Пепел

Август 1989

Я всегда думал, что конец света — это что-то громкое. Красное небо над Хокинсом, рёв сирен, дрожащая земля под ногами. Как в тот день, когда земля разверзлась адскими трещинами, и всё стало похоже на оживший кошмар. Тогда все впали в настоящее безумие, бегали, кричали, будто это поможет осознать случившееся и даст ответы на все их вопросы. Но, оказывается, конец света может быть тихим. Он может начаться с того, что что-то просто не происходит. Мы стояли у дома Майка — я, Дастин, Лукас и Макс. Последний вечер лета. Последний вечер перед тем, как мы разъедемся по разным сторонам Америки, заселимся в общаги своих колледжей и будем притворяться обычными подростками, которые не предотвратили грёбаный апокалипсис. В тот момент, когда мы подошли к входной двери Уиллеров, казалось, что самое страшное было уже позади. Но… …Майк не отвечал уже неделю. Ни на телефонные звонки, ни на попытки связаться по рации. Дастин сначала шутил, что Майк, наверное, опять завис у себя в комнате и строит «гениальный план по спасению человечества», просто забыл сообщить нам расписание миссии. Лукас хмурился, а Макс, к всеобщему удивлению, молчала. Я же просто считал гудки в трубке и каждый раз надеялся услышать его голос. Эту неделю родителей Майка не было в городе — они ездили в реабилитационный центр, чтобы Тэд смог пройти какой-то физио-курс. Складывалось ощущение, что он просто ищет повод не выходить на ненавистную работу, но эта версия также терялась среди других разговоров внутри нашей компании. Шутки-шутками, но эта неизвестность, эта невозможность узнать вообще ничего начинала щекотно царапаться где-то внутри, взращивая неприятные нотки паники и… Обиды? Что ж, час Х. Мы позвонили в дверь. Открыла миссис Уиллер. У неё была мягкая, усталая улыбка, но взгляд будто смотрел сквозь нас. Сзади неё в коридоре стояли два чемодана: розовый и брутально кожаный, на котором отдельно висел цветастый рюкзак с кучей брелоков, явно принадлежавший Холли. Видимо, они вернулись совсем недавно, и наше появление застало её врасплох. — О, ребята… — сказала она, и в её голосе было что-то странное. Та паническая нотка, дремавшая в груди всю неделю, превратилась в полноценный саундтрек из фильма «Челюсти». Она смотрела на нас по очереди, а в голове звучало это напряженное «Ту-ту-ту-ту-ту-ту». — Вы разве не знаете? Майк уехал неделю назад. Я думала, вы уже попрощались. — Он сделал… Что? — первым отозвался Дастин. Его голос дрогнул, и он попытался спрятать это за нервным смешком. В переводе с Хендерсоновского это было «Какого чёрта Вы несёте, миссис Уиллер?» — В смысле, уехал? Типа… уехал-уехал? Челюсть Лукаса сжалась так сильно, что я услышал, как скрипнули зубы. Нижняя челюсть напряглась настолько, что опасно выступили желваки. Макс же смотрела в пол. Её губы были крепко стиснуты, но подбородок всё равно предательски дрогнул. А я… Я не сказал ни слова. Неделю назад. Всю эту неделю я набирал его номер. Слушал гудки. А он уже был в другом городе. В другой жизни. Без нас. Без меня. Карен продолжала что-то щебетать — про ранний заезд, про суматоху, про то, что Майк был очень взволнован. Я не слышал. Я смотрел на окно его пустой комнаты. Шторы были задвинуты, но стремительно