DEADLOCK: Часть 1. Лекарство от смерти.

      Коридоры консерватории были тихи, как будто само здание спало после бурного дня. Лампочки на потолке мерцали с характерным электрическим треском, тени от шкафчиков ложились косыми полосами на пол. Марк шел почти на цыпочках, хотя прекрасно знал, что вечером здесь почти никого нет. И все же сердце у него билось так, будто он крался в чужой дом. Он остановился у ряда шкафчиков, нашел нужный, тот самый, где Эмили оставляла свои книги по сольфеджио. Его пальцы слегка дрожали, когда он открыл дверцу. Там, как и всегда, аккуратно лежала книга, из которой она каждый день делала выписки, всегда аккуратным почерком.       — Ну что ж, — шепнул Марк самому себе. — Пусть еще одна строчка станет нашей тайной.       Он взял книгу, перелистал пару страниц, и в этот момент что-то зашуршало и выпало на пол, Марк замер. Бумажный клочок, сложенный пополам. Нагнувшись, он поднял его, аккуратно развернул и его дыхание сбилось. Почерк Эмили, всего четыре строчки:       Кто ты такой для меня пока тайна,       Но встреча с письмом оказалась не случайна.       Оно подарило улыбку и искру моим глазам,       И стало чуть ближе тепло к небесам.       Марк прочел несколько раз подряд, будто боялся, что слова исчезнут, если он моргнет. Ему показалось, что внутри у него разлился жар, будто кто-то ударил скрипичной струной прямо по сердцу.       — Это... она, — прошептал он. — Она ответила мне!       Марк опустился на корточки прямо у шкафчика, уткнулся лбом в книгу и закрыл глаза. В груди рвалось столько всего сразу — радость, облегчение, вера, которую он уже почти потерял. Казалось, весь мир вдруг стал другим.       Дрожащей рукой он достал листок бумаги из кармана, ту заготовку, которую вынашивал последние два дня. Сначала хотел оставить просто слова, но теперь это уже не имело смысла. Теперь ему хотелось ответить прямо в ее тональности, как будто они играли дуэтом. На чистом клочке бумаги он быстро вывел:       Ты слышишь, как сердце мое играет струной?       Оно трепещет, спеша за мечтой.       И если в темноте дрожишь ты одна,       Я рядом, а ты моя муза, ты как сама музыка.       Он аккуратно вложил записку в книгу, туда, где раньше лежала ее, и закрыл шкафчик. Прислонился к дверце и на секунду прикрыл глаза, а на лице появилась улыбка. Он глубоко вдохнул, развернулся и ушел прочь по пустым коридорам, и казалось, что каждый шаг отдается в тишине словно аккорд, словно аккомпанемент к чему-то большему.       Несколько секунд Эмили просто смотрела на экран, не веря своим глазам. Потом ее накрыла такая волна эйфории, что она едва не рассмеялась вслух. Сердце колотилось где-то в горле, адреналин бурлил в крови, ее трясло.       — Да ладно... Да ладно... ДА ЛАДНО!       Она вскочила со стула в своей комнате в общаге и тут же села обратно, потому что ноги все еще плохо держали после пьянки и бессонной ночи. На лице сама собой расползлась безумная улыбка.       — ДА... сука!       Руки дрожали так сильно, что телефон едва не выскользнул из пальцев. Экран ожил, рабочий стол выглядел неправильно, совсем не так, как у любого айфона. Вместо привычных иконок — яркие, глянцевые, с переливами, будто сделанные из стекла, лежащего на слое воды. Градиенты зеленого, голубого, розового, с отражениями и бликами. На обоях неоново-синий океан с пузырями воздуха и переливами света, будто ты смотришь на поверхность из-под воды.       Это был "Frutiger Aero" — стиль начала нулевых, который некогда правил интернетом. Тогдашняя мечта о будущем: чистая вода, прозрачное стекло, пузырьки, радуга бликов, глянцевые кнопки. iOS не позволяла таких кастомизаций, никаких тем, никаких сторонних стилей, все строго, все одинаково.       — Что это за... это что джейлбрейк, хах, он вообще еще существует? — вслух спросила Эмили.       Она прикусила губу. Ей тогда было десять или одиннадцать, она помнила, как на старых форумах подростки хвастались "взломанными" айфонами, как ставили туда нелепые темы, делали телефон неузнаваемым. Но то было давно, так давно, что сама идея казалась почти забытой игрушкой из прошлого.       Эмили быстро открыла галерею. Пусто, ни одной фотографии. Она нахмурилась, открыла видео. Пусто. Проверила файлы. Пусто. Загрузки. Пусто. Контакты. Ноль записей. Сообщения. Пусто.       — Какого черта... Это че все, ничего нет? — пробормотала она.       Такое ощущение, будто телефону только что сбросили все настройки. Она открыла настройки, обычные системные параметры, никаких сохраненных аккаунтов, никаких подсказок, никаких следов владельца.       — Че за бред, тип просто так с собой его носил? Хотя подожди, он же слушал что-то.       Эмили начала рыться дальше. На рабочем столе почти ничего не было, стандартные приложения Apple: камера, заметки, калькулятор, часы, браузер и всего два дополнительных приложения: Музыка и какой-то мессенджер.       — Ну, фух, хоть что-то...       Она открыла музыкальное приложение первым. Список исполнителей оказался неожиданно длинным: Nirvana, Linkin Park, Three Days Grace, My Chemical Romance, Bring Me The Horizon. Рядом соседствовали и рэпперы: Lil Peep, bbno$.       — Ваау, а ты оказывается "тру нишевый", не такой как все... — с издевкой пробормотала Эмили.       На экране все еще стоял режим паузы, будто телефон действительно застрял во времени в тот самый момент, когда его владелец погиб. Исполнитель: bbno$ - It Boy.       Эмили почему-то несколько секунд просто смотрела на экран. Этот человек умер, лежал сейчас где-то в морге, а его телефон до сих пор ожидал, когда хозяин нажмет кнопку воспроизведения. От этой мысли по коже Эмили пробежали мурашки.       Она быстро свернула приложение, музыка ее сейчас интересовала меньше всего. Гораздо интереснее выглядел второй значок.       Эмили открыла его, загрузка заняла пару секунд. После чего перед ней появилось огромное количество сообщений, очень много сообщений. Сотни, возможно, тысячи. Общий чат, количество участников нигде не отображалось. Никаких имен, никаких фотографий, только никнеймы и аватарки.       Сообщения мелькали одно за другим. Кто-то обсуждал компьютерные игры, кто-то спорил о музыке, кто-то рассказывал о девушке, которая его бросила, кто-то писал про жизнь, кто-то шутил, кто-то рассказывал странные истории про монстров.       Разговоры постоянно перескакивали с одной темы на другую. Атмосфера напоминала хаотичную компанию друзей, которые сидят ночью в чате и несут все подряд.       — Это твои друзья, да? Такие же безликие уроды как и ты?       Особого смысла в переписке она пока не видела, большинство сообщений выглядело как бессмысленный поток сознания.       — Ладно, а кто ты вообще такой?       Она нажала на профиль владельца, открылось окно пользователя. На аватарке было черно-белое аниме-лицо с пустым взглядом и растрепанными волосами. Картинка выглядела мрачной, будто ее специально подбирали для того, чтобы отпугивать нормальных людей.       Никнейм состоял всего из одного слова: psychokid.       Эмили несколько секунд смотрела на экран, потом нервно усмехнулась.       — А знаешь, аххах... — она покачала головой. — Тебе очень подходит этот никнейм. Как понять что человек шиз? Верно, по аниме аватарке в чате.       Улыбка быстро исчезла, потому что где-то на полу по-прежнему лежал окровавленный скальпель, но она всеми силами старалась не думать об этом.       — Может сдать его в полицию? Этот телефон так то улика. 100% в этом чате сидят еще террористы, я не могу допустить чтобы эти черти плодились и подвергали город опасности. Их должны поймать, они ответят по заслугам!       