DEADLOCK: Часть 1. Лекарство от смерти.

      Аврора стояла на остановке, притворяясь равнодушной к холоду, хотя ветер пробирал до костей. Ее светлые волосы, выбиваясь из-под капюшона, развевались в такт ветру, придавая ей облик призрака. В этот серый день, как и во множество других за последние, почти уже, три года, мир казался бесконечно чуждым.       Ее взгляд скользил по рекламным экранам, где снова и снова показывали одну и ту же передачу. "Создатель чуда", "Наш спаситель", "Человек, вернувший нам шанс на будущее" — заголовки статей мелькали, словно фантомы надежды. Везде говорили о нем, о таинственном гение, создателе лекарства от смерти. Аврора стояла, словно прикованная к месту, и слушала его речь на ток-шоу. Его голос, спокойный и уверенный, проникал в сознание, предлагая утешение в мире, полном отчаяния. Передача заканчивалась, и тут же начиналась снова, замыкая порочный круг.       — "Мальчик спаситель", — подумала Аврора с горькой усмешкой, — "Когда-то этот мир тоже нуждался в спасителе, но теперь кажется это и правда единственная надежда".       Она была девушкой невысокого роста, с легкостью теряющейся в толпе, но привлекающей взгляды своей необычной внешностью. Светлые волосы, подстриженные под каре, обрамляли лицо, придавая ему утонченный и чуть дерзкий вид. Светло-голубые глаза, глубокие и проницательные, словно отражали небесную безмятежность и одновременно таили в себе бесконечные вопросы.       На шее, по обеим сторонам, располагались татуировки волков, словно охраняя ее со всех сторон. Эти татуировки, выполненные с мастерством, придавали ей загадочность и скрытую силу, будто бы волки были ее духами-защитниками. Серьги, напоминающие лезвия бритвы, покачивались при каждом ее движении, бросая металлические блики. Эти сережки, казалось, подчеркивали ее независимость и готовность сражаться за свои убеждения. В ее облике сочетались хрупкость и сила, нежность и решимость, создавая образ, который невозможно было забыть.       Автобус подъехал, и Аврора, пряча руки в карманы, вошла внутрь. Отсканировав разрешение на передвижение, сев у окна, она смотрела на серый пейзаж за стеклом. Мир, каким она его знала, изменился навсегда. Три года назад, после ядерной войны люди еще не успели оправиться от ужасов разрушения. Четверть населения планеты исчезла в огне, оставив за собой лишь тени и воспоминания. Новые болезни распространялась быстро, словно голодный зверь, пожирая все на своем пути.       — "Теперь же…", — думала Аврора, — "...эта вакцина. Она работает, на удивление действительно работает. Люди перестали умирать от радиации, болезней, голода, но в их глазах все еще живет страх. Что, если это — лишь временное облегчение?"       Аврора вспоминала, как люди, отчаявшись, потеряли веру в будущее. Большая часть людей бесследно пропала по всему миру, будто растворились. Правительство объявило что это следствие радиации и беспощадной войны. Надежды были разрушены, словно карточный домик, сдутый ветром. И вдруг появляется он, предлагающий спасение. Это казалось чудом, волшебством, дарованным свыше. Люди снова начали строить планы, находить силы идти дальше, но в глубине души она знала, что не все так просто.       Автобус замедлил ход, и Аврора увидела здание больницы. Выйдя, она пошла ко входу, мысленно готовясь к встрече с отцом. Его глаза, когда-то полные жизни, теперь были затуманены болью и усталостью, хотя он всячески пытался не подавать виду.       Переступив порог палаты она почувствовала как что-то мягкое прилетело ей прямо в лицо.       — Ты совсем из ума выжил, старый, сколько тебе лет? — возмущенно воскликнула она.       Ее отец стоял на кровати, с прищуром целясь в нее еще одной подушкой. Его лицо было озарено редкой, мальчишеской улыбкой, которая всегда появлялась перед началом их маленьких семейных "битв". В эти моменты ее сдержанный отец превращался в озорного мальчишку, а их дом наполнялся смехом и шумом.       — Приготовься, защитница королевства! — провозгласил он, бросив вторую подушку в ее сторону.       Аврора увернулась, смеясь. Эти дурачества были для них традицией, своего рода ритуалом, позволяющим на время забыть о тревогах и заботах. Они бегали по палате, устраивали подушечные бои, словно оба снова стали детьми, забывая о грузе, который несли на своих плечах.       Она вскочила на кровать, схватив свою подушку, и, с притворным криком, ринулась на отца. Он, смеясь, парировал ее удар, и в палате началась настоящая битва. Подушки взлетали и падали, оставляя за собой перья, и каждый удар сопровождался взрывом смеха. Хоть Аврора и была достаточно закрытым человеком, только с отцом она могла быть такой.       