DEADLOCK: Часть 1. Лекарство от смерти.

      Марк сидел у себя в комнате, перекидывался ленивыми словами с соседом Джеймсом. Тот болтал о каникулах, собирался уехать домой, повидать друзей из старшей школы, поиграть в баскетбол на старой площадке, выступить со своей группой в клубе. Марк слушал рассеянно, лишь кивая в ответ, когда вдруг его телефон завибрировал. На экране мигнуло уведомление, сообщение от анонимного пользователя. Аватар: черный фон и белая буква "E".       [E]: Спасибо, что поддержал и посидел со мной, мне правда это было важно.       Марк замер, его сердце пропустило удар, он вскинул телефон, перечитал еще раз и только тогда пальцы дрогнули по экрану:       [Марк]: Эмили, это ты? Я не вижу твоей аватарки.       Ответ не заставил себя ждать:       [E]: Да, это я. Прости, аватарку видят только контакты. Сейчас добавлю тебя :P       Вспышка, черный фон исчез, и на его месте появилась ее фотография. Аватарка Эмили будто сама по себе является криком изнутри, образом девушки, которая балансирует на грани света и тьмы. Ее волосы разделены пополам: одна сторона — густо-черная, как ночь без луны, другая — белая, будто снег, выпавший в тишине после бури. Этот контраст создает ощущение раздвоенности души: одна половина ищет свет, другая тянется к бездне. Крупные круглые очки превращают ее взгляд в загадку, в этих стеклах отражается мир, но сама Эмили смотрит куда-то глубже, туда, где прячутся тени. Ее губы алые, словно символ внутреннего бунта, готового прорваться наружу.       Тоннели в ушах добавляют образу дерзости, словно она подчеркивает: "я не боюсь боли, я превращаю ее в часть себя". Ее аватарка напоминает образ ведьмы нового времени: юной, упрямой и странно притягательной. В ней нет стремления понравиться, есть вызов, застывший в чертах лица и именно эта честность делает ее образ пугающе поэтичным.       Марк сглотнул, словно его поймали на чем-то личном.       [Марк]: Я... я рад, что мог помочь, — написал он после паузы. — Но правда, любой бы поступил так.       Ответ вспыхнул сразу:       [E]: Не обесценивай себя. Не каждый бы остался, большинство отвернулись бы или сделали вид, что ничего не происходит.       Марк почувствовал, как его пальцы дрожат. Ему хотелось сказать больше, но слова застревали в горле. Он написал коротко:       [Марк]: Может, но я не из таких.       [E]: Знаю, поэтому я написала тебе.       Марк опустил телефон, уставился в потолок и почувствовал, как тепло разливается внутри него. Он был смущен, почти оглушен этим вниманием, но вместе с тем в нем просыпалось что-то, что невозможно было спрятать.       Медленный, вязкий воздух в коридоре общаги будто давил на плечи. Эмили шла с собранной сумкой, телефон террориста в руке, пальцы сжимали его крепче, чем хотелось бы. Она чувствовала себя так, словно идет не домой, а на допрос. В ушах все еще стоял гул, воспоминание о чате, о лицах и о красных глазах, которые теперь виделись ей везде. Из тишины коридора вдруг возник парень. Обычный с виду, рюкзак, светлая куртка, взгляд чуть рассеянный, как у студента, который все время опаздывает. Но Эмили поняла сразу, что не знает его. Он молча протянул ей маленький, неровно вырванный кусок бумаги.       — Я слышал тебя в коридоре в тот раз, это тебе поможет, — произнес он быстро, тихо и тут же ушел, будто растворился в воздухе.       — Подожди! — крикнула Эмили, но его уже не было. Пустой коридор, двери, лампы, отбрасывающие тусклый свет, все как всегда.       Эмили сжала бумажку, на которой был написан адрес, сердце бешено билось.       — "Что это? Чья игра? Кто он?" — мысли не успевали сменять друг друга.       Дорога домой была вязкой, словно сон. Такси гремело по асфальту, лица прохожих мимо были безликими, как маски. Телефон террориста жег ей ладонь.       — "Зачем я это держу? Почему не могу выбросить?"       Когда она подошла к родному дому, родители с братом стояли прямо на пороге. Шарф мамы развевался на ветру и даже ее походка была театральной.       — Эми, мы не думали что ты так быстро приедешь. Прости, но мы собираемся на спектакль. Сегодня то самое представление, которое мы с отцом ждали полгода, — сказала мама улыбнувшись.       — Да ладно, мам, все хорошо. Я и не говорила что приеду, это ситуативное решение вас навестить, — ответила Эмили.       Мистер Райт, отец, выглядел иначе. Его лицо было каменным, он не улыбался. Пальцы судорожно теребили ключи. Перед глазами у него все еще стояла сцена в зале с создателем и мэром.       — Мы скоро вернемся, еда в холодильнике. Не скучай, ладно? — сказал он, глядя куда-то мимо дочери.       Щелчок замка, привычный скрип двери. Эмили устало вздохнула, сбросила туфли и прошла на кухню. Весь день ее преследовало чувство дикого утомления и единственное чего ей сейчас хотелось это забиться под плед и ни о чем не думать. Она открыла холодильник, достала из него тарелку с пиццей и бутылку колы. Устроившись на мягком диване в гостиной, девушка включила телевизор без звука, ради сменяющихся картинок и сделала большой глоток, пытаясь смыть остатки дневного стресса.       Эмили машинально провела ладонью по руке и не остановилась. Пальцы впились в кожу, царапая все глубже, все яростнее, будто пытаясь вытащить наружу то, что пряталось под поверхностью. Скрежет собственных ногтей оглушал. В какой‑то момент она даже перестала понимать что делает, просто следовала этому дикому импульсу, который не принадлежал ей. Только когда боль прорезала туман, Эмили резко замерла. Тишина вокруг стала слишком густой. Она медленно подняла руки и сердце болезненно сжалось. На коже проступали длинные, неровные следы, будто оставленные не человеческими ногтями, а чем‑то более голодным. Кровь собиралась в тонкие, дрожащие линии и казалось, что они вот‑вот начнут двигаться сами по себе. Эмили посмотрела на свои руки, как на чужие.       — Эм, что? Что я делаю? Фууух, родненькая, просто расслабься, — сказала она себе. — Осталась неделя до каникул. За последний месяц произошло столько безумия, я все еще не могу осознать это. Мне нужен отдых.       Вдруг тишину квартиры нарушил резкий, шипящий звук. В углу комнаты само по себе включилось старое радио, которое им досталось от деда и использовалось просто как элемент декора. Из динамика повалил плотный статический шум.       Тсссссс...       Эмили удивленно приподняла бровь, собираясь встать и выключить его, но сквозь помехи пробился неестественно ровный голос диктора. Что-то в его интонации заставило ее замереть на месте.       — ...Да, и снова к новостям, — буднично вещал голос. — Буквально два дня назад в одном из жилых домов произошла ужасающая трагедия. Отец семейства жестоко расправился со своей беременной женой и старшим ребенком. Однако... младшему чудом удалось выжить...       Эмили нахмурилась, пицца застыла у нее в руке.       — Какого..., что за чернуху крутят по радио в такое время? — подумала она, но почему-то продолжила слушать.       — Полиция обнаружила тела погибших, — продолжал бубнить радиоприемник. — Отец сидел в машине и слушал радио. Свидетели говорят, что он повторял одни и те же цифры. Словно им что-то руководило...       Помехи усилились и голос диктора вдруг сменился на зловещий, глубокий шепот, от которого у Эмили невольно пробежали мурашки по спине:       — Не оборачивайся. Я сказал, не оборачивайся...       Эмили резко щелкнула тумблером и радио замолкло. Атмосфера в комнате на мгновение показалась гнетущей, но здравый смысл быстро взял верх.       — Ну и бредятина, — вслух произнесла она, заставив себя усмехнуться. — Что за больные аудиоспектакли? Совсем уже на радио ебнулись с этими хоррор-подкастами.       Покачав головой, Эмили решила, что горячая ванна это именно то, что поможет окончательно смыть этот странный осадок. Прихватив полотенце, она спокойным шагом направилась в ванную комнату. Эмили подошла к зеркалу, оперлась руками о раковину и посмотрела на свое отражение. Бледное лицо, потускневший взгляд, черно-белый сплит. Сейчас этот образ казался ей маской, а не собой.       — Ты слабая, — прошептала она. — Не можешь справиться сама с собой. Разберись в своей голове!       Она стиснула зубы, но продолжала:       — Я не могу предать себя, не могу, не отступлю. Даже если эти психи из чата в чем-то правы. Даже если я одна против всех...       Слезы злости и отчаяния смешались внутри, она сжала кулак и ударила по зеркалу. Хруст, как будто треснул лед, осколки осыпались и один рассек кожу. Кровь выступила тонкой струйкой.       — Ох, ну просто чудесно.       Она промыла рану перекисью, зубы стиснуты, запах спирта врезался в нос. Заматывая бинтом руку, она заметила, как капля крови упала на плиточный пол. Вдруг, как удар током, она заметила. Эту же каплю, нет, ту другую, лежащую рядом, которая упала с ее носа в первый день, когда она проснулась после вакцинации. Пятно никак не оттиралось, как бы она ни пыталась, оно будто впиталось в саму плитку, как знак.       Эмили смотрела на застывшую каплю крови и казалось, что время остановилось. Стены ванной сжались, воздух стал тяжелее. Мир вокруг вновь перестал быть безопасным, она чувствовала — что-то надвигается и уже не отступит.       Капля зашевелилась, будто ожила, словно в ней билось крошечное сердце. Она начала расползаться по плитке, превращаясь в темно-красное пятно, лужу, которая расширялась с каждым ударом ее сердца. Эмили отшатнулась, прижалась к стене, дыхание сбилось. Из лужи поднялось нечто, сначала верхушка головы, вся в крови, затем глаза. Эти глаза Эмили узнала сразу. Красные, как два горящих тюльпана в ночи, глаза той самой девушки.       — Нет, нет, нет, нет, нет, только не она... — хрипло прошептала Эмили.       В ужасе она вскочила и побежала из ванной. Дом словно перестал быть домом, то, что всегда казалось уютным и знакомым, стало чужим, жутким, замкнутым. Эмили выбежала из ванной и оказалась в коридоре, длинном, узком, будто вытянутом до бесконечности. Лампочка под потолком мигала с глухим электрическим треском, отбрасывая рваные тени на стены. Пол, устланный старым ковром, пах пылью и чем-то затхлым. В дальнем конце коридора была дверь, ведущая к гостиной. Эмили рванула туда, сердце грохотало в ушах. Она добежала и толкнула дверь.       Щелчок.       Эмили зажмурилась, ожидая привычный вид комнаты, но вместо этого ее ноги коснулись того же самого ковра, в лицо ударил запах сырости. Она открыла глаза и обомлела. Перед ней снова тянулся тот же самый коридор, освещенный тусклыми желтыми лампами.       — Что за чертовщина?! Как, блядь, это возможно?! Я же только что вышла отсюда! — паника сдавила горло железными тисками, не давая дышать.       Разум Эмили трещал по швам, отказываясь принимать эту извращенную реальность. Из темноты снова ожил статичный треск.       Тсссссс...       Выплюнув порцию шума, динамик заговорил тем же зловеще-спокойным голосом:       — ...Да, и снова к новостям. Буквально два дня назад в одном из жилых домов произошла ужасающая трагедия. Отец семейства жестоко расправился со своей беременной женой и старшим ребенком. Однако... младшему чудом удалось выжить... Полиция обнаружила тела погибших. Отец сидел в машине и слушал радио. Свидетели говорят, что он повторял одни и те же цифры. Словно им что-то руководило...       Но в этот раз радиовещание не было единственным звуком. Сквозь монотонный бубнеж диктора пробился новый, разрывающий душу кошмар. Из-за стен донесся тонкий, захлебывающийся детский плач. Ребенок плакал навзрыд, задыхаясь от ужаса. Одновременно с этим где-то наверху, под потолком, заскрипела старая, расстроенная скрипка, выводя фальшивую, сводящую с ума мелодию. Вдруг из динамика раздался жалкий шепот:       — Выстрел. Ты должна была спасти его... Он это сделал из-за тебя...       — Заткнитесь! Заткнитесь, бляди! — Эмили зажала уши ладонями, зажмурилась и снова побежала.       Она неслась по коридору, не разбирая дороги, едва не врезаясь в углы. Бесконечный виток, поворот и снова знакомая дверь. Эмили с силой ударила по ней плечом, вываливаясь на ту сторону.       