Эмили еще несколько секунд смотрела на профиль psychokid, после чего вернулась назад. Палец нервно скользнул по экрану, сообщения мелькали одно за другим. Она уже собиралась закрыть чат, когда случайно заметила небольшую иконку в самом верху экрана. Закрепленное сообщение.       — А это еще что...       Эмили нажала на него, внутри оказалось всего одно вложение. Видео, загружено пользователем с ником crybaby два часа назад.       — Видео? Я надеюсь вы не похищаете детей и потом просите за них выкуп? Хотя от вас всего можно ожидать.       Она нахмурилась.       — Какого хуя вообщеее...       Палец коснулся экрана, сначала было почти ничего не разобрать. Камера тряслась так сильно, словно оператор бежал, изображение постоянно смазывалось. На экране мелькали куски стен, потолка, каких-то темных помещений. Но звуки заставили Эмили напрячься. Тяжелое дыхание, удары, глухой грохот, что-то похожее на борьбу. И еще какой-то звук, нечеловеческий.       Эмили непроизвольно придвинулась ближе к экрану, видео резко стабилизировалось. Камера остановилась и тогда она увидела девушку. Светлое каре, татуировки на шее. Девушка стояла возле стены и смотрела куда-то вперед.       У Эмили мгновенно расширились глаза.       — Аврора?..       Она подалась вперед.       — Аврора, это ты? Это точно ты... крикнула Эмили. — Что происходит?       Затем камера сместилась чуть правее и Эмили почувствовала, как внутри все сжалось. Напротив девушки стояло нечто. Не человек, совершенно точно не человек. Его движения выглядели ломанными, словно кто-то взял человеческое тело и заставил его двигаться вопреки законам анатомии. Существо дергалось, изгибалось, его голова периодически наклонялась под невозможными углами. Из динамика телефона раздался ужасающий звук, будто смесь человеческого крика, смеха и скрежета металла. Лицо Эмили непроизвольно искривилось от отвращения.       На видео монстр вдруг замер, словно что-то почувствовал, а затем медленно повернул голову. Прямо в сторону камеры, прямо на оператора, Эмили вздрогнула. Даже через экран ей показалось, что взгляд существа встретился с ее собственным. Красные глаза, ярко светящиеся безумные глаза, будто внутри них горел сам ад.       На долю секунды монстр застыл, а потом рванул вперед настолько быстро, что камера едва успела зафиксировать движение.       Изображение дернулось, послышался короткий свист. Произошло что-то настолько быстрое, что Эмили пришлось пересмотреть момент еще раз. Одним невероятно четким движением оператор снес существу голову. Голова отделилась от тела и покатилась по полу, остановившись прямо возле ног девушки со светлым каре.       Видео оборвалось, экран замер. В комнате стало тихо, Эмили сидела неподвижно. Она даже не заметила, что все это время задерживала дыхание. Потом резко вдохнула и ее накрыла паника. Животный ужас смешался с каким-то безумным облегчением.       — Нет...       Она нервно рассмеялась. Потом еще раз и еще, смех становился все громче.       — Ахахахаха...       Она закрыла лицо ладонью.       — Ахахахаха, значит я не сошла с ума? — голос дрожал.       — Эти черти правда существуют?       Она снова посмотрела на остановленный кадр, на красные глаза, на отрубленную голову, на Аврору.       — ДА ЧЕ ЗА ХУЙНЯ ВАЩЕ?       Сердце колотилось так сильно, что начинало болеть, все внутри требовало найти рациональное объяснение. Монтаж, нейросеть, розыгрыш, фейк. Но после окровавленного скальпеля, после больницы, после того, что она сама видела Эмили больше не могла в это не поверить.       — Аврора... — прошептала она.       Ее взгляд не отрывался от девушки на экране.       — Или вы все меня разыгрываете или тебя тоже преследуют! Сука да че происходит в этом мире? Я просто сдохну от этой хуиты. Аврора, мы не дадим этим тварям нас победить!       Она резко сжала кулаки, ногти впились в кожу. Губы дрожали, дыхание рвалось короткими, жалкими вдохами.       — Я... не... хочу... — шептала она, но голос звучал так, будто это не ее собственный.       Ей казалось, что красные огни теперь горят не в телефоне, а прямо здесь, в комнате. Что они смотрят, что улыбаются. Эмили сдавленно закричала, закрыв голову руками, словно могла заслониться. И все, что осталось внутри — животный страх, пустота и хриплый, раздирающий крик, который никто не слышал.       Тук-тук.       Два удара в дверь, глухие, размеренные. Комната погрузилась в вязкую тишину, будто кто-то вытянул все звуки.       Эмили застыла на месте. Сердце билось слишком громко, словно колотило в уши изнутри. Рука потянулась к ручке, но замерла. Все внутри будто кричало: "Не открывай", но ждать было еще хуже. Она резко вдохнула и дернула дверь на себя.       Пустота, темный коридор общаги. Лампочки мигали, будто кто-то специально выбивал ритм ее тревоги.       — Может... показалось, — прошептала Эмили, обхватывая себя руками.       Она уже хотела захлопнуть дверь, когда взгляд зацепился за дальний конец коридора. В полутьме горели два красных огонька. Сердце ухнуло куда-то в пятки, дыхание сорвалось.       — Н-НЕТ... — Эмили попятилась назад, руки задрожали. — Она... она снова тут...       Она ударилась спиной о стену, слова вырывались рваными криками:       — Она нашла меня! Она здесь! ОНА ХОЧЕТ МЕНЯ!       Колени подломились, Эмили упала прямо на пол, закрыв лицо ладонями. Она кричала, не видя уже ничего.       И вдруг смех, громкий, довольный, мерзкий.       — Бля, ты видел ее лицо?! — чей-то голос хрипло захохотал.       Эмили дрожащими пальцами убрала руки от глаз. Два огня качнулись и стали простыми красными фонариками. Из тьмы вышли Алан и какой-то его дружок, оба держали в руках дешевые китайские фонарики. На их лицах красовались ухмылки.       — Да расслабься ты, Эми, — Алан хлопнул ее по плечу. — Мы просто прикололись. Ты вчера так орала про свою "беловолосую суку с красными глазами" — грех было не повторить.       Кореш заржал еще громче, почти падая от смеха:       — Бля, ты видела себя? На коленях, трясешься, ревешь! Оскар тебе, реально, Оскар!       Эмили смотрела на них снизу вверх, все еще не в силах отдышаться. Слезы текли по щекам, дыхание рвалось на куски. Для них это была шутка, а для нее снова жуткая пропасть, в которую ее столкнули. Крики и смех в коридоре гремели так, что их было слышно даже на нижних этажах. Марк, вернувшись в общагу, шел этажом ниже. Он узнал голос Эмили — надломленный, испуганный. Сердце ухнуло вниз, и он, не раздумывая, сорвался с места. На лестнице он почти перепрыгивал через ступени. Когда он влетел в коридор он увидел Эмили на полу, дрожащую, а над ней Алан и его дружок, все еще ржущие и светящие в лицо фонариками.       — Это по-вашему смешно, да? — голос Марка звенел от злости.       Он шагнул ближе, схватил Алана за грудки и толкнул в стену. Толпа студентов, выбежавших на шум, замерла, не понимая, что происходит. Алан усмехнулся, поправил воротник дорогой рубашки:       — Остынь, скрипач. Ты, походу, сам нарываешься.       — Да пошел ты, — бросил Марк и снова толкнул его.       Алан дернулся вперед и драка началась. Удары были быстрыми, злость захлестнула обоих. Кулак Алана рассек Марку губу, в глазах потемнело. Но Марк ответил резким хуком в челюсть и тут же вторым в нос так, что Алан качнулся. Коридор оглушали крики студентов:       — Разнимите их! Еб твою мать, хватит!       — Да не трогайте их, пусть решат вопрос.       