расплывались под натиском слёз. Паника и обида уже крепко пожимали руки где-то в голове, готовясь превратиться в настоящую истерику. На несколько секунд весь мой привычный мир схлопнулся. Без громкого взрыва, без пафосных речей. А тихо, буквально за мгновение, не оставив после себя даже чёртовых руин. — Он мог хотя бы сказать, — тихо сказал Лукас. — Это отстой, — выдохнул Дастин, и в этот раз он не улыбался. — Это реально отстой. Макс наконец подняла глаза. Они блестели. — А я же говорила, что он настоящий говнюк. Просто взял и сбежал, — прошипела она. Сбежал. От нас? Или от меня? Я слушал их, но слова доходили до меня с задержкой. В груди стало тесно. Воздух вдруг стал густым, вязким. Я сделал вдох — и он застрял где-то посередине. В груди что-то оборвалось. Пульс ударил в виски. Мир стал слишком ярким, слишком громким. Я сделал шаг назад. Потом ещё один. Никто не заметил сразу. Неделю назад. Он уехал неделю назад. — Это вообще на него не похоже, — продолжал Дастин. — Он бы не… Ещё шаг. Крыльцо качнулось под ногами, хотя я знал, что оно неподвижно. В ушах зашумело. В голове крутилась только одна мысль: «Он уехал из-за тебя». Я развернулся и пошёл прочь от дома. Не бегом — было бы слишком заметно. Просто быстро. Слишком быстро для «Всё в порядке» и «С кем не бывает?». Сердце билось так сильно, что казалось, его слышит вся улица. Ладони вспотели. Пальцы начали неметь. Я попытался вдохнуть глубже — и не смог. А рёбра тем временем трещали где-то под кожей, пока бешеное биение сердца испытывало их на прочность. Я не переживал подобного ни разу в жизни, и, как оказалось, ни разу в жизни не испытывал такого страха. Векне стоило бы взять пару уроков у грёбанного Майка Уиллера. Тогда мы беззаботно все вместе висели бы в этой его зловонной пещере, видели бы самые прекрасные из снов. И, может, тогда Майк был бы рядом. Хотя бы в поле зрения ослепших глаз. — Уилл? — донеслось где-то позади. Я не обернулся, продолжая идти до конца дорожки. Мир начал сужаться, как будто пытаясь сомкнуться в единой точке. Шум в ушах усилился. Перед глазами виньеткой поплыли тёмные пятна — они пульсировали в такт сердцу. И вдруг — чья-то рука на моём плече. — Эй, эй, — голос Макс. Спокойный. Твёрдый. — Дыши. Смотри на меня, — сказала она мягче. — Не на дом. На меня. Вдох. Медленно, — она сделала это вместе со мной, не прекращая меня касаться. — И выдох. Я попытался. Воздух входил рывками, но входил; сердце всё ещё колотилось, но уже не так безумно. Головокружение, преследовавшее меня эти долгие секунды, стало плавно отступать, но вот глаза ощутимо зажгло. Макс чуть сжала моё плечо. — Это не из-за тебя, — сказала она тихо, чтобы слышал только я. Она всегда умела быть проницательной, но сейчас это даже раздражало. Я такой предсказуемый? Это было так очевидно? Я закрыл глаза и снова их открыл, обернувшись через плечо. Дом Уиллеров стоял позади нас — тихий, обычный. Только пустая комната на втором этаже, задернутая дурацкими шторами. — Я в порядке, — наконец выдавил я. Макс не поверила, но кивнула. Её глаза тоже были на мокром месте. Я понял одну простую вещь, от которой стало почти смешно. Я пережил Изнанку. Я пережил чудовищ, которые рвали реальность. А вот его молчание — нет.