Щелчок.       Коридор, желтый свет. Напряжение в воздухе было настолько плотным, что казалось, его можно резать ножом. На этот раз радио включилось мгновенно, без помех, словно издеваясь над ее бесцельным бегом:       — ...Да, и снова к новостям. Буквально два дня назад в одном из жилых домов произошла ужасающая трагедия. Отец семейства жестоко расправился со своей беременной женой и старшим ребенком. Однако... младшему чудом удалось выжить... Полиция обнаружила тела погибших. Отец сидел в машине и слушал радио. Свидетели говорят, что он повторял одни и те же цифры. Словно им что-то руководило...       Эмили упала на колени, тяжело дыша. Ее трясло сильнейшей дрожью.       — "Я сошла с ума. Это дурдом, я ебнулась, это галлюцинация, это все не по настоящему", — билась в голове единственная мысль.       — Не оборачивайся, — глухо пророкотал голос из радиоприемника.       Эмили замерла, боясь сделать даже вдох.       — Я сказал, не оборачивайся.       Страх сковал все тело цементом. Она отчетливо понимала: прямо за ее спиной, в паре метров от нее кто-то стоит. Она чувствовала, как этот мертвый взгляд прожигает ей затылок.       Она оглянулась и увидела ее. Девушка с белыми волосами и красными глазами стояла посреди коридора, наклоняя голову, как сломанная кукла. Ее улыбка расползалась все шире. Шаг, рывок, суставы щелкали, движения дерганые, нечеловеческие.       Эмили бросилась вперед. Каждый раз, когда она добегала до конца коридора, ее ждала та же дверь. Она открывала ее и вновь оказывалась там же, откуда начинала. Коридор казался бесконечным циклом. На полу уже проступали свежие пятна влаги, будто кто-то недавно пролил воду, хотя Эмили знала — ничего там не было. Фотографии на стенах начали меняться: где раньше были семейные портреты, теперь лица вытягивались в гримасы боли, глаза становились пустыми черными провалами. Часы на стене тикали громче, чем ее сердце. Стрелки метались хаотично, как будто время потеряло всякий смысл.       Она бежала, сбив дыхание. Каждый новый виток коридора становился все более искаженным. В одном углу двери не было, только голая стена. В другом окно, за которым мелькали красные огоньки, будто чьи-то глаза следили за ней сквозь стекло.       Звуки за ее спиной приближались. Хруст. Скрип. Стук. Беловолосая девушка рвалась вперед рывками, с каждым разом все ближе. Когда Эмили обернулась, она увидела, как та изгибает шею, щелкает суставами, словно пытается вырваться из собственной кожи.       Эмили упала, больно ударившись коленями и, всхлипнув, поползла по ковру, царапая ногтями ткань.       — ПОМОГИТЕ КТО-НИБУДЬ... — голос сорвался на шепот.       Она встала, снова бросилась к двери и снова оказалась в том же коридоре, только теперь лампа не мигала, она погасла полностью. Коридор погрузился в тьму, остался лишь звук ее дыхания и щелчки суставов приближающейся фигуры. Это был не просто дом, это была западня. Один и тот же коридор, по которому она бежала, словно загнанный зверь, но выхода не существовало.       Дзззынь...       Резкий, пронзительный звук старого дискового телефона заставил Эмили вздрогнуть. На тумбочке, прямо позади нее, у самого поворота, надрывался аппарат. Удерживая взгляд строго перед собой и ни на миллиметр не поворачивая головы в стороны, Эмили медленно попятилась назад. Протянув руку наощупь, она схватила тяжелую трубку и прижала ее к уху. Оттуда донесся глубокий, пугающе мягкий и уверенный мужской голос, от которого по коже Эмили пробежали мурашки:       — Я выбрал тебя... и буду защищать тебя. Всегда!       В ту же секунду в трубке раздались оглушительные короткие гудки.       — Они считают тебя сумасшедшей, — сказало существо сзади, — все говорят, они говорят за твоей спиной, обсуждают тебя, издеваются над тобой.       — ДА ЧТО ТЫ ХОЧЕШЬ ОТ МЕНЯ? — во весь голос вопила Эмили держа трубку телефона в руке как оружие, пытаясь угрожать незнакомке.       — Я лишь хочу помочь.