Но парни уже забыли обо всем, лишь ярость и глухой звук ударов. Наконец кто-то вцепился в Алана сзади, двое потянули Марка в сторону. Дыша, как загнанные звери, оба оттолкнули друг друга и все разошлись по комнатам. Алан остался с разбитым носом, у Марка под глазом наливался фингал, с губы стекала кровь. Но он тут же поднял взгляд на Эмили. Она сидела у стены, обняв колени, дрожащая и побледневшая.       — Пойдем, — тихо сказал Марк, протягивая руку.       Она посмотрела на него, медленно кивнула. Марк помог ей подняться и отвел в комнату. Внутри он зажег настольную лампу, на кухонном уголке вскипятил чайник.       — Ты вся трясешься, — сказал он, наливая чай. — Там никого нет, были только эти ублюдки. Чертовы уроды... только и знают как...       Эмили держала кружку обеими руками, пар грел ей лицо. Постепенно дыхание выравнивалось. Она подняла взгляд и, заметив кровь на его брови и губе, вытащила из кармана платок. Осторожно протянула руку:       — Дай... я вытру.       Марку хотелось сказать, что не стоит, но он замолчал. Эмили прикоснулась к его лицу, ее пальцы дрожали, но движения были аккуратными. Как только она убрала руку, между ними повисло тяжелое, неловкое молчание. Марку стало невыносимо, и он решился его прервать:       — Знаешь, я помню, как первый раз взял в руки скрипку. Я ее ненавидел, — он криво усмехнулся. — Когда все пацаны во дворе пинали мяч и гоняли в футбол, меня таскали в музыкалку, заставляли учить ноты. Казалось, это издевательство. Ну а что, пинать мяч было куда веселее.       Он на секунду замолчал, вздохнул:       — Но вот как вышло, в итоге именно музыка меня и втянула, я познакомился с прекрасными людьми, с тобой. Сейчас даже страшно подумать, где бы я был, если бы родители не заставляли. — Марк посмотрел на Эмили и пожал плечами. — С другой стороны, а правильно ли это вообще? Приучать детей через силу, может, мы должны выбирать сами?       Эмили слушала его внимательно, глядя в его побитое лицо. Ей показалось, что он говорил не только о музыке, но и о чем-то большем — о свободе, о том, как взрослые ломают детей ради "лучшего будущего".       Марк отвел взгляд, взял кружку с чаем и сделал глоток, будто хотел заглушить собственные слова, тепло чая согревало руки. Эмили смотрела на Марка: его рассеченная губа, ссадина на брови, и все это ради нее. Было что-то трогательное в том, как он пытался скрыть боль за легкой усмешкой.       Она молчала, а внутри все бурлило от увиденного, от пережитого. Но она не могла рассказать о чате, о видео, о монстрах, так как все еще не могла поверить что это правда. Слова будто застряли в горле, но наконец прорвались:       — Знаешь... у меня тоже самое было. — Эмили отвернулась к окну, будто боялась встретить его взгляд. — Родители всегда решали за меня. Что надеть, куда пойти, с кем общаться. Музыка, — она хрипло рассмеялась. — Иногда я думаю, что они выбрали ее не для меня, а для себя, чтобы им было чем гордиться.       Марк чуть подался вперед.       — Но ты ведь любишь играть. Я помню тебя на сцене, твое произведение, это ведь было... — он сделал паузу, пытаясь подобрать слово, — чисто, по-настоящему, искренне.       Эмили закусила губу.       — Да, люблю. Но понимаешь, я так долго жила под их правилами, что иногда уже не знаю, где заканчивается "я", а где начинается то, что они во мне вырастили.       Она положила платок на стол и продолжила, тише:       — Я тоже сначала ненавидела все это. Репетиции, концерты, бесконечные сравнения с "идеальными детьми знакомых". Хотела просто... быть собой. Но кем я была? Даже не знала.       Марк кивнул, сжимая кружку.       — У меня тоже была мысль: а вдруг я не музыкант? Вдруг я просто обычный ребенок, которого не пустили гонять мяч?       