День защиты

Глава Шестьдесят Седьмая Я правда хочу тебя хорошенько отлупить На следующий день Хэ Чусань сел на самый ранний рейс и вылетел в Бангкок. В аэропорту он арендовал машину с водителем-гидом и взял курс на запад, в провинцию Накхонпатхом*1. Машина неслась мимо шумных рынков, буддийских пагод, окутанных сандаловым дымом, мимо переплетающихся рисовых полей и бескрайних рощ помело. Она летела вперёд без остановки, как стрела, выпущенная из лука, пронзая тихий древний буддийский край. Старый фермер, подстригавший придорожные деревья, остановился и повернул голову, его загорелое, изрезанное морщинами лицо хранило следы прожитых лет. Он спокойно проводил взглядом исчезающую вдали машину. Автомобиль въехал в административный центр провинции. Водитель остановился спросить дорогу, потом двинулся дальше, за город, и наконец затормозил перед небольшим китайским храмом Гуаньинь. Храм был скромным: несколько одноэтажных строений, просторный передний двор, чистый и тихий. У входа маленький послушник с метлой в руке обменялся с Хэ Чусанем буддийским приветствием и провёл его внутрь через главный зал в жилые помещения заднего двора. А-Нань и А-Мао резались в карты с мужчиной средних лет в очках. Увидев Хэ Чусаня, все встали, поздоровались и быстро указали на маленькую комнату в конце двора. Хэ Чусань кивнул и, не задерживаясь, направился туда. Он открыл дверь и увидел Ся Люи, который полусидел на узкой койке, слегка склонив голову к стене, и дремал. Шаги Хэ Чусаня замедлились. Он тихо притворил за собой дверь и бесшумно подошёл к кровати. Он затаил дыхание и долго молча смотрел на Ся Люи. Тот был обнажён по пояс: грудь и живот туго перемотаны бинтами, плечи и руки покрыты многочисленными ссадинами, следами от камней, веток, земли. Он сильно исхудал, скулы заострились, губы потрескались, лицо стало бледным с неестественным, едва заметным румянцем. Щетину, видимо, спешно сбрили вчера вечером, на подбородке остался крошечный порез от бритвы. Он напоминал тополь, переживший песчаную бурю: ещё стоит, но весь изранен. Хэ Чусань стоял у кровати, боясь даже дышать, боясь прикоснуться и разбудить. В груди будто текла река раскалённой лавы, жгучая, обжигающая боль разливалась по венам. Наконец он очнулся и оглядел комнату. Узкое, душное помещение с одним маленьким закрытым окном. Стены из кирпича, покрытые простой побелкой. Обстановка спартанская: железная односпальная кровать да пара табуреток. На одной из них стоял электрический чайник и кружка. У изголовья находилась ржавая металлическая стойка с двумя капельницами, трубки уходили в вену на тыльной стороне руки Ся Люи. Он находится в такой плохой обстановке, тяжело ранен и, похоже, у него ещё и температура, — подумал Хэ Чусань. Он осторожно наклонился и легонько коснулся губами лба Ся Люи. Горячо. Вот откуда этот лихорадочный румянец. Глупый, жадный, безумный гангстер, — продолжал он думать, глядя на него. Неужели нормальная, честная жизнь для тебя так невозможна? Ради чего ты снова рисковал? Ты хоть раз подумал о том, что будет со мной, если с тобой что-нибудь случится? Глаза защипало, навернулись слёзы. Одна капля упала на лоб Ся Люи. Тот мгновенно открыл глаза, напряжённо вглядываясь в дверь, потом повернул голову и увидел его, и на измученном лице невольно расцвела улыбка. — Приехал, — хрипло, с улыбкой произнёс он. А затем усмехнулся, беспомощно поднял руку и вытер слёзы в уголках глаз Хэ Чусаня. — Опять плачешь? Ну ты и плакса. Хэ Чусань молча смотрел на него, слёзы градом катились по щекам. Ся Люи передёрнуло от этого зрелища. Он взял мокрое лицо парня в ладони и принялся утешать: — Эй, ты так и будешь реветь без остановки? Хорошо, что твой Люи-гэ за эти годы потерпеливее стал. Раньше бы я тебя точно отлупил, чтобы перестал реветь. А мой характер, наоборот, только хуже стал, — подумал Хэ Чусань. Я правда хочу тебя хорошенько отлупить. Посадить в самую высокую башню, и чтобы никаких длинных волос, никакого принца на белом коне, который придёт тебя спасать. Только я, старый