Красавица и ее Чудовище

Элизабет не могла заставить себя пошевелиться. Они с Уильямом уже должны были отбыть в Вену, но ее ноги будто приросли к каменной кладке, лишая возможности двигаться, а глаза упорно смотрели только на уходящую ввысь башню, не замечая ничего вокруг. Дурное предчувствие, поселившееся в груди девушки с того момента, как жених ворвался в ее опочивальню со словами: «Мне прислали письмо из Вены, нам нужно ехать прямо сейчас!» и начал судорожно собирать вещи, терзало ее, не позволяя отпустить это место, беззаботно помахав ладошкой на прощанье. Оно словно нашептывало на коченеющее девичье ушко, что, стоит той уехать, она уже никогда не сможет вернуться. – Нам пора, Элизабет. Это для твоего же блага. Мы ещё приедем сюда, давай же, – Уильям настойчиво коснулся ее плеча, вырывая из омута тревожных мыслей. Он умоляюще смотрел на Элизабет; белки его глаз блестели, словно он смаргивал слезы. Его бледное и осунувшееся лицо выражало столь сильное волнение, прежде ни разу не посещавшее Уильяма, что девушка решила пожалеть своего жениха. Сдавшись его уговорам, она слабо кивнула, и юноша тут же подхватил ее под локоть, потянув к карете. Элизабет вступила на бортик, ненадолго задержав смятенный взгляд на башне, чтобы проводить ту в последний раз. Сердце болезненно трепыхалось в груди, проливаясь кровавыми печальными слезами. Прикусив губу до мертвенной бледности, девушка всё же заставила себя отвернуться и села в карету. Сжала дрожащие пальцы в кулаки, пытаясь сдержать рвущуюся наружу панику, когда Уильям запрыгнул следом и захлопнул дверцу, отрезав их от внешнего мира и шанса повернуть всё вспять. Экипаж тронулся, лошади постепенно набирали скорость, унося их прочь из злополучной башни. – Все будет в порядке, поверь мне, – Уильям успокаивающе коснулся ее стиснутых рук и подбадривающе улыбнулся, но изгиб его губ показался Элизабет слишком натянутым, словно он сам не верил собственным словам. Девушку мучили мрачные сомнения. Творилось что-то неладное… Никто не знал или – во что верилось охотнее – не хотел говорить, где находился ее дядя. Виктор вёл себя любезно и приветливо, но его поведение сквозило нервозностью и какой-то нехорошей взбудораженностью, как бывало у слуг, которые учинили беспорядок и нетерпеливо выпроваживали хозяев, чтобы успеть тот убрать. Элизабет вдруг пугающе ясно поняла, что у Виктора Франкенштейна, этого сумасшедшего и одержимого учёного, могла быть только одна оплошность, которую он бы попытался устранить… – Разворачивай карету, он убьет его, – глухо проговорила она, повернувшись побледневшим лицом к жениху. – Разворачивай, Уильям, иначе я выпрыгну прямо на ходу. Юноша, не отличающийся умением стоять на своем и действовать решительно, немного помявшись, уступил невесте, приказав кучеру развернуть карету, и они стремительно помчались обратно. Сердце девушки отбивало беспокойный ритм, вторя стуку копыт и дребезжащих на кочках колес. Стоило лошадям остановиться, Элизабет немедля вылезла из кареты, но не успела сделать и шага, как ужас сковал ее тело, заставив застыть на месте. Перед ее взором предстала кошмарная картина: языки пламени безжалостно терзали разваливающуюся каменную