***

Мы разошлись не сразу. Казалось, будто если простоять на одном месте подольше, то у миссис Уиллер будет время, чтобы подойти и сказать, что всё это — очень плохой розыгрыш. Но этого не происходило, и мы отошли к обочине. Солнце уже почти село, фонари начинали загораться, в окнах домов включался тёплый свет. Хокинс жил своей обычной жизнью, пока моя тлела. — Это бред, — Дастин пнул гравий носком кроссовка — тот с шорохом разлетелся по дороге. — Он не мог просто… Взять и уехать! Без «пока», без финальной партии в ДНД, без дурацкой речи в конце. Без ничего. — Мог, как видишь, — сухо ответил Лукас. Он держал в руке ключи от своей новенькой машины, теперь ковыряя ногтем кольцо брелока. — Нет, я серьёзно! — Дастин вскинул руки. — Мы прошли через Изнанку! Убили Векну! Мы заслужили хотя бы… Ну не знаю! Прощального письма? Надписи кровью на окне?! Макс стояла чуть в стороне, прислонившись к капоту машины Лукаса. Она приобняла себя, из-за этого сильнее натянув рукава бирюзовой ветровки. — Он не хотел разговоров, — сказала она. — Поэтому и уехал. Всё просто. — Просто? — Лукас резко повернулся к ней. — Это не «просто», Макс. — Я не говорю, что это нормально, — она продолжала смотреть себе под ноги, почти не моргая. Тонкие брови слегка нахмурились. — Я говорю — он испугался. — Чего? — спросил Дастин, теперь руками упираясь себе в бока. Макс на секунду посмотрела на меня. Потом отвела взгляд снова и покачала головой. — Всего. Повисла пауза. — Может, он думал, что так будет легче, — тихо добавил Лукас, слегка успокоившись. — Новый город. Новые люди. Никакого прошлого. Нас... Смерти Оди. Типа… Перезагрузка. — Перезагрузка не отменяет друзей и наличие совести, — отрезал Дастин. — Это не приставка, Лукас. Стемнело почти незаметно. Мы всё спорили — ходили кругами по тротуару, перебивали друг друга, замолкали и начинали снова. Разговор уже не был только о Майке. Он был обо всём. О том, что мы разъезжаемся. Что партия распадается. Что Хокинс больше не центр мира. То, что задумывалось чем-то грустным, но многообещающим, превратилось во встречу, которую не пожелаешь даже самому заклятому врагу. — Ладно, — наконец выдохнул Лукас. — Что мы делаем? Тишина. Я не планировал говорить это вслух. — Я поеду к нему. Три пары глаз уставились на меня. — Ты… Что сделаешь? — переспросил Дастин. — Я поеду к Майку. Узнаю всё лично. — В Бостон!? — уточнил Лукас. — Да. Во мне кипела злость. Проскользнула мысль, что Майк мог поступить так с кем угодно другим, но не со мной. Макс оторвалась от машины. — Уилл, — она нахмурилась. Видимо, сказывалось то, что она была свидетелем того, как я сдавал на права ещё месяц назад. — Ты ненавидишь автобаны. Ты нервничаешь, когда заезжаешь дальше соседнего города. — Я знаю. — Ты серьёзно? — Дастин шагнул ко мне. — Это не в стиле «Давайте обсудим чувства и нарисуем плакат», это в стиле «Я сейчас совершаю импульсивную глупость». Я не ответил. — Чёрт, — выдохнул Дастин. — Ты реально собираешься заявиться к нему в общагу и сказать: «Привет, ты забыл попрощаться»? — Не так, — сказал я, пожав плечами. — Но да. Так он хотя бы не сможет от м… От нас сбежать. Макс подошла ближе. — И что, ты поедешь один? — в её голосе уже звучало раздражение, а глаза так и норовили закатиться. Я знал, что дело совсем не в факте моей поездки, и она знала, что я знаю. Всё сложно. — Это моё дело и наш разговор. — Нет, — резко сказала она, сложив руки на груди. Зная Макс, я понимал, что ничем хорошим эта поза не закончится. — Это наше дело. — Макс… — я начал, отзеркалив её позу. Глупая привычка. — Ты правда думаешь, что мы отпустим тебя одного через пол страны разбираться с этим? — она ткнула пальцем в сторону дома Уиллеров. — Или ты забыл, как тебя трясло несколько часов назад? — Я справлюсь. — Конечно, справишься, — хмыкнул Лукас. — И по дороге словишь экзистенциальный кризис на заправке. К тебе подойдут, чтобы спросить, что случилось, а ты… — Спасибо за поддержку! Дастин тяжело вздохнул и поднял руки. — Так. Стоп. Тайм-аут. — Он посмотрел на каждого из нас. — Если этот идиот решил устроить драматичный рыцарский поход, мы не можем его отпустить одного. — Я не идиот, — проворчал я, поворачиваясь к Дастину. Массовые осуждения, как оказалось, тоже могут придавать сил и решительности. — Очень спорно, — отозвалась Макс. Лукас подошёл ближе и положил руку мне на плечо. Я отвёл взгляд, потому что понимал, к чему всё это идёт. — Ты не один, понял? — сказал он серьёзно. — Мы