колдун, и буду лупить тебя трижды в день. Эта мысль придала его взгляду злости. Ся Люи испугался такого сочетания, плачущего красавца и свирепой жестокости, решил, что парня переклинило и его вот-вот разорвёт на части. Он хотел обнять его и успокоить, но с раненой грудью не мог. Пришлось просто гладить по щеке и смотреть, как тот плачет. Хэ Чусань поплакал немного, сам остановился, вытер лицо и спросил с носовым оттенком: — Пить хочешь? Ел сегодня? Смена темы была столь резкой, что Ся Люи опешил и машинально ответил: — Хочу… нет… Хэ Чусань встал, налил воды, поднёс к его губам, дал сделать несколько глотков. Затем вышел и велел А-Наню с А-Мао приготовить для большого босса еду. *** Ся Люи, когда скатывался с крутого склона, сильно ударился о валун и потерял сознание. Внезапный ливень помешал полиции продолжить поиски, и это спасло его. После той дождливой ночи он вместе с Цинь Хао прятался в горах, пробирался пещерами, переходил вброд реки и рисовые поля, то останавливаясь, то снова двигаясь, в полной неразберихе и мучениях почти двое суток, пока наконец не добрался до этого китайского храма. Храм был построен на пожертвования Зелёного Дракона лет пятнадцать назад и служил одним из убежищ, оставленных Зелёным Драконом в Таиланде. Настоятель хорошо знал Ся Люи, сразу принял их обоих, лежавших у ворот, и по просьбе Ся Люи связался с Цуй Дундун. Та прислала А-Наня, А-Мао и личного врача, которые уже ждали в Бангкоке. Боясь, что полиция выйдет на след, в обычную больницу обращаться было нельзя. Личный врач привёз медикаменты из Гонконга и докупил на чёрном рынке, превратив маленький храм в подпольную клинику. Нога и плечо Цинь Хао были серьёзно задеты пулями, он почти всё время спал. У Ся Люи было сломано ребро, инфекция вызвала воспаление лёгких. Первые дни он тоже почти не приходил в себя. Потом стало легче, но каждый вдох всё ещё отдавался болью, голос оставался хриплым и слабым, ходить он мог лишь несколько шагов. В таком состоянии стоило ему открыть рот, и сразу было понятно, что дело дрянь. Как он мог решиться позвонить Хэ Чусаню? Пришлось просить Цуй Дундун продолжать скрывать. Он надеялся продержаться ещё несколько дней, пока не станет лучше, и только тогда выйти на связь. Кто ж знал, что Хэ Чусань устроит скандал в кабинете директора? Цуй Дундун позвонила и горько уговаривала босса: «Ты ничего не скроешь, признавайся честно. Твоя лампа, которая не экономит масло*2, вот-вот опрокинется и спалит собственный дом». Ся Люи в душе понимал, что дальше скрывать правду бесполезно. Даже если сейчас как-то отвертится, по возвращении в Гонконг жена всё равно устроит ему настоящий допрос. К тому же, судя по голосу в трубке, обмануть уже не получится. Хэ Чусань дошёл до того, что заговорил о разрыве, а значит, разозлился и перепугался до крайности. Припёртый к стенке, Ся Люи сдался и назвал ему точное место. Он ждал, что Хэ Чусань устроит грандиозный скандал, в худшем случае хотя бы потребует объяснений. Но с той самой минуты, как они встретились и Хэ Чусань разрыдался, он больше не задал боссу ни одного вопроса, не устроил ни одной истерики. Он спокойно и естественно занял место жены, командовал телохранителями и врачом, полностью взяв на себя заботы о еде, одежде и лечении босса. Он отправил обратно водителя, которого нанял в аэропорту, сам сел за руль арендованной машины, взял в помощники маленького послушника как гида и переводчика и поехал на ближайший рынок. Вернулся с полным багажником фруктов, овощей, яиц и мяса. Прямо у храма соорудил под навесом импровизированную кухню, лично варил питательные каши для двух больных, тушил мясо для телохранителей и врача, а монахам заваривал чай и готовил закуски. Через несколько дней, выучив у маленького послушника основы тайского, он уже самостоятельно ездил в город, покупал всем сменную одежду, полотенца, тазы и даже привёз маленький складной столик и небольшой шкаф. Хэ Чусань поставил шкаф в угол, аккуратно разложил новую одежду, столик придвинул к кровати Ся Люи, поставил