громадину. Массивные куски падали на землю с оглушающим грохотом. Огонь жадно поглощал величественное сооружение, намереваясь безвозвратно уничтожить его целиком… И – что было намного, черти всё задери, важнее – созданное в его стенах невиданное творение. Элизабет не могла позволить этому случиться. Она наконец отмерла, наконец пришла в себя и сломя голову понеслась прямиком к башне, отчаянно желая отыскать незаслуженно обречённое на смерть создание и спасти его, чего бы ей это ни стоило. – Элизабет, куда ты?! – исступленно прокричал ей вслед Уильям, но девушка даже не обернулась на его голос, прозвучавший неясным отголоском на задворках сознания. Она бежала вдоль башни, судорожно выискивая среди огненных всполохов, облаков пыли и гигантских обломков шевеление живого существа. Оставшись без туфель, покоящихся где-то позади напоминанием об отринутой приевшейся роскоши, она упорно гналась вперёд, не замечая боли в разодранных в кровь босых ступнях. Ноги заплетались, ноги путались и подгибались, но девушка не могла оставить надежду на то, что Он – это поразительное создание – выбрался, выжил, уцелел. Не мог же он – нет, никак нет, если этот мир все ещё принадлежал Господу Богу – погибнуть. Тот, кто был сотворён с таким трудом, вымученный кровью, по́том и спятившим рассудком, просто не мог… Ну не мог же он… Так несправедливо, так жестоко и так пропаще умереть. Остервенело озираясь по сторонам, окружённая содрогающейся в адской агонии башней, бескрайним океаном и мрачным лесом, девушка всё больше поддавалась отчаянию. Вокруг не было ни единой души – даже чертового мерзавца Виктора – и она уже не понимала, где Его искать. Ей бы получить хоть одну – совсем мельчайшую, о, милосердный Господь! – зацепку, способную привести к Нему… И то ли сбоящий от натянутых нервов мозг удосужился заработать, то ли действительно сам Небесный отец сжалился, не сумев закрыть всевидящие очи на терзания и мольбы юной души, впервые отыскавшей в этом крохотном земном мире что-то ей по-настоящему дорогое, но разум Элизабет наконец вытащил на свет обрывок спасительного воспоминания. Ее глаза широко распахнулись, а грудь трепетно поднялась от глубокого, обнадёженного вдоха, когда девушка осознала, что там, в подземном отсеке башни, пролегал узкий водяной канальчик, ведущий в открытый океан. С разгоревшейся в глазах решимостью Элизабет рванула к лесу, отделявшему от нее побережье. Если Он все-таки выбрался, то мог оказаться только там… Она лавировала между стволами, перескакивая коренья и чудом о те не запинаясь. Объемные юбки цеплялись за ветки кустарников, и Элизабет с силой отрывала мешающую ткань, оставляя от прекрасного уточненного платья лишь грязные лохмотья. Спустя сотни рваных задыхающихся вздохов и заплетающихся шагов за деревьями показалась кромка водной глади. Девушка радостно улыбнулась и бросилась навстречу океану, уже совсем не разбирая дороги. Она почти – осталось совсем чуть-чуть, ну же – добралась до песчаного берега, когда на пути предательски возникла толстая коряга. Элизабет споткнулась, подвернув лодыжку, и полетела вниз. Упав наземь, она даже не успела понять, что ударилась головой, как весь мир разом померк для нее.