злимся на него. Мы тоже хотим ответов. — И если это будет неловко, — добавил Дастин, ухмыляясь. — Я возьму на себя восемьдесят процентов всей неловкости. У меня опыт. — Мы поедем вместе. И если ты в какой-то момент передумаешь — мы развернёмся. Но одного мы тебя никуда не отпустим. Лукас удобнее перехватил ключи, от чего зазвенели брелок и крепления. — Так, стоп. Никто никуда не едет прямо сейчас, — сказала она. — Уже темно. Мы злые. Уставшие. И если поедем в таком состоянии, то доедем максимум до первого кювета. — Эй, — возмутился Дастин. — Я отличный второй пилот! — Ты путаешь лево и право, — ехидно напомнил Лукас. — Это было один раз! Я уже собирался сказать «Поехали», но слова застряли в горле. В груди всё ещё было слишком горячо. Но теперь к ощущению бесконечной злости на Майка Уиллера добавилась молчаливая благодарность. Я был уверен, что каждый из присутствующих почувствовал её. — Макс права, — добавил Лукас, прежде чем вздохнуть. — Завтра утром. С ясной головой. Дорога тянулась серой лентой. Поля, заправки, редкие мотели с мигающими вывесками. Мы ехали почти молча, только радио тихо шипело на фоне. Ближе к вечеру я сел за руль, сменив Лукаса, и в моменте атмосфера изменилась. Я ждал этого разговора ровно так же, как и боялся, что рано или поздно он начнётся. — Ладно, давайте без шуточек и переглядок, — сказала Макс. Я не был удивлён, что именно она подняла эту тему. — Уилл… Ты правда думаешь, что это из-за тебя? Лукас нахмурился, немного повернув голову и краем глаза зацепившись за её. — В смысле? Макс перевела взгляд с него на меня. Я не видел этого, но чувствовал затылком, как светлые глаза буквально буравят мою голову. Уйти от ответа не получится. — Из-за того, что ты сказал нам про себя. Про то, что ты гей. Тишина стала плотной. Дастин медленно моргнул, теперь глядя то на Макс, то на меня. Я поёжился, немного поведя плечами. По шее сзади поползли мерзкие мурашки. — Подожди… Ты думаешь, он уехал потому что… — он замялся и прищурился, надеясь на то, что кто-то закончит за него эту фразу. — Возможно, дело не только в этом, — Я негромко кашлянул, чтобы прочистить горло. Его снова неприятно сдавило. — Но да. Макс не отводила взгляд. Пришлось подавить в себе желание посмотреть в зеркало заднего вида, потому что я знал, что увижу в нём. — «Не только в этом»? Я пожал плечами, но это движение вышло слишком резким. — Он отдалился ещё после… — я запнулся, — после пропажи Оди. Мы все это видели. Мы замолчали на секунду. Это имя всё ещё отдавалось болью. Мы продолжали говорить, что она «пропала», потому что слово «умерла» сломало бы всех нас окончательно. — Мы дали ему время, — тихо сказал Дастин. — Помнишь? Мы почти не трогали его. Просто были рядом. — Да, — кивнул Лукас. — И он начал возвращаться. Медленно, но начал. Он снова писал. Звал нас играть. Пытался шутить. Я кивнул. — С вами — да. Макс нахмурилась. — А с тобой? Я пожал плечами снова. Развел бы руками, если бы мог. Губы сами собой поджались, но нужно было дать всем понять, что происходит. Они ведь поддержали меня, хоть и не были уверены в правильности этой идеи с поездкой в Бостон. — Со мной он держал дистанцию. Я ничего от него не требовал и больше не ждал взаимности. Но после разговора на вышке, о том, что мы все еще «Лучшие друзья» я думал, что мы сможем все вернуть. Ведь он сам инициировал этот разговор. Я звонил ему. Звал куда-то. Просто разговаривал. И каждый раз натыкался на стену. Дастин нахмурился. — Ты нам не говорил. — Потому что звучало бы глупо, — отрезал я. — Типа: «Майк отвечает мне холоднее, чем вам, в чём же может быть дело?». Это смешно. — Это не смешно, — серьёзно сказал Лукас. Я вздохнул. Осталось сорвать последний пластырь. — Вы ведь всё знали и до признания, да? Тишина. Где-то вдалеке проехала машина, фары на секунду выхватили наши лица из темноты. Макс не выдержала первой. — Ну… Да. — «Ну да»? — я приподнял бровь. Вот теперь, казалось, я имел полное право посмотреть в зеркало заднего вида. Мне нужны были её глаза. — Уилл, — она вздохнула и посмотрела на меня снова, но на этот раз мягче, чем минуту до этого, — Ты смотрел на него так, будто он последний человек на планете. Это сложно не заметить. Лукас кашлянул. — Мы не обсуждали это за твоей спиной, если ты об этом. — Вообще-то, обсуждали, — тут же сдал их Дастин. — Немного. Один раз. Ладно, пару. Но не осуждали! — Предатель, — буркнул Лукас и отвернулся к окну. Я вздохнул и покачал головой. Вот и поговорили.

