотент? Ся Люи усмехнулся: — Ты так думаешь? Юй Гуаньинь тоже улыбнулась: — Кто заставит эту твою штуку встать, тому я выдам Нобелевскую премию по медицине! Хэ Чусань, который в это время привалился к стене в туалете, чихнул! Он и не подозревал, что вот-вот может удостоиться награды, и продолжал упорно набирать номер, который не отвечал. Сноски: *1. «Собачьи хвосты» — щетинник зелёный (Setaria viridis), распространённое сорное растение с пушистыми цилиндрическими колосками, напоминающими хвост. В китайской культуре воспринимается как нечто простонародное, неблагородное, «деревенское». *2. «Ху дуцзы» (护犊子) — китайская идиома, буквально: «защищать телёнка». Означает слепую, чрезмерную, неразумную опеку над «своим» человеком (ребёнком, подчинённым, любимым), нежелание признавать его ошибки и готовность закрыть глаза на любые аргументы со стороны. Употребляется обычно с оттенком насмешки или неодобрения. *3. «На тигре сидит» — китайская идиома 骑虎难下 (qí hǔ nán xià). Оказавшись в опасной или сложной ситуации, невозможно остановиться, приходится идти до конца. *4. Юй Гуаньинь (Нефритовая Гуаньинь). В оригинале используется женский род (она, её), поэтому далее в тексте везде «она». *** Перевод команды Golden Chrysanthemum