День защиты

Глава Девяносто Вторая Просто не хочу отпускать В отличие от Хэ Чусаня, последние два дня Ся Люи не видел его во сне, потому что вообще не мог уснуть. В любое время суток, где бы он ни находился, перед глазами стояло одно и то же: Хэ Чусань лежит у него на руках, весь в крови. Ся Люи потёрся щекой о его висок, о волосы у виска. От них пахло свежестью, они были только что вымыты и уложены. И лицо, и тело были чистыми, без той липкой кисловатой затхлости, что бывает у долго лежачих больных, за которыми не следят как следует. Ся Люи спросил негромко: — Кто за тобой эти дни ухаживал? — Кевин. — Тот, что в зале путь мне преградил? — Ся Люи всё ещё помнил того парня, который тогда сказал ему: «Господин Хэ получил два ножевых не для того, чтобы вы сейчас разрушили весь его план!» — Он самый. — Он тебе голову мыл, тело обтирал? И пижаму он купил? — Да. Ся Люи помолчал долго. Хэ Чусань повернул голову, поцеловал его и усмехнулся: — Ревнуешь? — Нет, — буркнул Ся Люи. — Я ему очень благодарен. В груди саднило не от ревности, а от вины. — Он лучше меня. В такой момент он был рядом, хорошо о тебе позаботился. А я не умею ухаживать, характер у меня скверный, всё у меня плохо выходит. Я только и умею, что делать тебе больно, я... Хэ Чусань прикрыл ему рот ладонью: — Не говори ерунды. Во всём мире, кроме моего отца, ты любишь меня сильнее всех. Ты никогда не делал мне больно. В тот день, когда я увидел, как ты плачешь, у меня самого сердце разрывалось. Даже если этот ход и помог мне войти в доверие к господину Цяо, я не должен был так поступать, не должен был заставлять тебя так мучиться. Это я эгоист, я хитрец. Это я делаю тебе больно. Ся Люи чуть качнул головой, дрожащие губы коснулись его ладони. Он хотел что-то сказать, но Хэ Чусань не дал, потому что тот опять выглядел так, будто вот-вот расплачется, как та самая плакса, над которой он сам раньше посмеивался. Но эти покрасневшие глаза сейчас вызывали только жалость и какое-то острое, томное волнение. Хэ Чусань не сдержался и поцеловал его. Из-за слабости поцелуи выходили лёгкими и частыми, словно он боязливо целовал съёжившуюся, дрожащую кошку. До чего же хотелось прижать эту кошку прямо сейчас под собой, облизать влажные от слёз уголки глаз, погладить мягкий живот, войти в неё так, чтобы та щурилась, медленно и тягуче постанывала, чтобы коготки сжимались и разжимались в такт, ей бы стало так хорошо, что она и думать забыла бы о слезах. Он благоразумно подавил в себе этот опасный порыв и целовал нежно, экономя силы. Ся Люи тоже боялся задеть его рану и не решался отвечать слишком горячо. Тёплый язык лишь скользил по губам, то отступая, то снова появляясь, будто приглашая, едва касался губ Хэ Чусаня и тут же прятался. Хэ Чусань почувствовал, что давление у него немного подскочило. Он не решился продолжать, положил голову на крепкую грудь Ся Люи и долго лежал неподвижно, приходя в себя. Потом довольно и с нежностью потёрся щекой о грудь и прилипчиво позвал: — Люи-гэ... У Ся Люи от его голоса внутри всё растеклось, словно горячий сахарный сироп: — Мм. — Не переживай, я больше никогда не буду делать таких глупостей, ранить себя нарочно. Всё, что я знаю, всё, что собираюсь делать дальше, я буду рассказывать тебе. — Мм, — Ся Люи поцеловал его в макушку. — Я тебе тоже всё буду рассказывать. Они прижались друг к другу на этой узкой больничной койке и долго говорили шёпотом. Ся Люи без утайки рассказал Хэ Чусаню о старом хозяине. Хэ Чусань, в свою очередь, честно выложил всё, что накопал сам, и все свои планы на будущее, в том числе и о сотрудничестве с Лу Гуанмином. Именно Лу Гуанмин в тот день встретил и вывел Цуй Дундун с Сяо Ло через тайный ход на вилле. Ся Люи не стал возражать против его сделки с сотрудником Независимой комиссии по борьбе с коррупцией, но план Хэ Чусаня вызывал у него сильную тревогу: — Нет, это слишком опасно для тебя. — Поверь мне, тут нет опасности. Я справлюсь, — сказал Хэ Чусань. Ся Люи гладил его волосы, чувствуя, как в груди поднимается боль от грусти. Хэ Чусань защищал его. Этот когда-то нескладный тощий учёный мальчик, который и курицу не мог зарезать, теперь словно бабочка, вырвавшаяся из кокона, вырос в мужчину, готового заслонить его от всех бед. Верил ли он в способности Хэ Чусаня? Конечно верил. Просто ему было стыдно и невыносимо на душе. Хэ Чусань повернул голову, успокаивающе поцеловал его в уголок губ, перевёл разговор и с ласковой улыбкой сказал: — Я навещал отца на днях. Ся Люи вздрогнул от стыда. — А? Ты… он… он опять тебя бил? Хэ Чусань улыбнулся: — Нет. Отец сказал, что это ты меня совратил. А я сказал отцу, что это я первый начал за тобой ухаживать. Отец спросил меня: «И что ты нашёл в этом отбросе? Чем он тебя приворожил?» Ся Люи онемел. Ну конечно! Такой дикий, бестолковый, с руками по локоть в грязи уличный хулиган. Разве он ровня чистому, образованному сыну из хорошей семьи? Настоящее отребье! Он невольно прижал Хэ Чусаня к себе крепче, с тоской и тревогой. Он знал, что не достоин Хэ Чусаня, тем