***

Зрелище было непривычным: вокруг стояли красные кирпичные корпуса, расстилались аккуратные газоны, флаги факультетов гордо развивались на ветру. Кампус встретил нас шумом. Люди с коробками, родители, запах кофе и мокрого асфальта — здесь недавно прошёл дождь. Дышать было трудно, и чёрт его знает, из-за нервов или из-за высокой влажности. Вокруг было слишком живо. Из-за недавних событий такая суета невольно ассоциировалась с паникой и хаосом, из-за чего по рукам снова побежали колючие мурашки. — Вот это да, — пробормотал Дастин. — Мы точно не в Хокинсе, ребятки. Вот здесь жизнь! — Нам нужно… Южное общежитие, — прочитал Лукас в записке, оставленной для них Карен. Он сразу поднял голову и стал осматриваться, уже через несколько секунд без труда находя нужное здание. Мы двинулись к нему и остановились у входа. Стеклянные двери отражали нас — усталых и помятых с дороги. Пока я смотрел на себя, я понял, что остальные тоже рассматривают только моё отражение. Неужели сомневаются, хотя уже проехали со мной столько часов? — Последний шанс передумать, — сказала Макс. В голосе читалась не свойственная ей переживательность. Впрочем, это всё ещё было лучше, чем молчаливое осуждение. — Нет, — и я сразу же двинулся в сторону двери. Внутри пахло краской и чем-то сладким из автомата с напитками. По коридору катили чемоданы, кто-то смеялся, кто-то ругался. Я настолько погрузился в свои мысли, что всё это в моменте превратилось в обычный белый шум. Я продумывал этот диалог в голове с момента, как немного отошёл от истерики. Проигрывал разные варианты, начиная от крика и заканчивая слезами от снова накатившей обиды. Были, конечно, и те, от которых невольно краснели уши, но я понимал, что шансов у меня чуть меньше, чем нисколько. В конце концов, он скорбит по Оди, и явно сильнее, чем каждый из нас. Они были так близки, так… — Комната двести четырнадцать, — сказал Дастин, заставляя меня прекратить пялиться в одну точку и снова вернуться в реальность. Я был полон решимости ещё минуту назад, а сейчас, когда цель была преступно близка, сердце вдруг щекотно пропустило удар. Мы поднялись по лестнице. Каждый шаг отдавался слишком громко. Двести четырнадцать. Дверь была приоткрыта. Я постучал. — Да? Я толкнул дверь вперед, затаив дыхание. Майк стоял в растянутой футболке, с растрёпанными волосами, с каким-то списком в руке. Он выглядел… Обычным и привычным. Будто ничего не было, будто не болит. Оторвавшись взглядом от списка вещей, он увидел меня и замер. — Уилл? Он моргнул. Потом перевёл взгляд на остальных. — Ребята?.. Что вы здесь… Как вы… — Привет, — сказал Дастин слишком бодро, карикатурно разводя руки в стороны. Он улыбался, но в голосе отчётливо была слышна издёвка. — Сюрприз!. — Прости, мы без хлопушек и фанфар, — Макс съязвила, складывая руки на груди. Майк побледнел. — Я… Вы… — он сделал шаг назад, будто мы были чем-то опасным. — Вы должны быть в Хокинсе. — А ты должен был быть на прощальной встрече, — резко сказал Лукас. Повисла тишина. В коридоре кто-то прошёл мимо, бросив на нас любопытный взгляд Майк снова посмотрел на меня. Дольше. Его пальцы сжали лист бумаги так сильно, что он с тихим хрустом смялся. — Мы думали, ты пропал. — Я не пропал! — резко бросил Майк. — Я просто уехал. Это нормально. Люди так делают. Поступают. Переезжают. — Не забыв сообщить своим друзьям об этом, — Дастин продолжил за него. Майк провёл рукой по волосам. Он выглядел