Эти моменты, казалось, были вырваны из другого времени, когда мир был простым и беззаботным. Несмотря на всю свою серьезность и ответственность, отец Авроры умел находить радость в простых вещах.       — Сегодня моя взяла, что-то ты теряешь сноровку, — пытаясь отдышаться сказала Аврора.       — Мне не стыдно тебе проиграть, сжалься над пожилым человеком. Но этот первый бросок, признай, был весьма неплох, — так же пытаясь отдышаться сказал ее отец.       Когда они наконец утомились и рухнули на кровать, тяжело дыша и смеясь, отец обнял ее, прижав к себе. В его объятиях она чувствовала себя защищенной, несмотря на все испытания, выпавшие на их долю. В такие моменты ей казалось, что они могут пережить все, что бы ни случилось.       — Спасибо, папа, — прошептала она, закрывая глаза и наслаждаясь этим мгновением. — Спасибо за то, что ты есть.       Он ничего не ответил, но его теплая, крепкая рука, обнимающая ее, сказала больше, чем любые слова.       — Сегодня у меня с собой кое что особенное, — с ухмылкой сказала Аврора, доставая из рюкзака какие то две узкие картонные коробочки, — "Помирать", так с музыкой! — с ноткой черного юмора добавила она.       Отец Авроры был преданным поклонником музыки, и его страсть к виниловым пластинкам была почти священной. Ему нравилось, как яркие обложки выстраивались на полках, создавая цветовой калейдоскоп. Каждый раз, когда он аккуратно продувал пластинку, прежде чем поставить ее в проигрыватель, его глаза светились особым блеском. Момент, когда игла касалась пластинки, издавая тот характерный треск, был для него магическим. В эти секунды он словно переносился в иной мир, где музыка говорила с ним на языке, понятном лишь избранным. Это было его убежище, его способ уйти от реальности и найти утешение в мелодиях, которые навсегда оставались с ним.       — Да ладно! Просто не может быть, я не верю! Как у тебя это получилось, найти это тут, в наше время? — с удивлением спросил он держа одну из пластинок.       Это была виниловая пластинка его любимой группы "Depeche Mode". Увидев это, его глаза загорелись радостью, а на лице появилась благодарная улыбка. Их город, находящийся в относительно безопасной карантинной зоне, был полностью изолирован: никого не пускали и не выпускали. Товары поступали редко, проходя сложнейшую процедуру фильтрации из-за радиоактивного фона за пределами зоны. Завозить что-либо было крайне опасно, так как малейшее нарушение могло стать роковым.       В больнице каждый месяц наступал особый день — "Великий День Сияющих Улыбок", когда пациенты могли заказать себе одну любую вещь в подарок от больницы, в пределах разумного. Этот день был нужен для того, чтобы поднять моральный дух больных, хоть немного. Отец Авроры умел поставить задачу работникам больницы. Если когда то это была странная, совсем непримечательная детская книга, она была очень популярна, каждый знал о ней и достать ее было несложно, то в этом месяце он заказал себе виниловый проигрыватель, который искали 2 недели. Он знал, что пластинки достать будет крайне затруднительно, но сама возможность услышать тот мягкий треск иглы, касающейся пластинки, наполняла его надеждой и радостью.       Он осторожно взял пластинку, словно драгоценный артефакт, и, вставив ее в проигрыватель, услышал знакомые звуки "Enjoy the Silence", наполнявшие комнату мелодией, которая связывала их сердца. Это была его любимая песня, он знал ее наизусть и часто напевал, занимаясь повседневными делами.       Пока играл "Depeche Mode", он взял в руки вторую пластинку — запись композиций, написанных студентами местной консерватории. Пластинка была оформлена со вкусом: на ее обложке красивый узор, на первый взгляд кажущимся бесформенным, символизировал двойственность композиций, которые чередовали резкие и мягкие тона. Аврора случайно ее нашла на барахолке.       Как только закончилась любимая песня он осторожно поставил пластинку студентов в проигрыватель, и комната наполнилась звуками первой композиции. Это была завораживающая мелодия, исполненная на фортепиано в быстром темпе, но нежной гармонии. Ноты падали, как легкие капли дождя, создавая ритмичный и одновременно умиротворяющий звук. Простота мелодии очаровывала, в каждом аккорде ощущалась глубокая эмоциональная насыщенность, словно композитор говорил что-то через нее. Композиция оказалась короткой, но отец прослушал ее очень внимательно, после чего сказал:       — Это невероятно красиво, у меня даже пошли мурашки. Эта мелодия... Она как дыхание души в мире, полном хаоса. Много боли и красоты в этой музыке. Человек, написавший это, словно что-то хочет сказать, но боится быть непонятым, это так странно ощущать.       — Правда? Я так рада что тебе понравилось, люблю видеть твою улыбку, — прошептала Аврора, — но только попробуй еще раз так неожиданно на меня напасть, в следующий раз специально найду пластинку с рэпом про бабки, дорогие тазы и девушек на тюнинге! — ехидно продолжила она.       — Понял принял, значит в следующий "День Сияющих Улыбок" закажу себе грилзы и тяжеленную золотую цепь, ха-ха-ха, — смеясь заявил отец, думая что используя такие словечки он выглядел крутым.       Аврора сидела рядом с отцом, мило беседуя о пустяках. Они обсуждали музыку, фильмы, даже смеялись над старыми семейными историями. В палату вошел врач, полностью экипированный в медицинский защитный костюм. Его вид сразу привнес в комнату ощущение тревоги.       — Аврора, можно вас на минуту? — позвал он ее, и в его голосе слышалась неотложность.       Она неохотно поднялась, взглянув на отца, который, казалось, тоже почувствовал напряжение момента.       — Иди, доченька, — мягко сказал он. — Я подожду тебя здесь.       Врач провел Аврору в свой кабинет, закрыл дверь и предложил ей сесть. Кабинет был полностью белым, стерильным, и только фигурка розовой пантеры на столе была единственным ярким объектом вокруг. Его глаза, видневшиеся через прозрачную маску, были полны сочувствия.       — Аврора, — начал он тихо, — у меня есть новости, которые вам нужно знать. Состояние вашего отца ухудшается. К сожалению, ему осталось недолго.       Слова врача резали ее по сердцу. Она чувствовала, как холодное отчаяние сжимает ее изнутри.       — Но... но его болезнь ведь не передается, и мне разрешили его посещать. Ведь можно что-то сделать? — прошептала она, пытаясь найти в словах врача хоть какую-то надежду.       — Это так, — подтвердил врач. — Однако его состояние крайне тяжелое, его организм стремительно разрушается. Единственный шанс, который у него есть — это вакцина "Deadlock". Это очень сложный и рискованный шаг, но только он может спасти его жизнь.       Аврора молча кивнула, пытаясь осмыслить услышанное. "Deadlock" был последней надеждой, но ее отец уже однажды отказался от нее. Она знала, что ему предстоит принять решение, которое может изменить все.       — Спасибо, доктор, — тихо сказала она и встала, — Я поговорю с ним.       Возвращаясь в палату, за дверью с надписью "Отдел для зараженных" она увидела очередь за вакциной, она была огромной, растянувшейся на несколько коридоров и этажей. Люди, отчаянно стремясь заполучить лекарство, превращались в обезумевшую толпу. Каждый хотел скорее записаться, быстрее получить спасительную инъекцию. Их глаза горели неистовым желанием выжить, и это желание затмевало все остальное. Некоторые просто не могли дождаться своей очереди и погибали, так и не дождавшись спасения.       Среди толпы раздавались крики и стоны, люди толкались, вытягивали руки, цепляясь за малейшую возможность продвинуться вперед. Они готовы были идти по головам, расталкивая друг друга, трупы погибших бедолаг, превращаясь в озлобленных существ, ведомых только инстинктом самосохранения. В этом хаосе человеческие качества словно стирались, уступая место первобытным порывам.       — Мерзость, как стая голодных волков! — пораженная сказала Аврора, — Хотя нет, порой люди бывают даже хуже животных, — опустошенно добавила вслед.       Эти сцены оставляли в ее душе глубокий след. В мире, где радиация, болезни и голод стали повседневностью, люди забывали о сострадании и солидарности. Жажда выживания превращала их в нечто бесчеловечное, разрушая все нормы и ценности. Аврора стояла за дверью, чувствуя одновременно и жалость, и отвращение, и лишь одно желание — сохранить в себе то, что делало ее человеком, несмотря на окружающий хаос.       В момент она почувствовала, как ее сердце тяжелеет. Ей предстояло убедить отца сделать выбор, который он уже однажды отверг. Она вошла в комнату и увидела, как отец смотрит на нее с вопросом в глазах.       — Папа, — начала она, подходя к его постели. — Доктор сказал, что у нас осталось мало времени. Но есть шанс... вакцина. Пожалуйста, подумай об этом еще раз.       Он посмотрел на нее долго и внимательно, а затем тихо ответил:       — Аврора, я знаю, что ты хочешь спасти меня, я обещаю объяснить все, но…       Она села рядом, держа его руку, и чувствовала, как страх и любовь борются в ее душе. Ее ждали ответы, но, возможно, они придут слишком поздно.