Они оба замолчали. Тишина была не неловкой, густой, как будто слова утонули в ней, уступив место чему-то большему. Эмили сделала глоток чая, вдохнула пар и тихо произнесла:       — Но все равно, когда я сажусь за рояль... я чувствую, что живу. Даже если все остальное — ложь, навязанная, чужая. В этот момент я настоящая.       Марк улыбнулся устало, но искренне.       — То же самое и со мной. Скрипка, она... Ненавидел, злился, но именно она дала мне смысл.       Эмили посмотрела на него, и их взгляды встретились. В них было столько общего — усталость, боль, но и понимание. Она вздохнула:       — Знаешь, Марк, мне кажется, нас пытались сломать одинаково. Но, может быть, именно поэтому мы понимаем друг друга.       Он хотел что-то сказать, но промолчал. Просто наклонился ближе, поставил кружку на стол и тихо добавил:       — Иногда сломанные вещи имеют больше смысла чем целые.       Эмили почувствовала что ее глаза наполняются влагой.       — Марк... Ты когда-нибудь думал, что все это может просто закончиться?       — Что именно? — он поднял взгляд.       — Ну... жизнь. Не из-за того, что мы постареем, а потому что мир сгорит окончательно. Война ведь уже случилась. Террористы, насилие... Все это как будто держится на тонкой ниточке.       Марк помолчал, провел рукой по волосам.       — Думаю об этом каждый день. Когда слышу выстрелы за окном или читаю новости. Честно, иногда боюсь, что проснусь и города просто не будет. Пепел и пустота.       Эмили всхлипнула, но усмехнулась:       — Пустота. Звучит так, будто в ней легче дышать, чем здесь.       — Нет, Эми, — Марк покачал головой. — Легче дышать, когда рядом кто-то живой. Когда есть музыка, слова, даже смех. Мы живы, пока можем чувствовать. Даже если мир разорван, даже если нас заставили быть теми, кем мы не хотели.       Она смотрела на него так, будто впервые замечала в нем силу.       — Но что значит быть живыми здесь, Марк? В этом мире? Мы уже живем среди руин. Нам говорили: вот это добро, вот это зло, вот черное, вот белое. Но добро держат под замком корпорации, а зло... оно на улицах, в людях. Где тогда жизнь?       Он закрыл глаза, будто подбирая ноты для ответа.       — Быть живыми значит выбирать. Хоть раз в жизни сделать что-то не потому, что сказали родители, не потому, что NextGen прописал в правилах, не потому, что мир требует, а потому что ты так хочешь. Хоть раз. Это и есть жизнь.       Эмили провела пальцами по краю чашки, шепча:       — Тогда я жива, потому что я хочу играть. Хочу чувствовать клавиши, пока не сотру пальцы. Даже если завтра я умру — сегодня я хочу сыграть.       Марк улыбнулся.       — Вот. Вот это и есть ответ. Ты живая. И знаешь, ты... ты вдохновляешь меня.       Она посмотрела на него и вдруг ее голос дрогнул:       — Но я все еще боюсь, каждый день. Что выйду на улицу и больше не вернусь. Что люди или..., впрочем неважно.       Марк не отвел взгляда.       — Бояться — это тоже быть живым. Мертвые не боятся. И это значит, что у нас все еще есть за что держаться.       Эмили крепче прижала к себе кружку. Внутри будто на секунду стало теплее.       — Тогда держись за меня, Марк, и не отпускай.       Он не ответил словами. Просто протянул руку и коснулся ее пальцев. Легкое прикосновение, почти неощутимое, но в нем было все — и обещание, и страх, и надежда. За окном метнулось отражение фар, и тени прошли по стенам, как воспоминание о прошлом, которое всегда где-то рядом, но сейчас это не имело значения.       Они сидели вместе, и этого было достаточно, чтобы ночь не казалась пустой. Пили чай, перебрасывались фразами, потом просто молчали. И только когда за окном небо начало сереть ее руки перестали дрожать. Эмили уснула, положив голову ему на плечо, а Марк сидел неподвижно глядя в потолок и впервые чувствовал себя по настоящему нужным ей.