на него белоснежную фарфоровую вазу с несколькими свежими цветами, вырезал из красной бумаги красивые оконные узоры и приклеил их на чисто вымытое маленькое окно. А затем водрузил на столик горячую, ароматную еду. В этой чужой стране он вдруг начал вести с большим боссом настоящую семейную жизнь. В тот полдень Ся Люи, всё ещё подключённый к капельнице, сидел на краю кровати, сгорбившись, сам накладывал себе еду и ел, неловко орудуя палочками. Он смотрел, как Хэ Чусань носится туда-сюда: то принимает звонок от подчинённых и спокойно отдаёт распоряжения по фьючерсным сделкам, то во дворе обсуждает с настоятелем, что послезавтра уже канун Нового года, днём в храме будет торжественная церемония, а вечером он сам организует большой вегетарианский стол. Ся Люи долго жевал рис, и в груди поднималось невероятно сложное чувство, смесь восхищения, умиления, вины и растерянности. Он сунул руку во внутренний карман куртки и нащупал ту самую фотографию, которую забрал у Цзинь Милэ. На ней был третий человек, незнакомый, но почему-то смутно знакомый. Он знал, что этот человек участвовал в убийстве отца Зелёного Дракона и, скорее всего, в смерти самого Зелёного Дракона. Ему предстояло вернуться в Гонконг и расследовать правду тех лет. Его путь мести ещё не закончен, впереди снова убийства, снова кровь, снова тёмные сделки. «Отмывание», которого так страстно ждёт Хэ Чусань, может отодвинуться на неопределённый срок. Ему придётся и дальше скрывать всё от Хэ Чусаня, и возможно, снова увидеть его тихие безмолвные слёзы. Хэ Чусань улыбнулся и сел напротив: — О чём задумался? Ешь и витаешь в облаках. Ся Люи кашлянул, скрывая смущение, и поспешно проглотил рис, который жевал уже целую вечность. — Ты что, маленький ребёнок? Весь рот в рисинках, — Хэ Чусань засмеялся, глаза его сияли. Он протянул руку, снял с подбородка Ся Люи одну рисинку, поднёс палец к губам и, глядя ему прямо в глаза, медленно слизнул языком. Ся Люи покраснел до ушей, хлопнул миской по столу, хотел обругать его за такую приторную нежность, но слова застряли в горле. Он обиженно снова взял миску и молча принялся есть. Хэ Чусань теперь занимал в его сердце самое мягкое, самое уязвимое место, он не решился бы и волоска на нём тронуть. *** За день до кануна Нового года Хэ Чусань слетал на один день в Гонконг. Заранее поздравил родителей, соврал, что завтра ему нужно срочно лететь в командировку за границу, и переложил всю ответственность за семейный ужин и визиты к родственникам на Синь-Синь. У отца теперь были жена и дочь, его старость сложилась спокойно и счастливо, и Хэ Чусань мог уехать с лёгким сердцем. Он искренне благодарил и любил маму У и её дочь. Целый день водил их по магазинам и даже не постеснялся купить каждой по дорогой норковой шубе. Синь-Синь восторженно завизжала, а мама У в ужасе замахала руками. Под её решительным нажимом, под горестный вздох Синь-Синь, шубы пришлось вернуть, заменив их обычными новогодними продуктами и полезными добавками. Вечером Хэ Чусань поужинал с родителями, тайком сунул Синь-Синь большой красный конверт, потом взял пакет с гостинцами и поехал к Цуй Дундун поздравить с праздником и извиниться, склонив голову. Цуй Дундун на этот раз разозлилась не на шутку. Велела Сяо Ло перехватить его у двери и отказалась встречаться, передав только одну фразу: «Мёртвый гей, у тебя есть ориентация, но нет человечности». Гей Хэ вернулся ни с чем, с кислой миной дошёл до лифта, но Сяо Ло догнала его. Она протянула большую коробку с самодельными кексами: — Это сестра Дун велела мне испечь. Возьми как новогодний подарок для большого босса и остальных. Ах да, она сказала: остальные могут есть сколько угодно, а тебе нельзя ни кусочка. Люи-гэ прав, женщин нельзя злить, — думал Хэ Чусань на следующее утро, сидя в самолёте в Таиланд. Он открыл коробку, украдкой съел три кексика, потом тщательно переложил оставшиеся, чтобы никто не заметил пропажи. В тот вечер кексы скромно стояли в углу стола, ломившегося от яств. Стол накрыли во дворе храма. С одной