***

Элизабет чувствовала, как ее тело кидает из стороны в сторону, словно оно бултыхается на волнах океана, к которому девушка так стремилась. Значит, она добралась до него? Но зачем?.. Зачем ей нужно было это? Голова ощущалась тяжёлой и ватной, как будто вода заполнила ее изнутри, просочившись через ноздри-уши-рот, и сквозь плотную пелену до Элизабет доносились глухие звуки. Что-то неистово трещало и громыхало. Она различила среди невнятного шума своё имя. Что-то… или кто-то звал ее. Может быть она умирала и Смерть встречала ее, приглашая в свои холодные объятья? Но ещё рано… Элизабет должна была… Что она должна была?.. Голос продолжал сдавленно и прерывисто повторять ее имя. Казалось, что его обладателю это тяжело давалось. Голос был тревожным. И смутно знакомым… Элизабет решила довериться ему и приоткрыла потяжелевшие веки, обнаруживая перед своим плывущим взором очертания склонившегося над ней чужого лица. Испещренное шрамами и лоскутами бледной разномастной кожи, лицо это глядело на нее испуганными черными глазами. Это был Он… Тот монстр, то поразительное создание Франкенштейна было перед ней. Он нашелся… Нашелся! Элизабет обрадованно и облегчённо улыбнулась, смаргивая с глаз то ли резь от странно-яркого света, то ли щиплющие слезы. Она потянулась дрожащими пальцами к лицу Создания, касаясь кончиками его впалых щек. – Ты жив! Жив... Господь услышал мои молитвы, – на выдохе благоговейно проговорила она. Однако Создание не разделило ее счастья. Он свёл голые надгробные дуги, словно хмурился, и стал вертеть Элизабет, взбудоражено и неаккуратно ощупывая ее руки, плечи…голову. Девушка заметила, что он всё это время стискивал ее в своих руках, сидя на земле подле нее. Резко вспомнила, как бежала сюда, как упала и, видимо, потеряла сознание… – Так это не я нашла тебя, а ты меня… – Элизабет улыбнулась мягче, тронутая беспокойством безмозглого и уродливого – как отзывался о том Виктор – монстра. Она перехватила его запястья, вынуждая остановиться. – Стой, посмотри на меня, – словив непонятливый взгляд черных глаз, продолжила: – Я в порядке. Нам… Нам нужно идти. Уильям и…Виктор, если он жив, будут меня искать. Монстр встрепенулся на знакомом ему имени, злостно уставившись вглубь леса. Элизабет попыталась встать, голова в ту же секунду закружилась, вызвав приступ тошноты. Девушка пошатнулась, и Создание, моментально вернув к ней свое внимание, неловко и неуклюже подхватило под талию, помогая вернуть равновесие. – Пойдем… Нам нужно убираться отсюда. Элизабет взяла Чудовище за огромную руку, еле обхватив ее своей, и слабо потянула вперёд. И пускай походка её оставалась шаткой, Элизабет твердо знала одно – она больше никогда… Никогда в жизни, до этого дня считавшейся пустой и бессмысленной, не вернётся к размазне-Уильяму, извергу-Виктору и всему зажравшемуся высшему свету, оставив им власть, гордыню и войны, а себе – привязавшееся к сердцу исключительное Создание.

***

Они брели сквозь лес весь световой день. Элизабет еле волочила ноги, терзаемая усталостью и болью во всем теле. С наступлением темноты начинало холодать, и девушка иногда содрогалась, сильнее кутаясь в тонкую и совсем не согревающую полупрозрачную шаль. Наверное, всё же стоило взять пальто у тех мертвых солдат, которым она побрезговала – однако же впихнула и натянула одно такое на вышагивающее рядом с ней огромное Создание, – не готовая носить на себя одежду напрасно убитых покойников. Невыносимо хотелось есть и пить – ягоды, сорванные по дороге и разделенные вместе с приблудившимися оленями, лишь ненадолго утолили голод. Весь путь Элизабет наблюдала за Чудовищем, переживая о его состоянии, – она не знала, насколько ему были чужды человеческие потребности. Однако сейчас, замечая его лёгкую дрожь и замедлившуюся поступь, она поняла, что и он не всесилен, тоже мерзнет и устает. Девушке уже хотелось упасть прямо тут, на остывающую сырую землю, но она продолжала упрямо идти вперёд. Элизабет почти