более не достоин такой безоглядной, ничего не требующей взамен любви. — Что ты ему ответил? — Я сказал, что на этот вопрос нет ответа. В математике на любую задачу можно найти решение, любое явление проследить до источника, всё рано или поздно можно идеально вычислить. Я так думал с детства. Но только когда встретил тебя, понял, что чувства не измерить и не объяснить. У них нет ни причины, ни логики, они не слушаются воли. Разве я полюбил тебя в какой-то один миг, из-за какой-то одной причины? Мне кажется, нет. Каждую секунду, ты заставляешь моё сердце биться чаще. В моих глазах ты хорош во всём, даже твой скверный характер мне дорог. — Мм, — тихо отозвался Ся Люи. Я тебя тоже люблю. Люблю всё в тебе. — ... — Чему улыбаешься? — Ты вдруг стал таким нежным, я никак не привыкну. — Эй, тебе можно быть нежным, а мне нельзя? А отцу ты эту нежность тоже говорил! — Не трогай, не трогай, щекотно, ха-ха-ха... Они немного повозились и посмеялись. Ся Люи не решался слишком беспокоить Хэ Чусаня, пощипал его за мочку, остановился, обнял и легонько куснул в затылок. — А отец? Что он сказал после этого? — Хм, он сказал: «Я тебя вон куда учить отправлял, чтобы ты так красиво расписывал, какое чудовище тебе приглянулось?» — ... — Не обижайся, он пошутил, — улыбнулся Хэ Чусань. — Отец никогда тебя не ненавидел, он всегда о тебе беспокоился. За глаза он называет тебя «паршивец», то и дело спрашивает меня: «Как там наш паршивец, жив-здоров?» Просто ему очень жаль, что ты связался с тёмными делами. Ся Люи смущённо уткнулся носом ему в шею. На самом деле каждый раз при встрече он чувствовал, как отец Хэ по-отцовски подтрунивает над ним и наставляет, хоть после каждой встречи он не выдерживал и сбегал. — А потом? — буркнул он. — Потом отец спросил: «ты с ним правда счастлив? Какую жизнь он тебе может дать?» Ся Люи совсем стушевался, даже головы не мог поднять. Если бы он тогда был там, ему оставалось бы только ткнуться лбом в пол и каяться перед отцом Хэ, какую жизнь он дал Хэ Чусаню. Он своенравный, несдержанный, старше Хэ Чусаня, но всё время получал от него заботу и терпение. Бестолково рисковал, получал ранения, заставлял Хэ Чусаня переживать, а потом ещё и полез мстить, не считаясь ни с чем, и довёл Хэ Чусаня до больничной койки. Он виноват перед отцом Хэ, он первый подлец среди подлецов. Хэ Чусань почувствовал его стыд и раскаяние, взял его руку, нежно погладил длинные пальцы, переплёл со своими и сказал: — Я ответил отцу: он и правда жить не умеет. Когда лапшу варит, кухню сжигает; когда болеет, всё равно курит и пьёт; характер упрямый как у осла. В начале любого спора сразу срывается на крик. Он знает только братскую верность в своём мире, не понимает, что такое добро и зло, поэтому не умеет идти правильным путём, быть порядочным человеком. Ся Люи от стыда покраснел до ушей, попытался выдернуть руку, но Хэ Чусань сжал её крепче. Он услышал, как тот продолжает: — …Но если кто-то сделает ему хоть немного добра, он вернёт в десять раз больше. Получив помощь и заботу, он не пожалеет отдать за человека всю жизнь. Он очень заботится о своих братьях и сёстрах, без всякой выгоды для себя. Все его уважают и любят. Не раздумывая, он бросится под падающую балку, чтобы прикрыть меня, заслонит собой от пули, голыми руками схватит лезвие ради меня, даже себе руку покалечит. Он позволил мне любить его, приблизиться к нему, шаг за шагом принимал мои ухаживания. Чтобы целоваться со мной, он каждый день тщательно чистил зубы, бросил курить и пить ради меня, старался сдерживать свой скверный характер, водил меня в кино, в рестораны, на море, в горы. Он совсем не разбирается в романтике, но даже фейерверк для меня устроил. Хэ Чусань говорил и прижимал его тёплую ладонь к своему прохладному лицу: — Он не умеет беречь себя, но меня бережёт всегда. Он готов меняться ради меня, учиться быть любимым, учиться любить. С ним я очень счастлив. — Хватит, хватит, — Ся Люи поднял голову. Щёки и уши у него горели. — Да разве я... разве я такой, как ты говоришь... такой... — он не мог выговорить ни слова от стыда, снова уткнулся лицом, как страус, и выдохнул почти беззвучно: — Я правда тебя очень люблю. Я сделаю так, чтобы ты был счастлив. Хэ Чусань улыбнулся, поджав губы: — Мне и сейчас хорошо. — Тогда... и что ответил отец? — Он согласился. Сказал, пускай мы сначала поживём так какое-то время, а там видно будет. Ся Люи недоверчиво распахнул глаза. Он такое отребье. И после всей этой сахарной речи, этой мыльной оперы на восемь серий отец Хэ всё-таки согласился? У старика что, крыша поехала? Он понимал, что отец Хэ не мог уступить так просто. Наверное, Хэ Чусань смягчил горячий и жёсткий спор. Он также понимал, что должен сам прийти к отцу Хэ, извиниться и попросить прощения. С чувством вины и одновременно лёгкой радостью он снова уткнулся лицом в его плечо. Помолчал, потом тихо позвал: — А-Сань. — Мм? — В следующий раз, когда пойдёшь к отцу, возьми меня с собой. Хэ Чусань улыбнулся: — Хорошо. *** Перевод команды Golden Chrysanthemum