стороны сидели несколько монахов, с другой — компания чёрных бандитов, которые чувствовали себя здесь как дома. Босс Ся сидел с голым торсом, грудь была всё ещё в бинтах, и вместе со своим личным врачом и телохранителями громко кричал, чокался, играл на пальцах*3 и наливал вино едва начавшему ходить Цинь Хао. Они превратили прекрасный вегетарианский новогодний ужин в шумное, весёлое сборище. Хэ Чусань сидел между настоятелем и маленьким послушником, время от времени уважительно подливал им чай, подкладывал еду, благодарил и извинялся. Пару раз пришлось спасать маленького послушника, выливая вино, которое пьяные бандиты со смехом пытались ему налить «на пробу». Настоятель за эти дни так и не смог понять, кем именно приходится Хэ Чусань: то ли личным нянькой босса, то ли ещё одним боссом, то ли даже «боссом босса». Он явно отличался от остальных, но при этом совершенно органично вписывался в их компанию. Настоятель лишь вздыхал про себя, но вопросов не задавал. Вино обошло стол трижды, блюда сменились пять раз. Хэ Чусань отложил палочки, извинился перед настоятелем кивком, встал и перешёл на другую сторону стола. Сначала он вытащил из пьяной компании совсем одуревшего раненого Цинь Хао и отвёл его в комнату. Потом вернулся, решительно поднял чуть захмелевшего босса из-за стола и спокойно, но многозначительно посмотрел на А-Наня и А-Мао, которые уже тянулись с бутылкой. Те мгновенно втянули головы в плечи и послушно сели обратно. — Ублюдок, я ещё не доиграл на пальцах, — ворчал Ся Люи, пока его тащили в комнату. — Я большой босс, уважай моё лицо хоть немного! — Я тебе и так уважение оказал, — ответил Хэ Чусань. — Если ещё выпьешь, я прямо при всех тебя на руки возьму и унесу. Ся Люи мстительно ущипнул его за задницу. Хэ Чусань оглянулся на стол, убедился, что никто не смотрит, внезапно наклонился, одним движением закинул босса себе на плечо, шлёпнул по мягкому месту и под его беззвучное сопротивление быстро вбежал в комнату, сгружая добычу на кровать. Ся Люи покраснел до корней волос, вскочил, готовый продолжить драку. Хэ Чусань открыл шкаф, бросил ему куртку и улыбнулся так, что глаза превратились в полумесяцы: — Одевайся, босс. Поведу тебя запускать фейерверки. Он помог Ся Люи одеться, прихватил две бутылки местного безалкогольного напитка, тайком взял его за руку, обошёл вокруг двора, где всё ещё шумели гости, вывел машину за ворота храма и уверенно поехал по горной дороге. Ся Люи лениво развалился на пассажирском сиденье, прижимая к груди коробку с фейерверками и напитками, и смотрел в окно. Хэ Чусань посмотрел на него и вдруг почувствовал, что эта картина до боли знакома. Ровно год назад, глубокой ночью, точно так же Ся Люи вёз его запускать фейерверки. Только теперь их роли полностью поменялись. Ему стало смешно. — Чему смеёшься? — Ся Люи, не оборачиваясь, понял по его дыханию. — Это уже наш третий общий канун Нового года, — улыбаясь, сказал Хэ Чусань. Ся Люи небрежно хмыкнул, продолжая смотреть в окно, но кончики ушей предательски покраснели. Хэ Чусань очень любил именно такое его состояние, когда он явно растроган, но изо всех сил притворяется равнодушным. Он улыбался и несколько раз украдкой поглядывал на него. Ся Люи не выдержал, повернулся, схватил его за щёки и развернул лицом к дороге: — Смотри на дорогу, когда ведёшь! *** Хэ Чусань заранее разведал маршрут и проверил всё на месте. Он петлял по горной дороге и наконец остановил машину на широкой площадке на полпути к вершине. Дальше нужно было идти пешком. Он взял коробку и пошёл первым, на ходу подсказывая плетущемуся сзади Ся Люи: — Люи-гэ, здесь ямка. — Осторожно, камень. — Здесь корень… — Заткнись, — буркнул Ся Люи. — Твой Люи-гэ не хромой и не слепой. Гора была невысокой. Минут через пятнадцать они вышли на ровную площадку с хорошим обзором. Хэ Чусань выбрал сухое и ровное место, достал из коробки водонепроницаемую подстилку, расстелил её, зажёг спираль от комаров и пригласил босса садиться. — А разве ты не говорил, что будем запускать фейерверки? — недоумённо