отчаялась, передвигая ногами из последних сил и потухающего упрямства, поддерживаемая встревоженным Чудовищем, когда за деревьями показалась опушка, освещённая полной луной. На ней виднелись какие-то сооружения… Низкие, деревянные. Кажется, это были дома. Элизабет остановилась, притянув к себе Создание за ворот пальто, и прошептала: – Чшш, нужно подойти и посмотреть, что там, но очень тихо. Она накрыла ладонью его рот, повторяя твёрже и чётче: – Тихо, понимаешь? Нельзя этим пользоваться. Создание медленно кивнуло, мягко касаясь подушечками пальцев тыльной стороны ее ладони, словно изучая. Элизабет оторопела, но, сморгнув не вовремя появившееся смущение, убрала руку, перехватила его запястье и повела к поселению. Прячась за деревом, она всматривалась в темноту, пытаясь отыскать людей или иные признаки жизни, но никого не было. Она посмотрела на Чудовище и нерешительно кивнула в сторону деревни, боязливо выступая из леса. Они стали тихо продвигаться к домам, обогнули сначала один, потом второй, третий… За четвертым обнаружили трупы мужчины и женщины в деревенской одежде, над которыми кружили мухи. Желудок Элизабет судорожно сжался, готовый извергнуть кислотную жидкость, но девушка сдержала порыв, судорожно уткнувшись в плечо замершего Создания. Посмотрев на него, она заметила лёгкий блеск интереса в его глазах, и поспешила увести прочь: – Их…нельзя трогать. Пойдем. После недолгого обхода, Элизабет предположила, что поселение, состоявшее из дюжины изб, было заброшенным. На деревню напали вражеское солдаты, и жители, кажется, сбежали, а кто не успел – валялся на земле с пулей в груди. Переполненная сожалением к умершим и злостью к военным, Элизабет не могла не признать, что наткнуться на это место было для них огромной удачей. Они решили занять дом на самом краю деревни, где не водилось ничьих подгнивающих тел. Сложенный из досок, внутри он представлял собой одно небольшое помещение, в котором из мебели имелась печка, пара скамеек, широкая кровать и небольшой шкаф. Постель была разворочена, на столе стояла посуда с недоеденной пищей, сгоревшая свеча растеклась воском по табурету… Всё здесь шептало о том, что дом был покинут в спешке, покинут вопреки желаниям и любви хозяев. Элизабет сглотнула вязкий комок, сдавивший горло, и поспешила осмотреться получше, что уже делало любопытное Создание, для которого всё было ново и незнакомо. Он ходил пригнувшись, не умещаясь всем своим громадным ростом в низеньком помещении, подцеплял непослушными пальцами ткани и скатерти, заглядывал внутрь печи, стучал вертящейся в руках посудой. Так они отыскали кувшин с водой и хлеб. Они разделяли вместе пищу и питье, сидя за крохотным столиком в полной темноте. – Постой, надо аккуратнее, – мягко, но устало улыбнулась Элизабет, чуточку развеселенная неуклюжими попытками ее Чудовища испить воды. Она придвинула свой стул ближе, коснулась его рук своими, удобнее скрепляя их на глиняной кружке, и аккуратно поднесла ту ко рту. – Вот так. Элизабет подняла на него глаза, словив ответный взгляд, показавшейся ей до боли нежным. Она готова была поклясться, что никто никогда прежде не смотрел на нее так… А он… Он делал это постоянно, словно она была для него наивысшей – или, по правде говоря, единственной? – ценностью в этом мире. – Мы проделали долгий путь, нам нужно отдохнуть, – сказала она, поднявшись из-за стола. Подошла к печке, позвав и так увязавшееся за ней Создание, которое теперь не готова было оставить ее ни на секунду. – Там…шкуры, кажется. Поможешь мне достать? – попросила, указав вверх. Они вместе подготовили постель, на которую с лихвой умещалась тонкая фигурка девушки, оставшейся в одном спальном платье, но с трудом – принадлежавшее ей массивное и жилистое Чудовище. Завернувшись в пуховые одеяла и тяжёлые шкуры, они лежали, тесно прижавшись друг к другу. Элизабет пространно глядела на его лицо, безотрывно смотрящее на нее чернеющими пуговицами радужек, и чувствовала холод стен остывшей