Смотреть, видеть, ненавидеть

Попадая на телеэкран, никто по-настоящему, видимо, и не понимает, что окажется, в конце концов, там практически полностью препарированным. Ещё недавно зрители «Битвы Сильнейших-2» посмеивались над неясной, вероятно, где-то притянутой за уши, «парой», и где-то Полине даже было от отчаяния так же смешно. Третий готзал, и она стоит, сдерживая слёзы. Всё, в общем-то, изначально было не смешно. И здесь, как она считает, виноваты уже не оба, а только она. Осуждая, тратя энергию на втором испытании новой «Битвы», постоянно испускает негатив, косвенно думая, что именно это её будет двигать вперёд… История повторяется будто бы, но чья-то другая. Не та, не их, не для них. Они действительно там смотрелись прекрасно. Эта картина висела на стене в их доме и… Это невероятно было жестоко – дать ей такое последнее на этой «Битве» испытание. Кроме этой красоты, которая не породила эти слёзы, перед глазами пробегает всё то, что было: куда нет пути назад. Бывший муж сообразил прийти именно на этот сезон, чтобы всё то, что ещё не прошло, конечно же, должно напомнить о себе прямо сейчас, пройти какой-то важный жизненный урок. Идти рука об руку с Сергеем, и всё по новой, и как последние пару лет… Смотреть, видеть, ненавидеть, обидеть, но ни в коем разе не терпеть. К сожалению, по-прежнему, зависеть. Её не подводило ощущение, что не сто́ит этого делать, не нужно никаких ей больше шансов. Битва окончена, даже толком не начавшись. Финальную точку она сама поставила фразой: «Всё может быть», обнадежив, прежде всего, себя. Даже, если вторые шансы действительно бывают. Пусть такие же несуразные, как эта дуэль, оправдываемая как «хоть что-то». И это «что-то» – уже поздно. Для выигрыша в этом состязании. Перед этой картиной оба проиграли, как и попали в этот, по сути, «никому не понравившийся» конверт, будто люди для этого их фотографии туда и поместили. Сергей пытается держаться, как ещё пару десятков минут назад, делать «всё до последнего и как это возможно». И как возможно то, что было перечеркнуто, все эти семь лет? Не получается, тем более в проигрыше, смотреть, видеть, ненавидеть… … когда после двух последних лет задачей по умолчанию было от себя гнать (ведь всё закончилось!), сейчас Сергею хочется совершенно не того, а как было раньше: дышать, держать, слышать. Это всё исключения из каких-то правил. Везде и то, и другое имеются, как и везде есть шанс закончить начатое. Все внимательно смотрят всё ещё – под микроскопом на телеэкране. По сравнению с этим глобальным – слёзы, будто бы взаимные, больные – ничто, но… Никакое это не исключение и не правило: остановить, пока ещё не поздно. – Полин, подожди, – камера выключена, красное платье мелькает в полумраке, что Сергей сразу и не понял, погрузившись в эмоции. – Не уходи. – Перестань, как же неприятно и без того… – на глазах женщины вновь появляются слёзы, и вне камеры мужчина ведет себя так же. Однако, телеэкран никогда не видит разницы. Сергей обнимает женщину, своими сильными руками, целует в лоб, продолжает держать даже, если в моменте у Полины идёт всё так же по порядку этих слов, вспоминая, поместив на этот первый план то страшное «зависеть». Но иногда это «страшное» – сильно преувеличено, даже если первые слова-действия, с чего, собственно, всё и начинается – это смотреть и видеть. – Понимаю, но это всё не страшно, – спустя недолгое молчание, наконец, заключает Руфлядко. – Как я без тебя буду на этой Битве? Полина понимает, что Сергей никогда не мог соревноваться с ней, ведь это не взаимодействие, а единое целое. Как сам с собой соревнуешься и не понятно, зачем. Это очень грамотно поставленное испытание. Не дуэль, не кто кого, не битва и не борьба. Испытание. Сколько ещё будет болеть молча и с какой-то, уже пустой ненавистью? На экране всё будет так гиперболизовано, впрочем, как всегда. – Всё, закончилось. Я оказалась слабейшей, но это, блин, не так, – говорит сквозь слёзы Полина куда-то в грудь мужчине, который всё ещё удерживает, будто бы некий тот второй шанс. – Проявить слабость – ты ведь тоже человек, в этом нет ничего такого, – справедливо говорит Сергей, который не стеснялся эмоций на камеру. И, конечно же, он имел ввиду другое. Только он знал силу этой женщины, пусть другие её не разглядели. Только он ей когда-то восхищался. В этом нет ничего такого. И в том исключении, на самом деле, тоже нет ничего близкого с реальностью, ведь именно здесь, и ничего не вышло: смотреть, видеть, ненавидеть. Дальше – всё, без продолжения. Три слова, три выпуска и заведомый как раз проигрыш. – Чем могу помочь? – продолжает спокойно держать связь с реальностью Сергей. – Ничем не поможешь, – так же спокойно от потухшего, сдерживаемого всплеска эмоций, говорит Полина. Всё, я сдалась, ничем ты не поможешь. – Я отнесусь с пониманием. Пока рано в очередной раз просить прощения и надеяться на что-то, но… – непривычно осторожно начинает Руфлядко. – Я ведь тоже проиграл. Признав, что, на самом деле, никакой и битвы не было. Ничто не закончилось, кроме, возможно, нашего участия. – Не так окончательно… Пытайся тогда, борись, чтобы я тоже в это поверила… Я ведь почти поверила, пусть это… – новый ком всё же передавливает горло женщине. – Больно, знаю… – горько улыбается Сергей, зная, что его не увидят, но Полина всё ещё не отстраняется. – Я буду ждать, сколько надо. – Убери… эти пустые слова. Ты никогда много не говорил. Образ сильного и действительно мужчины хорошо смотрится на экране… но Сергей ничего не стесняется, по типу как держать когда-то свою женщину в руках – в прямом и приятном смысле этого слова. – Не буду, хорошо. Пора заканчивать этот цирк. Это не смешно. Вообще, ни разу.... Это действительно не смешно. Попроще ко всему относиться – это не равно смеяться. Телеэкран всегда отображает то, что ему хочется, а иной редчайший раз – как есть на самом деле. И даёт шанс посмотреть на себя со стороны. От правды никогда ещё не было никому смешно.