спросил Ся Люи, усаживаясь. Место было тесное, вокруг густые деревья, совсем не подходящее для большого огня. Хэ Чусань достал из коробки маленький масляный пакет, осторожно развернул и вынул горсть крошечных ручных фейерверков. — … Ся Люи захотелось прижать его к земле и отшлёпать: Можешь ты хоть раз не устраивать эти девчачьи штучки?! — Большой фейерверк слишком заметен, вдруг полиция приедет? Да и здесь не место, пожар устроим, — объяснил Хэ Чусань, прочитав всё по его перекошенному лицу. Ся Люи с головной болью закрыл лицо руками, не желая смотреть, но услышал, как Хэ Чусань чиркнул, зажигая маленький фейерверк, и тот зашипел: «ц-ц-ц». — Люи-гэ, смотри скорее! Супер красиво! — восторженно позвал Хэ Чусань. Ся Люи глянул украдкой из-за пальцев. Фиолетово-красные искры вспыхнули ярко и празднично, освещая улыбающееся лицо Хэ Чусаня, делая его черты ещё красивее. Ся Люи невольно сглотнул, отвернулся и изо всех сил попытался унять бешеное сердцебиение. — Возьми и ты один, — Хэ Чусань взял его за руку и вложил в пальцы маленький фейерверк. — Держи, я тебе зажгу. — Какой ты надоедливый! — проворчал Ся Люи, но пальцы уже сжимали фейерверк. Он повернулся посмотреть и добавил: — Детская игрушка! А сам уже не мог отвести глаз от разноцветных огней, расцветающих у него в руке. Он даже бессознательно покачал ими из стороны в сторону. В детстве он только издали видел, как другие играют с такими, и завидовал. Теперь наконец держал сам. Разумом понимал, что ничего особенного, а глаза никак не могли оторваться. Когда он заметил улыбающийся взгляд Хэ Чусаня, ему стало стыдно. Он ущипнул его за щёку: — Чего смеёшься? Погасло. Зажги ещё один. Два больших ребёнка сидели в лесу под яркой луной и с удовольствием зажигали один фейерверк за другим. Хэ Чусань сказал, что на фейерверк нужно загадывать желание, закрыл глаза и загадал своё, потом заставил загадать и Ся Люи. Ся Люи обозвал его девчонкой с сердечком школьницы, а тот ответил, что Ся Люи никогда не был влюблён и не понимает романтики. Ся Люи в ярости прижал его к подстилке и жадно искусал. Хэ Чусань, смеясь, отбивался, губы болели от укусов, а потом, когда Ся Люи ослабил хватку, сам набросился и укусил его за ухо. Они возились, как два маленьких зверька, кусаясь и толкаясь, пока Хэ Чусань случайно не ударился подбородком о лоб Ся Люи. Он зашипел, схватившись за подбородок. Ся Люи расхохотался во весь голос, не в силах остановиться. Это был первый раз за много дней, когда он смеялся так свободно и от души, первый раз, когда дал волю чувствам, которые копились внутри. Смеясь, он вдруг почувствовал, как по щеке скатилась одна слезинка. Он продолжал смеяться, ничего не замечая, пока не увидел удивлённый взгляд Хэ Чусаня. Только тогда машинально провёл рукой по лицу, ладонь была мокрой. Слёзы хлынули крупными каплями, и остановить их было невозможно. Он сидел, улыбаясь, смотрел на свою мокрую ладонь, и мир вокруг внезапно стал совершенно тихим. Ни ветра, ни стрекотания насекомых, ни голоса Хэ Чусаня, ничего больше не существовало. Хэ Чусань придвинулся, взял его лицо в ладони и нежно поцеловал дрожащие губы. Ся Люи, всхлипывая, наконец почувствовал тепло его губ и языка. Прошло много времени, прежде чем он смог выговорить низким, прерывающимся голосом: — Сяо Ма умер… — Что? — Хэ Чусань отстранился, не расслышав. — Сяо Ма умер, — плача, повторил Ся Люи. — А-Сань… Сяо Ма больше нет. Сноски: *1. Таиланд разделён на 76 провинций (чангватов), которые делятся на районы (ампхе), подрайоны (тамбон) и деревни (мубан). Провинция Накхонпатхом (по китайски Фотуфу) — одна из них, граничит с Бангкоком на востоке. *2.Китайская идиома «不省油的灯» (букв. «лампа, не экономящая масло») — так говорят о беспокойном, неуёмном человеке, который постоянно создаёт проблемы. *3. Традиционная китайская игра «хуацюань» (划拳). Двое соперников одновременно показывают пальцы одной руки и выкрикивают предполагаемую сумму. Кто угадал, тот выиграл, проигравший пьёт. *** Перевод команды Golden Chrysanthemum