избы, вдыхала затхлый запах свалявшейся шерсти, ощущала колкость простыни. Она больше не испытывала голода, но и сытой себя назвать не могла, не прельстившись сухим куском хлеба. Ей претило высокое общество, претило богатство дяди и Уильяма, которое они тратили с праздным удовольствием, и всё же гордость задело понимание того, как она привыкла к удобству и роскоши, о расставании с которыми – неблагодарная – начинала так пугающе и скорбно…жалеть. Прежняя жизнь… Элизабет придется распрощаться с ней – со всем плохим, что в ней было, но и с хорошим тоже. Девушка вздрогнула, когда ее волос коснулась широкая ладонь, мягко похлопав. Она удивлённо вскинула взгляд на Чудовище, в глазах которого отразилось мерцание ее печали. Он смотрел так глубоко и…понимающе, словно чувствовал то же, что и она. Кажется, ему тоже было нелегко прощаться с чем-то, но с чем?.. Элизабет мягко улыбнулась ему, согретая его безмолвной поддержкой. Какие бы сожаления она не испытывала, они стоило того, чтобы быть сейчас с ним, глядеть на это исполосанное и собранное по кускам, но красивое и странно-правильное лицо. – Так ты выражаешь ласку? – девушка боднула его ладонь, потеревшись об нее волосами. Рука застыла, черные глаза вопросительно и чуточку обеспокоенно уставились на нее. Элизабет улыбнулась шире, подобравшись поближе, и принялась мягко объяснять: – Когда люди испытывают друг к другу нежные чувства, то у них принято обниматься, – она прижалась к нему теснее, обхватывая ногой. – Гладить, – провела пальцами по его груди. Дыхание перехватило, когда ее взгляд упал на его губы. В груди разгорелось навязчивое желание, которому больше не было причин сопротивляться. – И порой…некоторых людей, – прошептала она, притронувшись к его щеке. – Не всех, конечно. Только тех, кто особенно мил сердцу, хочется…целовать. Элизабет осторожно поддалась вперед, нежно и почти невесомо касаясь чужих губ своими. Еле теплые, твердые и гладкие, они дрогнули и слегка приоткрылись, испуская трепетный вздох. – Это, – она провела большим пальцем по нижней половинке, заглядывая в темные глаза, – поцелуй. – По..це… Луй… – несмело и аккуратно, словно впервые пробуя нечто хрупкое и сокровенное, произнесли вслед за ней. – Так люди выражают свою любовь. Она удерживала его взгляд своим, пытаясь передать всю глубину, искренность и сакральность тех чувств, что оплетали ее душу, намертво привязывая к этому невообразимому, невозможному не-Человеку. – Я всё никак не спрашивала о твоём имени. Хоть это-то он должен был тебе дать? – она нежно гладила его по щеке. – Как тебя зовут? – Вик…Тор, – в сомнении поджимая губы, ответило Чудовище. – Нет, нет, это имя того, кто создал тебя. А я спрашиваю про твое. Твое, понимаешь? Элизабет ткнула пальцем ему в грудь, с подступающей досадой предчувствуя, что зря она надеялась, зря продолжала видеть в том Викторе, его создателе, хоть что-то человечное. Чудовище обеспокоенно завозилось, заскреблось ногтями по шкурам, забегав глазами и задышала чаще. – Хорошо, хорошо, – примирительно сказала Элизабет, успокаивающе поглаживая его по плечу, пускай в ее глазах и стояли слёзы. – Раз оно так важно для тебя, значит будешь Виктором. Чудовище приникло к ней, потерлось носом о ее щеку, как зверёк. Она всхлипнула, притянула его за щеку и от всего разрывающегося по швам сердца проникновенно и повержено прошептала: – Я люблю тебя, Виктор. – Эли..за…Бет… – гулко выдохнул Виктор, смотря на нее так преданно, сокрушенно и открыто, что обещало все «люблю» и «навсегда» разом. – Пора спать, мой человечный не-Человек, – проговорила Элизабет, зарывшись с головой в его объятья и уткнувшись ему в грудь. Накопленные за день усталость и стресс наконец сразили ее. Под биение чужого-родного сердца девушка проваливалась в глубокий сон, лелея уверенность в том, что, когда луна обернется по заколдованному кругу, весна осыпется лепестками в осень и мир начнет новый свой цикл… Когда-нибудь …обязательно… Он обретет свое собственное Имя.