загнанным. Злым. Напуганным. — Дастин, — устало выдохнул Майк. — Не сейчас. — Ты ведёшь себя как придурок. — Отлично, — Майк вскинул длинные руки. — Значит, я придурок. После последней фразы он посмотрел только на меня. И его голос стал жёстче. Я нахмурился, внутри всё неприятно сжалось. — Мне нужно поговорить с Уиллом. Одному. Я инстинктивно дотронулся до своей шеи, отгоняя непрошенные мурашки, покрывшие моё тело от его тона. Таким я видел Майка крайне редко, но ещё никогда по отношению ко мне. — Майк… — начал Дастин. — Пожалуйста, — перебил он, уже тише, но все еще твёрдо. Макс посмотрела на меня. — Мы внизу, — сказала она. — Если что — кричи. А ты! — она ткнула Майка в грудь, — Если обидишь его, я за себя не ручаюсь. Майк зашел глубже в комнату, я пошел за ним. Щёлкнул замок. Комната была маленькая. Узкая кровать, стол, коробки у стены, еще не обжитая и непримечательная серая коробка, но на стене уже висело несколько плакатов Майка, которые тот точно взял из своей комнаты, и это придавало немного уюта. Майк не смотрел на меня. — Ты не должен был приезжать, — он повторяет и поджимает губы. — Тогда не надо было сбегать, — я делаю так же. Он резко поворачивается. — Я не сбегал. — Тогда что это было? Пауза. Он закрывает глаза на секунду. Потом выдыхает. — Это было… Взвешенное и обдуманное решение. — Из-за меня? Молчание слишком затянулось. — Да. У меня внутри что-то упало. — Потому что я гей? — Не переворачивай, — резко говорит он. — Дело не в этом. — А есть ещё варианты? Он смотрит прямо на меня. Без привычной мягкости. — В том, что ты в меня влюблён. Прямо. Без обёртки. Я растерялся, не зная, что сказать. Такого в моём сценарии не было. — И не делай вид, что это не так, — добавляет он. — Я знаю. Я видел. Слышал. Чувствовал. — И? — я сглатываю. Он сжимает кулаки. — И я не могу. Он подходит ближе. — Я струсил, — он говорит и смотрит прямо на меня. — Доволен? Я молчу. Пытаюсь понять, что ответить, но все мысли просто отскакивали от пульсирующей изнутри головы. — Я понял, что ты влюблён. Что я не просто «Тэмми». Не подростковая фигня. По-настоящему. И я понял, что не могу тебе это дать. Не могу дать вообще ничего. Он сглатывает. Мои глаза намокают, но я не могу дать волю слезам прямо сейчас. — Ты думаешь, я не замечал? — голос у него становится резким. — Каждый взгляд. Каждый раз, когда ты зависаешь на мне дольше, чем нужно. — Это не преступление. — Я не говорил, что это преступление! — он повышает голос. — Но я это чувствую, ясно? Я не хочу разбираться ещё и с этим! — срывается он. — У меня хватает своего дерьма. Я не оправился, я не собран, я не готов быть чьим-то… — он делает неопределённый жест, указательным пальцем очерчивая круг в воздухе. — Центром драмы. — Это не драма. — Для меня — да! Он тяжело дышит. — Я понимаю, что это моя ошибка. Я понимаю, что выгляжу подлецом, но мне так легче. Быстро сорвать пластырь. Раз — и всё. — И всё? — повторяю я. — Да, — тихо. — Лучше ненавидь меня, чем надейся на что-то. Майк смотрит на меня так, что я вижу в его взгляде: он давно всё решил. И вся эта поездка, попытка достучаться — просто танец на костях. — Я больше не готов продолжать общение, Уилл. — Я… — начинаю я, но он не ждёт. — Не пытайся, — тихо, но твёрдо, перебивает он. — Я сделал свой выбор. И мне так легче. За окном смеются какие-то ребята. Кто-то хлопает дверью. Жизнь идёт дальше. А в этой маленькой серой комнате что-то заканчивается.